Нежные языки пламени. Шезлонг

– Вполне возможно, – кивнула я. Еще одна ложь. Если Шурочка права и мама придет в себя, вряд ли она захочет вернуться в страну, где ее пытались убить. Нехорошо так говорить, но я была рада, что Одри решила покончить с собой. Навязчивые идеи, горячечный бред, попытки придать смысл звериной жестокости – единственное, что она привнесла в этот мир. Мне было жаль ее, но без нее мир стал спокойнее и безопаснее для нас. А сейчас благодаря Одри Шараф мы все собрались здесь, на залитой солнцем площадке перед особняком. Ведь это она сделала те фотографии и отдала их в журнал. К сожалению, еще она наговорила кучу гадостей, испортив Андре карьеру. В каком-то смысле я считала, что, выпив таблетки, Одри вынесла себе справедливый приговор. Она ведь и Николь чуть не убила. Одри, Одри!

– Нам пора, – вдруг сказал Андре и вышел вперед. Вышел, утащив меня вместе с собой. – Можете делать свои фотографии. Вот мы – я и моя прелестная невеста. Мы планируем пожениться тихо: устроить маленькую свадьбу и пригласить на нее только самых близких. Я искренне надеюсь, что вы больше никогда нас не потревожите. Спасибо за внимание!

И Андре потащил меня за собой в дом. Я успела заметить, как перекосилось от недовольства лицо Габриэль, как обеспокоенно посмотрел на нас Марко и бросился за нами в дом. Журналисты выкрикивали вопросы, вспышки продолжали вспыхивать, фотографы щелкали своими камерами как сумасшедшие, словно пытались не упустить ни одного нашего движения, чтобы вместо фото сделать эдакие мини-фильмы. Андре, белый от бешенства, зашел в кухню, открыл шкафчик и достал бутылку вина. Налив себе в бокал, он отпил резко, много – почти весь бокал одним глотком. Я стояла посреди комнаты, не зная, что мне делать – идти обратно к Габриэль, подняться на второй этаж? Вообще уйти отсюда? Марко спросил меня, в порядке ли я, но я только помотала головой.

– Ты сошел с ума, да? – набросилась на Андре Габриэль. – Ты хоть понимаешь, что мы устраивали всю эту пресс-конференцию, чтобы покормить акулу, а ты только и делал, что тыкал в нее гарпуном. Ты понимаешь, что теперь они нам проходу не дадут?

– Чем тебе не нравится внимание прессы? – улыбнулся Андре.

– Всем! Мне вообще не нравится внимание прессы. Ты знаешь, я веду закрытый образ жизни… в отличие от тебя!

– Я… я пойду. Мне пора! – воскликнула я, и все они, кажется, только теперь заметили меня. Я вскочила с дивана, на котором сидела, забравшись с ногами. В итоге споткнулась о подушку, попавшую под каблук, и чуть не упала. Марко подхватил меня и помог сесть обратно.

– Тише, тише. Никто никуда не пойдет. Не сейчас. Журналисты пробудут на пороге нашего дома еще неизвестно сколько. Неужели вы хотите дать им новую пищу для сплетен? Главное сделано, мы оповестили прессу, что фотографии в журнале – это шантаж, а вы – невеста Андре. Остальное не так уж и важно, да? – Марко смотрел на меня, как заботливый папаша, а я на него, как провинившаяся школьница. Особенно в этом платье примерной ученицы. Я мечтала о своих джинсах, но даже не представляла, куда их дели.

– Я… простите.

– Ничего, – ласково кивнул Марко. – Вы переночуете здесь. Места полно. Ругаться мы перестанем. Это всё дела семейные, поверьте.

– Верю, – улыбнулась я. Улыбка получилась сквозь слезы.

– Давайте я вам лучше чаю сделаю.

– Я сам ей чаю сделаю, – вмешался Андре, оттирая от меня Марко. Извечная конкуренция братьев, худшая история которой – история Каина и Авеля.

– Марко, я буду очень рада, если вы сделаете мне чай, – сказала я, и Андре замолчал. Он смотрел на меня молча, словно расшифровывая или, что еще более вероятно, придумывая для меня способ казни. Я кивнула и взгляда не отвела.

– Будь любезен, – отступил Андре. – Я тоже бы выпил чаю. И, кстати, мама, если ты еще раз скажешь мне что-нибудь про ту фотографию в журнале – напрямую или иносказательно, как ты любишь, – клянусь, я выйду голым на Елисейские Поля. И буду стоять там, пока меня не сфотографирует какой-нибудь турист из Китая. Я уж не говорю о вездесущих журналистах. Весь интернет наполнится фотографиями голого графа Де Моро.

– С тебя станется! – воскликнула Габриэль раздраженно. Она налила себе и мне вина. Так я оказалась сидящей на диване с вином и с чаем. Я не стала пить ни того ни другого, вообще стараясь не шевелиться. Оказалось, что в кухне мы были не одни. Помимо охранника присутствовали еще дворецкий и девушка в форменной одежде, по-видимому, горничная. Все они, включая охранника и, что забавно, меня, пытались слиться с обстановкой, стараясь стать невидимыми. Вечер в семье Де Моро был огнеопаснее коктейля Молотова.

Оставить всё в прошлом. Эта фраза звучала за ужином, как тост, как мантра, как просьба или даже приказ. Иногда она модифицировалась во что-то неясно позитивное, связанное с будущим, в которое нам было предложено смотреть с оптимизмом. Я же устала, была измотана и тряслась от страха за своё ближайшее будущее – завтрашним утром все эти акулы пера примутся перемывать мне косточки.

Сноски