Детройтская история. Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе

Я шла вслед за Джеромом по крошащемуся тротуару в детройтском районе Вестсайд, где он жил. На тех участках, где трава и сорняки выиграли сражение с бетоном, тротуар сужался – от него оставалась лишь небольшая дорожка, которую не надо было протаптывать ногами. По правую руку осталось нескольких сгоревших домов с обрушившимися верандами. Между их обугленными останками втиснулось унылое белое бунгало послевоенной постройки – заметно провисшее посередине, оно выглядело уставшим от борьбы за сохранение лица посреди разрухи. Когда мы приблизились, сидевшая на крыльце пожилая женщина помахала Джерому и поприветствовала нас. Он остановился, чтобы немного с ней поболтать, а затем мы отправились дальше.

«А вот и огород», – сказал Джером, указав на целый квартал, где не было ни одного дома – зато эта территория была заполнена яркими приподнятыми грядками, которые аккуратно выстроились на участках. Кроме того, здесь был крошечный сад с молодыми фруктовыми деревьями, а вдалеке на траве стояли самодельный экран для проектора – большая деревянная панель, выкрашенная в белый цвет, – и стулья, расположенные полукругом. Соседям Джерома, поначалу скептически относившимся к его затее, она затем пришлась по душе. Джером привлек к работе на своем огороде местных детей и устраивает посиделки с соседями. По его словам, он не собирался становиться организатором общественной деятельности или продовольственным активистом. Обустроить этот огород и общественное пространство Джерома, напротив, сподвигло разочарование состоянием его района, на который муниципалитет, не имеющий средств на благоустройство, не обращает внимания. Одним холодным зимним днем Джером просто вышел на улицу, чтобы прочистить канализационные стоки на перекрестке в конце своего квартала – он хотел, чтобы после того, как снег растает, улицу не затопило. Отец отправил ему на помощь младших братьев, попросив Джерома проследить, чтобы те не бездельничали. Когда стоки были очищены, он огляделся вокруг и подумал: «Что мы еще можем сделать?» Его взгляд остановился на пустырях, расположенных по обе стороны перекрестка, и Джером решил, что они наведут там порядок, как только сойдет снег, а затем приступал к все новым начинаниям, чтобы не останавливаться на достигнутом. Сначала это были несколько посадочных коробов, затем появилась компостная куча, позже – фруктовые деревья. В один прекрасный день, когда Джером возвращался домой, он обнаружил, что какие-то соседи устанавливают здесь экран проектора.

Джером не был владельцем ни одного из этих участков, и ни у него, ни у его соседей не было прямого разрешения от владельцев на их использование. Какая-то земля принадлежала Bank of America, другая находилась в собственности города. Когда Джером начинал приводить эту землю в порядок, он просмотрел информацию о ее владельцах в интернете, но потом забыл, где начинаются границы участков одного владельца и заканчиваются границы другого. По его словам, это не имеет значения, потому что никто не возражает.

Более того, к компании Джерома часто присоединяются полицейские: они приезжают на своих патрульных машинах, чтобы посмотреть на проекторе какой-нибудь спортивный матч. Однажды Джером давал интервью во время дискуссии о перспективных аспектах ведения сельского хозяйства в Детройте, на которой присутствовало много городских чиновников. Затем Джером поднялся и, обернувшись, увидел, что тогдашний мэр города Дейв Бинг хочет пожать ему руку. Джером с усмешкой вспоминает, как Бинг сказал ему: «Знаете, я слышал обо всем, что вы делаете… Я ценю то, что вы делаете. Продолжайте делать то, что считаете нужным, продолжайте в том же духе». Тогда Джером пояснил мэру, что для него это значит делать что-то неофициально, без прямого разрешения, даже если формально он нарушает закон.

Для тех, кто знает, что представляет собой Детройт, эта история не будет удивительной, так как различные неформальные способы использования недвижимой собственности здесь стали обычным делом. В последнее время значительное внимание уделялось городскому сельскому хозяйству, которое во многих случаях расширяется без официальных разрешений. Между тем обустройство огородов «на районе» – это всего лишь один из многих способов незаконного использования собственности, которые определяют облик Детройта и жизнь его обитателей. Привычными явлениями здесь также стали самозахваты (squatting), так называемый блоттинг18 – захват территорий общего пользования, несанкционированный снос построек, сбор металлолома и прочего утиля, повторное использование брошенного имущества и различные художественные проекты.

