Последняя воля Артемиды. История в античном городе Сидэ
- -
- 100%
- +
Она знает слишком много о травах. Уверена, что-то найдёт и для тебя. Ты должен понимать, что твоя проблема никак не относиться к стыду, а к какому-то заболеванию, и к тому же ты знаешь, ни одна душа не проронит
лишнего слова.
Софианос изумлённо посмотрел на неё: «Это можно лечить?»
– Ну, я не уверена, но попробовать можно. Ну не страдать же тебе из-за этого в твои молодые годы?
Гость почувствовал, что способен уже свернуть горы. Он поднялся с кушетки, поправил массивный дорогой браслет на руке и с большей уверенностью в голосе произнёс: «Даже если травы не дадут никакого эффекта, я знаю одно. Я никогда не перестану любить тебя. Ты вернула мне не только жизнь. Ты мне вернула значительно больше». – Он вынул из кожаного мешка свиток и подал его Ливие.
– Что это? – Удивилась женщина.
– Право владения землёй, которая находиться у твоих виноградников. Там растут оливковые деревья. Распоряжайся, как хочешь. Уверен, что тебе понравиться заниматься оливковым маслом.
– Зачем? Мне от тебя ничего не нужно. – Отдала свиток обратно хозяйка дома.
– Это благодарность за то, что избавила меня от мучительной боли и позволила ради меня пролиться крови в твоём доме.
– Это было нелёгкое решение.
– Я знаю, что это не твой стиль, но ты сделала это из-за меня, а я хочу сделать для тебя более приятную вещь. Владей и пожинай плоды. Можешь не провожать меня. Во дворе меня ждут мои рабы и носилки. Я исчезну немедленно. Ты должна идти спать. – Он коснулся губами её лба и сразу же пошёл на выход.
– Да, к стати, – Окликнул он, – Мы нанесём визит с моим сыном вашему дому завтра. Дети должны видится чаще, чтобы привыкнуть друг другу.
Ливия поняла, что спать в эту ночь ей явно не придётся: только Софианос покинул дом и она тут же бросилась к Тине и нашла сестру и дочь, суетящихся вокруг того самого же раба:
– Ага, так-то оно и лучше. – Выпалила с порога хозяйка дома. – Она тут же рухнула в свободное кресло напротив родных, и положив ноги на низкий столик раздражённо бросила:
– Ну, рассказывай теперь всё по порядку. Всю правду, а не то я её расскажу за тебя.
Раб приподнял голову, и опять без сил она повалилась на подушку.
– Я только что разговаривала с твоим бывшим хозяином. Так как официально ты мёртв, то мёртвый раб – означает свободный раб. Я склонна верить тому, что ты предал его самым гнусным образом. Ты знал, что он не может исполнять супружеские обязанности и заполз в постель его жены, при этом каждый вечер, подливая ему по больше алкоголя, чтобы он не подумал проснуться. Молодец, за это тебя бы стоило убить, в прочем, что он и пытался сделать, если бы не благородство нашей семьи. Но ты заслужил на то, что имеешь сейчас. Вполне.
– Я всегда нравился женщинам. Очень нравился. Почему я, собственно говоря, должен был бы пренебрегать ими?
– Но не думай, что ты очаровал в этом доме кого-нибудь из нас. Здесь для тебя места не найдётся. К тому же твой бывший хозяин подарил мне за кровавый поединок довольно внушительный кусок земли с оливковой рощей. Я его не просила, но это означает, что я не могу дать тебе крышу над головой: во-первых он мой лучший друг, и я не хочу в его глазах прослыть предателем, во-вторых, мне не нужен человек, который легко может воткнуть тебе нож в спину. Если у меня имеются и слуги, а многие из них вольноотпущенники, то за этих людей я могу ручаться, а какой мне смысл держать в доме шакала?
– Я не шакал, и я добросовестно служил господину Софианосу. Я не подливал ему вино каждый вечер.
