- -
- 100%
- +
– Эй, Яга, ты чего закрылась? – орёт кто-то зычным басом, и сразу же в уши врезается такой грохот, словно металлический молот со всей дури лупит по чему-то крепкому, но податливому.
С трудом продираю глаза.
Ёшки-поварёшки, где это я?
Оглядываю помещеньице четыре на четыре, в котором уместилась небольшая белёная печь, умывальник с ведром под низом, квадратный деревянный стол, большой чан с потухшим под ним кострищем и узкая жёсткая кровать, на которой я, собственно, лежу.
Я в однокомнатном рубленом доме. Знаю такой, у бабушки был, только побольше.
Поворачиваю голову в сторону небольшого оконца с простенькими занавесками и наблюдаю по ту сторону лес.
Червивые яблочки… Повторяю свой вопрос: ГДЕ Я?! Да, вот так, заглавными буквами: ГДЕ!? Я!?
Сто пудов не у бабушки, ведь дом-то её давно продан.
– Яга, ты там оглохла, что ли?! Открывай, поговорить надо! – деревянная дверь снова сотрясается от грохота, заставляя меня вздрогнуть. – Ушёл на полчаса, называется. Икуня, она там вообще живая, или мне труп прислали? Потряси её хорошенько.
Не успеваю понять, о какой Икуне и, тем паче, трупе идёт речь, как раздаётся странный скрип. Дом качается, словно лодка на волнах, а потом резко приходит в движение.
Не успев ни за что схватиться, я кубарем качусь сначала на пол, а оттуда прямиком под стол. Больно бьюсь коленом о ножку и едва успеваю вжать голову в плечи, чтобы не треснуться о другую ножку носом.
Мамочки мои, это же землетрясение! Баллов сто, не меньше!
Хочется схватиться за голову и заорать, но паникой делу не поможешь. Поэтому я издаю тихий, но полный ужаса писк, подскакиваю и на четвереньках улепётываю под кровать.
Я ничего не понимаю, а ещё мне нереально страшно.
Забиваюсь как можно глубже, задерживая дыхание и силясь не чихнуть. Жду, когда хотя бы землетрясение прекратится. Остальные вопросы буду решать потом.
Дом трясёт ещё примерно минуту, после чего всё затихает.
Некоторое время жду, но больше ничего не происходит. Поэтому я вылезаю на свет и озираюсь, ожидая увидеть погром и тех, кто меня похитил и притащил сюда. Куда “сюда“, я тоже пока не знаю, но намереваюсь это выяснить.
Вот только в доме никого нет. И ещё… Поистине чудеса чудесатые, но вся мебель после такой тряски стоит на своих местах. Как приклеенная, ей-богу. Даже керосинка на столе не сдвинулась ни на сантиметр. И ведро под умывальником. И чан с водой не расплескался.
А вот пейзаж за окном поменялся. Были ёлки и дубы, а теперь там откуда-то взялись берёзки.
Точно чудеса. Если, конечно, не учитывать тот фактор, что я могла банально сойти с ума, и мне всё мерещится.
Поднимаюсь и только сейчас замечаю, что одежда-то на мне не та! В смысле, не моя, современная, а старая, словно из XIX века. Или из сказки.
А это что за ерунда?
Оглядываю себя. На мне белая рубашка с пышными рукавами, красный сарафан с ромашками по низу подола, поверх фартук. На ногах что-то похожее на калоши, только мягкие.
Пока осматриваю сарафан, замечаю свои руки…
А вот это уже ни в какие ворота…
Если одежду можно надеть другую, берёзки тоже ещё туда-сюда объяснить можно, то руки… Руки, которые из собственных плеч растут, как объяснить? Потому что они тоже не мои – пальцы тонкие, изящные, кожа почти прозрачная, ноготки коротенькие, но очень аккуратненькие. Это руки молодой девушки! Не мои! Пардоньте, а где мои?