За четыре с половиной года, проведенных в Детройте, я провела этнографическое исследование и 65 глубинных интервью, изучая и документируя эти практики. В ходе бесед с жителями, незаконно использующими объекты недвижимости, я выясняла, почему они это делают и какое значение для них это имеет. Общаясь с соседями этих людей, чтобы узнать их мнение о подобных занятиях в округе, я часто обнаруживала, что и они в той или иной форме практикуют незаконное использование чужой собственности. Кроме того, я расспрашивала городских чиновников и представителей местных властей, чтобы понять, как они реагируют – и формальными, и неформальными способами – на незаконное использование собственности. Это исследование позволило мне узнать не только о том, насколько распространены подобные практики, но и об их воздействии на облик города и повседневную жизнь его обитателей. Соседи, с которыми я общалась, вспоминали, как они на протяжении десятилетий вместе сносили близлежащие наркопритоны, вмешиваясь в ситуацию ради обеспечения безопасности своих районов, когда этого не делали городские власти. Одна семья – мать и сын – показали мне, как суровой мичиганской зимой им удавалось сохранять тепло в доме, где они самовольно проживали, несмотря на отсутствие в нем электричества. Другие такие жильцы утверждали, что с удовольствием мастерят различные приспособления для сбора дождевой воды и отопления (например, печи из бочек емкостью 55 галлонов [210 литров]), чтобы обойтись без коммунальных услуг. Мне довелось повстречаться и со старожилами, которые отказывались съезжать после того, как их дома подлежали изъятию за налоговую задолженность, и постоянно платили за коммунальные услуги, чтобы в их жилье оставались тепло и свет, хотя формально они теперь проживали там без законных оснований. Я узнала, как сборщики металлолома зарабатывают на свою скудную жизнь, роясь в руинах сгоревших домов или разбирая части старых зданий и продавая найденное на точках скупки вторсырья. Наконец, я видела своими глазами, как работают люди, которые рыщут по разваливающимся зданиям Детройта в поисках каких угодно вещей, еще пригодных к использованию – от обычных кирпичей до уникальных архитектурных элементов, которые могут пойти на ремонт дома или создание художественных проектов.

Жители моего района, расположенного в нескольких милях от центра Детройта, действовали не столь необычными методами, но формально не менее незаконно: они собрали различные материалы, чтобы заколотить заброшенную торговую галерею, а затем убрали битое стекло и, прикрепив доски к зданию, покрасили их в яркие лавандовые и бирюзовые цвета. В еще одном районе местный художник помог детям нарисовать бабочек на заброшенных зданиях. По всему городу разбросаны неофициальные детские площадки и места для парковки, несанкционированные общественные огороды и де-юре незаконные художественные инсталляции, размещенные на пустырях или в заброшенных зданиях.

Подобные практики объединяет то, что возможность для них отчасти появилась благодаря незаконному присвоению объектов недвижимости – земли, домов или иных построек. Иными словами, жители взаимодействуют с недвижимостью, на которую у них нет формальных законных прав, самыми разными способами – занимают, захватывают, используют, выносят из нее что-либо, трансформируют, демонтируют, несанкционированно проникают и т. д. Вслед за Анри Лефевром [Lefebvre 1996] таких людей можно назвать «апроприаторами» – лицами, которые присваивают что-либо. Однако, в отличие от многих других внеправовых действий, законы и правила, регулирующие эти практики, плохо соблюдаются, и в Детройте многие подобные занятия обрели легитимность – в значительной степени благодаря тому положительному воздействию, которое они оказывают на отдельных жителей, динамику местных сообществ и застройку неблагополучных районов19.

Распространение таких практик, беззастенчиво нарушающих имущественное законодательство, возможно, немыслимо в иных контекстах городской жизни, например в бурно развивающихся городах, где за расположенную на их территории недвижимость возникает конкуренция, а власти надежно защищают права частной собственности и следят за реализацией регуляторной политики. Однако исследователи все чаще обнаруживают, что именно неформальность – распространение незаконных или фактически нерегулируемых, но при этом общепринятых/легитимных практик – задает форму застройки и повседневный опыт американцев в самых разных местах, от Лос-Анджелеса [Wegmann 2015] и Филадельфии (см. [Fairbanks 2009], [Becher 2014]) до сельских районов Техаса [Ward 1999]. Как для научных исследований, так и для политики пошло бы на пользу выяснение того, какими способами неформальность определяет облик городов и пространств за пределами Глобального Юга, где поселения, образовавшиеся путем самозахвата, и неформальная экономическая деятельность широко распространены и хорошо изучены.