– И ночи с его женой ты тоже не проводил.
– Проводил, она этого желала и я тоже.
– По крайней мере, честно, – Пожала плечами в заключении женщина.
– Но мы не можем же его просто взять и выставить на улицу, – Заступилась за несчастного Тина. – Он очень ещё слаб.
– Я его и не гоню, но когда он будет в состоянии – тогда пусть идёт на все четыре стороны и живёт вольной жизнью.
– Я и жил вольной жизнью. В Риме. У нас с отцом и тремя братьями было своё положение в обществе, и жизнь текла размеренно и спокойно. Я вёл семейное дело, занимался выращиванием овощей и фруктов. Наши земли были необъятны и полны урожая каждый сезон. Однако в один момент, когда не стало отца – к нам пожаловал один весьма влиятельный сенатор и предоставил документ, что наш отец занял у него очень много денег в залог на наше состояние, хотя в этом никогда не было нужды. А дальше было всё как в тумане. Мы оказались нищими и за долги все трое были проданы в рабство.
– Но, если вы были так богаты, почему просто было не отдать ту сумму, которую предположительно занял ваш отец? – Удивилась Ливия.
– Сенатора не интересовал долг. Его интересовало видеть нас униженными и в лохмотьях. Он сделал всё, чтобы разрушить наши жизни. С тех пор я не видел моих братьев. Даже не знаю, что с ними.
– Личные счёты? Не так ли?
– Его жена была неподражаема в постели. – Честно признался раб.
– Вы просто идиот. Полный идиот. Вы разрушили жизнь вашей семьи из за связи с женщиной? Да вам что женщин во всём мире было мало?
– Значит, они были особенные женщины, если я готов был за них очутиться даже в рабстве. – Томно произнёс он.
– Вот кого надо было бы местами поменять в данной ситуации. Софианоса и вас. Кстати, как ваше имя горе герой-любовник?
– Антоний.
– Тина, полагаю, мы всё-таки можем помочь нашему другу решить его проблемы? А?
Сестра рассмеялась:
– Если ему и надо помочь, то не с тем, чем ты советуешь, а с головой. Вот как раз там совершенно природа поскупилась дать по больше ума.
– Она вообще туда забыла заглянуть, по всей видимости.
– Я всегда считала, что от мужчин всё зло, а сейчас вижу, что зло от женщин, – Заключила важно Юстиниана.
– Нет, моя дорогая, всё зло всего лишь от отсутствия ума, мы все способны, так или иначе жить в мире, если хватает здравого рассудка.
– Я не дурак. Я хорошо образован и вёл даже в доме Софианоса не плохо дела, но меня просто надо держать в дали от женщин, иначе я сорвусь. Тут я за себя не отвечаю. Я знаю несколько иностранных языков, играю на арфе и превосходно владею оружием.
– Ты научишь меня всему, что знаешь, – Бросила дерзко девочка. – Я хочу мыслить как мужчина, драться как мужчина, ездить верхом как мужчина, знать иностранные языки, я не буду учиться готовить еду, как женщина и шить одежду. Я никогда не буду угождать мужчинам, и быть за их спиной. И даже не думай когда-либо соблазнить меня, а не то не забывай, что у меня дар врачевания и я хорошо управляюсь вот с этим. – Она указал кончиком пальца на лежащий ланцет.
– Если твоя мать смилуется надо мной – я твой раб навеки, моя госпожа, – Взмолился Антоний. – Не прогоняйте меня. Я могу быть даже тенью в этом доме и охранять девочку. Клянусь. Но если я только выйду из дому – то меня просто убьют.
– Постой, так это не одно из твоих приключений? – Изумилась Ливия.
– Но я же не могу помнить все мои похождения и с кем я провёл ночи. – Взмолился откровенно Антоний.
– Ясно, с тобой нужно что-то делать. Но что? Куда тебя деть, горе ты непоправимое? – Задумалась Ливия.