Откашливаюсь, потому что в горле першит от подкроватной пыли, а в голове мысли становятся в раскоряк.
А что, если предположить… Ну нет, это же чистое фэнтези, выдумка!
И всё же руки говорят, что в моём случае выдумка имеет место быть.
Ха-ха три раза. Всё-таки я чокнулась.
Осторожно подхожу к небольшому зеркалу на стене.
По идее, надо бы бежать на улицу – вдруг дом снова начнёт трясти. Но, с другой стороны, он эту встряску пережил играючи – вон, даже сажа возле печки с места не сдвинулась. А вот что там, снаружи, – большой вопрос.
К тому же, голос этот басовитый, хоть и молчит сейчас, но всё равно напрягает. Вдруг это мой похититель?
Но больше всего меня сейчас напрягает не землетрясение, и даже не похититель, а я сама. Точнее то, что моё тело мне абсолютно незнакомо.
С осторожностью заглядываю в зеркало, потому что, как говорил где-то когда-то какой-то мужик: “Меня терзают смутные сомнения…“
Сомнения не подводят.
И впору бы мне орать. Да вот только по-прежнему не орётся. Хотя очень хочется. Я бы сказала, безумно. Потому что в зеркале отражается какая-то девица.
Красивая, спору нет – волосы русые, коса толщиной в руку, глаза большие, небесно-голубые, брови вразлёт, небольшой носик вверх немного задран, губы яркие, сочные. Короче, кровь с молоком, самый сок…
И это явно не я!
Святые синички, что происходит?! Я кто вообще?! И как я так попала?! Как вообще так можно попасть?!
Собираюсь уже стартануть к умывальнику – может, водичка в лицо приведёт в чувство, – но тут замечаю на столе листок бумаги и рядом карандаш.
Записка?..
С опаской беру её в руки:
“Ты памёрла. Будишь жыть в этам тели. Щисливай службы. Цылую, баба Яга“.
Так, не поняла. Какой службы? Какая баба?..
От избытка чувств ноги подкашиваются, и я плюхаюсь на широкий табурет.
– А можно, пожалуйста, поподробней, – спрашиваю у записки растерянным, но удивительно мелодичным и приятным голосом.
И тут воздух дрожит, словно рябь на воде. Перед глазами мелькает свет фар, слышится визг тормозов и короткий удар, после которого я куда-то лечу.
Потрясённо икаю. Других эмоций почему-то нет. Наверное, от шока и осознания уровня подставы. Всё-таки книжки я читала… И про попаданок в чужие тела в том числе. Но никогда не думала, что однажды это случится со мной.
Честно говоря, нужно начать с того, что я никогда не думала, что такое бывает на самом деле. А вот поди ж ты…
Перевожу дыхание, снова оглядываю пустую комнату. Подмечаю возле печи в углу ухват и толстую деревянную лопату, а под ними пару перевёрнутых пустых чугунков.
Ну и куда я попала? В избушку бабы Яги? А я тогда кто? Василиса прекрасная? Или премудрая? Или просто бабка-ёжкинский завтрак?
– О'кей, с “помёрла“ разобрались, – говорю вслух, потому что так меньше страшно, чем вариться в собственных мыслях. – А что за служба? И где та самая баба Яга, которая меня цЫлует?
Воздух снова дрожит, и на столе сам собой появляется новый листок. Беру его, читаю:
ИНСТРУКЦИЯ
Дорогой вновь прибывший!
Рады приветствовать вас в этом теле.
С момента активации, который произошёл в минуту вашего пробуждения, вы являетесь действующим сотрудником ЧОП “Лукоморье“.
Ваше рабочее место – северная сторона Межмирья, места, где соприкасаются множество миров.
Ваше кодовое имя – Яга-1313.
Ваша должность – Хранитель границ.
Ваша обязанность – следить, чтобы границы не истончались, и миры не перемешивались. А именно:
1. Обеспечивать стабильность и плотность границ в радиусе 300 вёрст.