Неформальные практики, о которых идет речь в этой книге, нарушают законы, регулирующие владение землей и имуществом. Для распространения подобного рода неформальности необходимы плохо регулируемые промежуточные – интерстициальные20 – пространства, которые в изобилии присутствуют в таких депрессивных городах США, как Детройт, Кливленд, Питтсбург или Буффало. Упадок, или «съеживание», городов представляет собой процесс урбанистических трансформаций, происходящих под воздействием таких глобальных/региональных факторов, как экономические сдвиги, демографические изменения, субурбанизация, политические конфликты или стихийные бедствия. На локальном уровне упадок проявляется в сокращении населения и, как следствие, в появлении неиспользуемых жилых домов и инфраструктуры, а также в снижении налоговых поступлений [Bernt 2017]21. В постиндустриальных городах Ржавого пояса США эти изменения выражаются в наличии там пустующих домов, заброшенных гаражей, неработающих заводов и пустырей. Разнообразные неформальные практики, которыми занимаются жители Детройта из разных слоев общества, стремясь удовлетворить множество своих разнообразных потребностей и желаний, возникают именно на таких пространствах, внутри них и их посредством. Бедные горожане захватывают недвижимость, чтобы удовлетворить повседневные нужды, такие как крыша над головой и получение доходов. Для более прочно стоящих на ногах старожилов наподобие Джерома самовольное использование недвижимости является частью сложившегося у них репертуара приемов, позволяющих преодолевать городские сложности. Что же касается новоприбывших, находящихся в более привилегированном положении, то для них обосноваться в каком-нибудь доме или на земле – это своеобразное приключение городского первопроходца. Все эти практики разворачиваются на историческом фоне субурбанизации, исхода белого населения, институционального расизма и сохраняющихся пространственных форм расовой сегрегации.

Недвижимость является особенно заметным элементом как социального, так и пространственного измерения городской жизни – и, как легко догадаться, в условиях экономических подъемов и спадов она обладает совершенно разным функционалом. В первом случае недвижимость пользуется высоким спросом, ее предложение невелико, а ее экономическая ценность нередко увеличивается, что оказывается главной проблемой в процессах джентрификации. На многих растущих урбанизированных территориях США частная собственность на недвижимость выступает источником инвестиций и стабильности, а также инструментом социопространственного контроля, используемым государством. Однако в условиях спада присутствует избыток недвижимой собственности, ее экономическая ценность невелика, а сама она нередко налагает на ее владельцев различные обременения, а не является инвестицией. Эти условия способствуют таким разновидностям использования недвижимости, которые нарушают формальное имущественное законодательство и права собственности по мере того, как жители переосмысливают материальную среду своих районов.

Феномен, который я именую неформальностью собственности (неформальными отношениями собственности) – неофициальные практики, которые возникают в результате нарушения законов, регулирующих недвижимое имущество (земля, дома и прочие строения), – в Соединенных Штатах не был удостоен внимания исследователей. Нарушение имущественного законодательства попирает чрезвычайно глубоко укоренившиеся американские ценности, связанные с сакральностью частной собственности. При этом наши правовые, нормативные, надзорные и управленческие системы решительно привержены защите прав частной собственности как особого общественного блага. Иными словами, тот факт, что в Соединенных Штатах неформальность собственности, вообще говоря, довольно распространена, в некотором смысле трудно себе представить.

В то же время в исследованиях ряда правоведов утверждалось, что нарушения прав собственности, вызвавшие, к примеру протесты поселенцев22 в XIX веке или протесты в рамках движения за гражданские права, со временем повлияли на трансформацию законодательства о недвижимости (см.: [Peñalver and Katyal 2010]). Другие исследователи отмечали, что неформальные практики могут действовать в качестве «закона», когда они поддерживаются и продвигаются властями23. Способствуя нашему пониманию повседневной жизни, изучение неформальности заодно помогает глубже понять формальные правила и нормы, то, как они могут меняться и почему они иногда не соблюдаются. В Детройте незаконность таких практик, как самозахваты, сбор утиля или обустройство огородов на брошенных землях, не объясняет ни то, кто в них участвует, а кто нет, ни то, как на них реагируют соседи или даже власти. Напротив, многие формы незаконного использования недвижимости вышли на определенный уровень легитимности и распространились среди жителей отчасти потому, что они способны конструктивно воздействовать и на отдельных людей, и на их сообщества. Социопространственные условия депрессивного города изменили социальные отношения в сфере недвижимости, и для понимания этих практик необходима иная концептуальная рамка, в которой закон и легитимность отделены друг от друга.

Использованные в этой книге эпистемологические подходы24, позволяющие понять социопространственную динамику Детройта, заимствованы из исследований неформальных городских практик в странах Глобального Юга. Ставя во главу угла неформальность, а не незаконность, мы получаем возможность лучше увидеть те аспекты повседневной жизни и облика города, которые ускользают при использовании строгого противопоставления законного/легального и незаконного/нелегального. Использование такой концептуальной рамки позволяет рассматривать Детройт как город, форма и содержание которого определяются затейливым переплетением неформальности и законности: они зависят друг от друга, но не заменяют друг друга (см.: [Castells and Portes 2009]).