2. Не допускать проникновение посторонних сущностей в Межмирье и смежные миры (в случае проникновения обеспечить их отлов и доставку по месту жительства).
3. Следить за состоянием ИКН, проводить своевременные технические и другие работы.
4. Содержать в надлежащем виде рабочее место.
Срок службы – 100 лет.
По окончании срока вы имеете право выбрать любой мир для дальнейшего проживания, получить выходное пособие в размере зарплаты за 100 лет и новое тело, соответствующее нормам выбранного мира.
Вопросы, связанные с выполнением обязанностей, можете задавать вашему куратору, Коту Бурману (прилагается).
P.S. Отказ от выполнения обязанностей влечёт за собой аннулирование вашей личности. Будьте внимательны и не делайте глупостей.
С надеждой на долгое
и плодотворное сотрудничество,
отдел кадров ЧОП “Лукоморье LTD“
Ох ты ж, стерильные салфетки!..
Проношусь глазами по тексту, снова возвращаюсь наверх, медленно читаю. Какое, блин, Лукоморье?.. Какое Межмирье?!
Читаю в третий раз. Очень внимательно.
Строчки от того, что я перечитываю их вновь и вновь, не меняются, поэтому до меня всё же доходит: всё со мной происходит в действительности. Я – тот самый труп, о котором кто-то орал снаружи. А ещё я – попаданка, свежая душа, которую засунули в это тело взамен уже отслужившей. И теперь я обязана сто лет чинить какие-то границы и следить за состоянием какого-то ИКН.
– Я – баба Яга? – бормочу едва слышно. – Какая прелесть.
Некоторое время молчу, смиряясь с действительностью. И с тем, что попаданство всё же существует. А ещё с тем, что я попала не в тело какой-нибудь богатой и пресыщенной жизнью графини, а в сказку. Только какую-то странную.
Удивительно, но мне не жалко свою старую жизнь. Наверное, это потому, что прошлое уже не изменишь. А вот будущее… Будущее пугает.
Опускаю листок на стол и наблюдаю, как он медленно исчезает.
– Слушайте, я ж не техник, и понятия не имею, как чинить ваши границы. Хоть немного пояснее можно? – спрашиваю пустой стол, но он молчит.
Зато через секунду снова появляется инструкция, на которой чётко выделена строчка про куратора.
Ну да, конечно, все вопросы к коту Бурману.
А где этот кот?
Оглядываюсь, но никого не вижу. Избушка абсолютно пуста.
Но даже если бы кот был… Он же животное, а животные, как известно, не разговаривают. Или нет?..
Додумать мысль я не успеваю, потому что с улицы слышится какой-то шум, возня, а потом в дверь снова громко стучат.
– Предупреждаю последний раз, – тяжело дыша, грозно басит тот же незнакомый голос, – или ты открываешь дверь, или я попрошу избушку пробежать ещё пару сотен вёрст.
Избушку? Пробежать?..
И тут до меня доходит. Я же баба Яга? Баба Яга! Значит, Икуня, как назвал её незнакомец, – это избушка на курьих ножках. Она же ИКН, требующая технического обеспечения. И я сейчас внутри неё. А потому, если не открою, то опять буду летать по всему дому.
А если открою…
И тут во мне поднимается возмущение.
Простите, подвиньтесь! Если это моя избушка, то по всем законам сказочного жанра она должна слушаться меня. Так почему она слушается какого-то страшного незнакомца?
Или я чего-то в этой новой жизни не понимаю?
Подхожу к двери, по дороге прихватив у печки лопату.
– Послушайте, милейший, а с какого такого перепуга вы командуете моей недвижимостью? – строго спрашиваю, не спеша открывать засов. – Не боитесь, что я вас на лопату посажу да в печь засуну?
Глава 2
Сначала за дверью ничего не происходит.
Вслушиваюсь в тишину и уже думаю, может быть, мой преследователь понял наконец, с кем связался, и ушёл, но внезапно раздаётся какой-то странный нервный ик, а потом незнакомец как-то недоумённо интересуется:
– Кого ты посадишь в печь? Меня? А не боишься остаться без куратора?
Вот тут я подвисаю. Куратора?
Он хочет сказать, что он… Эм-м…
Я понимаю, что нахожусь в другом мире и в чужом теле, но это не означает, что я растеряла остатки соображения. Мозги у меня всё те же. Я взрослая женщина, повидавшая всякое. Книжки опять же читала. И вот так, с кондачка, меня не возьмёшь.
– Вас, вас посажу, – подтверждаю, подбавляя в голос грозные нотки. – Чтобы врать неповадно было.
– И где это я вру? – возмущается бас.
– Как где? Куратором моим назвались.
– Так я и есть твой куратор! Кот Бурман я.
Ага, конечно, кот. У которого вместо “мур“ и “мяу“ – богатырский бас, и который долбит в дверь так, что я поражаюсь, как у избушки ещё не рухнула крыша.
– А подите-ка вы к окну, уважаемый куратор, – предлагаю с ехидцей. – Покажитесь.
Нет, ну мало ли, какие здесь коты. Не удивлюсь, если размером со слона.
Слышу тяжёлый вздох и рябчиком несусь к окошку.
Через пару секунд из-за угла избушки появляется вполне обычного размера кот шоколадной расцветки. С высоко задранным хвостом он важно вышагивает вдоль дома, не сводя с меня жёлтых, лунообразных глаз.
– Ну что, убедилась? – спрашивает он и скалит клыки.
Э-э-э… Это он так улыбается?
– Скажите, вы – Бурман, это потому что порода у вас такая? Бурманская кошка? – спрашиваю неожиданно даже для самой себя, словно на данный момент это самый важный и требующий немедленного ответа вопрос.
– Сама ты кошка! – кот нервно дёргает усами. – Дверь открывай. Разговоры разговаривать будем. Инструкцию получила?
– Получила, – киваю.
– Вопросы есть?
– Есть.
– Ну и?.. Чего стоим, кого ждём? Открывай, знакомиться будем, – он недовольно дёргает хвостом. – А то ишь, сразу на лопату. Не успела в должность вступить, а уже угрожает. Тоже мне, попаданки пошли… Никакого уважения к старожилам.
Смотрю на едва шевелящуюся кошачью челюсть, и меня разбирает истерический смех – он действительно говорящий. Живой, наглый, говорящий кот.
Возвращаюсь к двери, снимаю тяжёлый засов. В щель мгновенно влетает тёмная молния, запрыгивает на табурет, садится и оборачивает лапы хвостом. Не кот, а чисто статуя египетская.
– Ну? – выдаёт он басовито. – Не тяни время. Какие вопросы будут? Только предупреждаю сразу: на вопросы типа “как попасть обратно“ я не отвечаю.
– Почему? – машинально спрашиваю, садясь на кровать и поправляя косу. Складываю руки на коленях, готовая въезжать в нынешнюю реальность.
Прямо пансионерка благородных кровей, а не баба Яга. Ну а что поделать? Выбора мне не предоставили.
Хотя, справедливости ради, никакая я не баба, выгляжу лет на двадцать от силы. Во всяком случае теперь. Ну да ладно, не суть важно.
Превращаюсь вся в слух, внимательно смотрю на кота.
– Потому что это невозможно, – менторским тоном отвечает он. – Попадающая сюда душа не может вернуться обратно. Её тело погибло.
– Это я уже в курсе, – выставляю ладонь вперёд. – У меня другой вопрос: почему я?
Кот возводит глаза к потолку, некоторое время следит за ворвавшимся в окно солнечным зайчиком.
– Потому что ты подписала договор, – снисходит он до пояснения.