Преобладающие подходы к решению городских проблем в значительной степени диссонируют с механизмами неформальности, сложившимися в странах Глобального Севера, в частности в Соединенных Штатах. При этом игнорирование политиками и городскими властями тех способов, какими неформальность определяет повседневную жизнь в различных американских городах и штатах, влечет за собой социальные издержки. В ситуации социально-экономического спада последствия этого разрыва между реальностью и ее осмыслением имеют большое значение для того, каким образом новые нормы и стратегии возрождения городов воспроизводят давно существующее в них неравенство. В этой книге будет предпринята попытка объяснить причины возникновения неформальности в сфере собственности и то, как альтернативные способы использования недвижимости и отношения к ней формируют условия жизни городских районов и динамику местных сообществ в Детройте. Мы подробно рассмотрим конструктивные воздействия неформальных отношений собственности, укрепивших легитимность различных практик в глазах жителей и властей, и выделим тонкие, но при этом важные различия в неформальных практиках, хотя, с точки зрения закона, эти практики, по большому счету, выглядят на одно лицо. Данные различия имеют важные последствия для тех несхожих способов, посредством которых новые правила в сфере собственности влияют на жителей: практики находящихся в более привилегированном положении новых горожан формализуются, тогда как неформальные практики старожилов криминализируются и ликвидируются.

В более широком смысле эта книга вносит свою лепту в социологическое понимание упадка городов, неформальности и собственности. Во-первых, в ней демонстрируется, каким образом неформальные отношения собственности переплетены с формальным характером социального и пространственного ландшафта депрессивного города; при этом выявляются сохраняющиеся в городе различные альтернативные способы использования собственности и отношения к ней. Во-вторых, в книге выясняется, каким образом взаимодействие формального и неформального воспроизводит неравенство, которому должны противодействовать города, пытающиеся преодолеть упадок и возродиться. Исследования неформальных городских практик в странах Глобального Юга, выполненные за последнюю половину десятилетия, привели к появлению множества важных познаний о городах и городской жизни. Ученым, занимающимся американскими городами, следует быть чуткими к этим эпистемологическим подходам, чтобы обогатить наше понимание того, как можно улучшить условия жизни в депрессивных городах Глобального Севера, и получить соответствующие возможности. Наконец, в этой книге вновь подчеркивается важность и сложность отношений собственности для повседневной жизни, а ее призыв состоит в том, чтобы выработать критическое отношение к либеральному режиму частной собственности и поставить его под сомнение.

Краткое содержание книги

Эта книга имеет следующую структуру. В первой части (главы 1–3) дается обзор социальных и пространственных условий, которые приводят к сосуществованию упадка городов и неформальных отношений собственности. В главе 1 «Депрессивные города и неформальность» читатель ознакомится с процессом упадка городов и узнает о его влиянии на их состояние, имущественные отношения и повседневную жизнь. Данные темы помещены в непосредственный контекст моего исследования – Детройт. Далее мы рассмотрим ряд препятствий, которые присутствуют в актуальных планах и программах, направленных на решение проблемы упадка городов. Наконец, для объяснения аналитического каркаса этой книги и определения используемого в ней термина «неформальность собственности» мы обратимся к авторитету уже существующих исследований городских неформальных практик. Тем самым будет показано, как рассмотрение упадка американских городов сквозь призму категории неформальности может расширить понимание этого процесса.

В главе 2 «Регуляторная политика и правоприменение» представлены четыре основные причины того, почему Детройт и другие депрессивные города оказались готовы к неформальным практикам, которые нарушают законодательство о собственности. Во-первых, в таких городах имеется много пустующей и заброшенной недвижимости, что обеспечивает благоприятные материальные возможности для ее неформального присвоения. Во-вторых, во многих районах Детройта, по сути, отсутствует функционирующий коммерческий рынок недвижимости. В-третьих, городские власти перегружены, не располагают достаточным финансированием и не обеспечивают эффективное или единообразное соблюдение законодательства о собственности. Наконец, в-четвертых, у жителей есть большая потребность (и иные мотивы) в придании окружающей их брошенной недвижимости альтернативных разновидностей потребительной ценности. В совокупности эти условия подрывают либеральный режим частной собственности и означают, что обеспечение законных прав собственности нередко идет в ущерб благосостоянию жителей и городских районов. Перед жителями открываются возможности для незаконного де-юре использования собственности, которое несет небольшой риск наказания, поскольку де-факто такое использование не регулируется, то есть существующие правила редко применяются, а их значимость снижается.