Чего-чего?
Напрягаю память, но никаких ручек с бумагой или кодов на телефон для электронной подписи, или, тем паче, перьев с капающей с них моей собственной кровью не припомню.
– Ничего подобного, – качаю головой. – Не было такого.
– Было.
– Не было.
– Было! – кот перебирает лапами и впивается в меня жёлтыми глазищами. – Когда умирала, думала, что ещё мало пожила?
Задумчиво хмурюсь.
О чём я тогда думала?.. Что хлеба дома нет, что сериал мой скоро начнётся. Ещё что-то думала про потёкший экран и выскочившую в диване пружину. А потом свет, визг, и мои мысли: “Как же так?..“
– Вроде бы было… – тяну с сомнением. – Но это же не значит…
– Очень даже значит, – категорически заявляет кот и для верности бьёт хвостом по табурету.
Раздаётся уже знакомый грохот, и я от неожиданности вздрагиваю.
Ничего себе у него хвост! Это он им в дверь стучал? Да таким хвостом деревья валить можно. Или туннели в горах пробивать. Или…
– Так что считай, подписала ты договор, – перебивая мои глупые мысли, договаривает Бурман, довольный произведённым впечатлением.
– Но я же не имела в виду, что хочу жить в сказке! – отрицательно мотаю головой. – Я имела в виду, что мало пожила в своём теле, в своём мире, а не вот это вот всё!
– Прости, условия ты не обговаривала, – он ухмыляется в усы. – Теперь будешь жить здесь. И мы не в сказке, а в Межмирье.
– Где я должна сто лет сторожить какие-то там границы, – усмехаюсь, разводя руками.
– Ну а ты как хотела? Мы все чем-то жертвуем ради жизни.
Мы?.. Это мне типа повезло, что я попала в человеческое тело, а не в кота?
– А, так ты тоже попаданец? – прищуриваюсь. – И давно ты здесь?
– Давно, – коротко сообщает он.
– И тебе тоже нужно отслужить сто лет?
– Нет, – он отворачивается и облизывает лапу. – Я куратор, поэтому служить мне в девять раз дольше.
– Ого! – присвистываю. То есть, мне всё-таки повезло. – А сколько ты уже отслужил?
– Восемьсот девяносто девять лет и один месяц.
– Так ты почти дембель? – восклицаю восторженно. – Ещё годик, и отправишься в другой мир?
– Типа того, – кот бросает на меня непонятный взгляд. – Слушай, что ты всё обо мне расспрашиваешь? Во мне ничего интересного нет. Давай я тебе лучше о Межмирье расскажу. Объясню, где какие существа живут, и в чём заключается твоя работа. А то вдруг что чего не так, а ты не готова. Я потом выговор получу. Мне оно надо?
Он так ловко соскакивает с темы, что я только киваю.
Действительно, с Бурманом по душам мы ещё поговорим, а сейчас мне лучше узнать, чего ждать от новой должности.
– Валяй, рассказывай.
Кот тут же веселеет, вытягивается, выпячивает вперёд грудь и начинает объяснять:
– Значит, слушай сюда, Ягуня. Межмирье – это не мир в привычном понимании, а скорее, перекрёсток. Ну или, если тебе понятнее, кухня в коммуналке, где боками трутся друг о друга сотня соседей. Только соседи – это не люди, а миры. И у каждого свой характер, свои законы и тараканы тоже свои. Иногда в прямом смысле. Понимаешь меня?
Кот многозначительно щурит на меня жёлтые глаза.
Киваю, и он продолжает, выставив переднюю лапу и загибая первый коготь:
– Вот, например, твой родной мир. С ним всё ясно, ты там жила, поэтому я объяснять не буду. Идём дальше.
Он загибает второй коготь.
– Возьмём мир мавок. Тёмный, холодный. Жуть, короче. Живёт там такая нечисть, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
– Мавки? – перебиваю, наморщив лоб. – Это которые в славянской мифологии злые духи, типа умершие насильственной смертью? Утопленницы там всякие…
– Ну да, они самые, – кивает он, возвращая себе менторский тон. – Так вот, за их границами нужно следить особенно тщательно. Помню, лет двести назад, в мае, выбрались они да прямиком в ваш мир рванули. Ох, что было! Мы их ловили-ловили, но пока суть да дело, успели они народ попугать. Кого-то в речку пытались утянуть, перед кем-то в гробах летали, желания на души пытались менять. Жуть, что творилось. Ох, сколько ж тогда жалоб в Лукоморье поступило… Нас с тогдашней Ягуней едва не аннулировали. Спасибо, человек один из вашего мира заступился, попросил дать нам второй шанс. Гоголем звали, как сейчас помню. Дай ему Создатель светлой памяти. Душевный был мужик.
Кот блаженно закатывает глаза к потолку, пока я пытаюсь вернуть свои обратно в орбиты.
Вот это финт ушами! Так вот откуда взялись “Вечера на хуторе близ Диканьки“!
– Ладно, это дело прошлое. Давай теперь дальше. Берём мир светлых духов, – Бурман усмехается в усы и загибает третий коготь. – Вот здесь смотри. Светлые духи, они вроде бы по природе белые и пушистые, всем добра желают. А по факту чуть что, разжигают костры и пытаются очистить другие миры от скверны. Тех же самых мавок гоняют почём зря, хотя их в чужой мир никто не звал и очищать ничего не просил. Так что на их счёт тоже не обольщайся, ласковым речам не верь, ну и следи, конечно, в оба глаза.
Чем больше кот рассказывает, тем интереснее мне становится. Сразу вспоминаются несуны “добра“, которые со своими кострами шагали по Европе лет пятьсот назад. Говорят, они до сих пор кое-где шагают, только теперь с буклетами.
– А ещё кто есть? – откидываюсь на кровати, устраиваясь поудобнее.
Жутко, конечно, рассказывает, но очень интересно!
Бурман загибает четвёртый коготь, но, видя мой предвкушающий взгляд, решает сменить тактику. Спрыгивает с табурета и начинает расхаживать по избушке взад-вперёд. Ну чисто лектор на кафедре.
Выпендрёжник!
– Есть звериные миры, – говорит он, важно взмахнув хвостом. – Там живут полулюди-полузвери. Через границы они не рвутся, но и к себе не пускают. У них там собственная иерархия – альфы всякие там, омеги. Они чужих не любят. Говорят, пахнут им все не так. Так что к ним соваться вообще не советую – разорвут, сожрут и косточек не соберёшь.
– Весело, – хмыкаю, прикидывая, на сколько мир оборотней закрыт, если люди про них всё равно узнали.
– Ага, обхохочешься, – кот останавливается, смотрит на меня с укоризной. – Я тебе на полном серьёзе, а ты смеёшься. Несерьёзная ты какая-то, Ягуня.
– Да ты что, Бурмашик, – машу на него руками, – я очень серьёзная. А какие ещё миры есть? Эльфы там? Элементали? Драконы?
Кот чихает и едва не крутит пальцем у виска.
– Какие эльфы? Кто это такие? Ты белены объелась? Нет такого мира. Ну, или я о нём ничего не слышал. А драконы и элементали есть. Последние живут в стихийных мирах. Там царствуют огонь, вода, ветер, пустыня. Эти миры самые буйные. Помню, схлестнулись как-то огненные элементали с водными…
Бурман закатывает глаза, не спешит продолжать.
Нагоняет интригу? Ладно.
– И что? – спрашиваю, подаваясь вперёд.
– И то, – веско припечатывает он. – Половину Межмирья затопило, вторую половину чуть не сожгло дотла. Мы с тогдашней Ягуней потом десять лет последствия разгребали. Вот что бывает, когда стихийники между собой смешиваются.
Я присвистываю, а кот, довольный моей реакцией, продолжает:
– Но это, скажу тебе честно, редкий случай. Тогда Ягуня сама виновата была. Надоело ей, видите ли, служить, устроила самопальный отпуск и ушла в загул. Ты так не делай.
– Постараюсь.
– Вот и молодец, – он наконец перестаёт измерять квадратные метры избушки и снова запрыгивает на табурет. – А вообще границы нечасто истончаются. Бывает, месяцами тишина. Поэтому из всех твоих задач – только печку топить да кашу варить. А бывает три прорыва за неделю. Вот тогда бегаешь как ошпаренный.
– А часто такое бывало, что следишь хорошо, а граница всё равно как-то прорывается? – задаю сакраментальный вопрос.
Всё-таки я человек ответственный, и работу, какой бы она ни была, привыкла выполнять качественно. Меня за это на прежнем месте ценили. И ещё за то, что без больничных работала. И ещё иногда без отпусков. А всё почему? Потому что болеть мне не от кого было, а отдыхать не с кем. Вот что делает с людьми одиночество.
Тяжко вздыхаю, но тут же мысленно машу рукой. Что горевать о жизни ушедшей? Зато сейчас у меня столько приключений впереди. И кот. Что немаловажно – говорящий. И избушка – хоть и недвижимое имущество, а всё равно мобильное.
– Чтобы просто так прорывалось, такого не бывает, – Бурман прикрывает глаза, следит за мной сквозь щёлочки. – Если хорошо работать, то проблем быть не должно. Но бывают случаи, когда кто-то специально границы прогрызает. То ли от скуки, то ли из вредности. Кстати, не так давно это было. Прорвались упыри в ваш мир, разбежались, с простыми людьми смешались и как начали свою моду диктовать. Что тогда было… Костюмы из мяса и смородинового листа предлагали шить, какие-то консервные банки цепляли на металлические прутья, трусы поверх штанов носили, хлеб вместо обуви надевали. В общем, жуть. Вот тогда мы побегали. Всех обратно, конечно, загнали, но, сама понимаешь, такие прорывы даром не проходят. Из вашего мира на нас с Ягуней в Лукоморье та-акие жалобы настрочили, что мама не горюй. Знатная была головомойка.
Бурман в полуобморочном состоянии закатывает глаза, а я закрываю лицо ладонями и хохочу.
Да уж, помню я такую моду.
– Вот тебе всё смешно, а мы знаешь как тряслись? Ух, страстей нагнало, – кот хмуро качает головой. – А вот ещё помню случай. Прорвались светлые духи к мавкам и как давай их водой поливать да кострами грозить. У мавок нервный срыв, нам с Ягуней – выговор. Мол, виноваты, не уследили. Чуть выходного пособия нас не лишили. Знаешь, какая жалоба была – 32 листа исписали мелким почерком, правда половину было не разобрать, потому что писали рыбьей кровью на бересте. Но сути дела это не меняет.
Утыкаюсь носом в кровать и уже практически рыдаю от смеха, а Бурман вздыхает и вдруг, без перехода, впивается в меня жёлтыми глазами:
– Ты, кстати, не думай, что я тебе тут анекдоты рассказываю. Завтра же экскурсию устрою. Посмотрим, где слабые места, заодно Икуню выгуляем. А сейчас, Ягуня, у меня к тебе встречный вопрос.
– Какой? – вытираю слёзы рукавом, пытаюсь отдышаться.
Юморист, честное слово.
– Ты вообще-то готовить умеешь? А то печь стоит, а в печи, насколько я чую, пусто. Я, пока вас с Икуней догонял, аппетит нагулял будь здоров. Кашу хотя бы сварганить можешь? Или только хохотать?
Он спрыгивает с табурета и деловито направляется к печи, по пути остановившись и своим громобойным хвостом гулко постучав по сундуку у стены.