– В дом, к дяди, – Тут же предложила Юстиниана.
– А он ему зачем?
– Ну, так у дяди нет женщин, и он лишился своего старого управляющего. А Антоний мог бы просто работать и исчезнуть в его доме.
– Ты забываешь, кто наш дядя. Или ты считаешь, что губернатору города нужен наш горе-любовник с подобной репутацией?
– Может я не права, но дядя всегда сетует, что я мало навещаю его. У меня будет причина навещать его каждый день. В обществе мужчин я не только буду владеть в совершенстве оружием, и ездить верхом. Я научусь думать как настоящий мужчина и почему бы не научиться играть на арфе?
– Нет, ну ты слышала моя дорогая? В нашей семье не будет женщин, на нас закончиться существование, а род продолжит мужчина.
– Может так даже и лучше. – С грустью заключила Тина. – Она познает меньше разочарования в своей жизни, нежели познала я в своё время.
– Не знаю, чем ты заслужил в богов такую милость, но явно ты им симпатичен, – Бросила с насмешкой Тина, – Они дарят тебе хороший шанс продолжить достойную жизнь.
– Нет, определённо они влюблены в меня, – Заносчиво бросила девочка, – Поэтому ему дарован шанс сотворить с меня настоящего потомка Цезарей. И пусть мужчины влюбляются в других девушек, а я не дам им ни одного шанса!
– О боги, и это говорит моя дочь в свои – то годы, – Взмолилась Ливия, и тут же вспомнила о предложении Софианоса. – Кажется, Октавину-Флафию будет не здобровать с такими убеждениями.
Глава четвёртая
Как и обещал глава семьи Колонна, он пожаловал в гости с сыном после обеда с чисто дружеским визитом. Они тут же стали обсуждать политическую обстановку со старым Тиберием и Ливией, а детей отправили пройтись по саду, тянущейся длинной аллей сразу за домом.
Октавиан-Флавий был 15 лет от роду и считал себя уже довольно умным и сообразительным. Ему не составляло бы труда очаровать любую девчонку в округе, но только не Юстиниану. С ней он не мог бы хвастаться своими победами и познаниями. С ней он мог бы казаться себе глупее и быть поднят на смех и это его чудовищно раздражало. Он не знал, как мог бы заслужить внимание это дрянной, как он говорил себе, девчонке, но Юстиниана была не из тех, кто готов был упасть в обморок перед красивым юношей и слушать его с широко открытыми глазами. Поэтому он как всегда нервничал. Он мысленно уже был готов к атаке и словесной баталии. Он готов был скорее стукнуть этого дьяволёнка, чем по больнее, чтобы не умничала, но что-то внутри мешало явно ему это сделать. И он всегда себя казнил за своё слабодушие.
В этот день всё было как обычно. Родители отправили их побыть наедине, а это сулило только самим неприятностям для подростка, она опять его высмеет за что-нибудь и он будет готов растерзать её в клочья.
Они шли по галерее, ведущей в сад. Молчание, присутствующее между ними не сулило ничего доброго. Юстиниана нахмурила бровь, насильно отправленная родителями гулять с этим скучным, как она его всегда называла подростком.
Неожиданно парень ткнул её локтем в руку и подал маленькую розочку.
– Это тебе, – Буркнул он под нос скорее себе, чем Юстиниане.
– Небось, сорвал в нашем саду, – Язвительно прокомментировала Юстиниана.
– Ничего я не срывал! Мне няня вырвала из сада матери, потому, что я попросил! – Возмутился обижено парень.
– Так я тебе и поверила! Зачем мне твои цветы? Не хочу я их, и не нравятся они мне вовсе! И скучный ты, не интересно мне с тобой. И зачем ты прицепился ко мне? Уходи, я не звала тебя в гости! – Такая тирада уже была не в новость бедному Октавиану-Флафию. Он уже был с самого утра готов получать упрёки по хлеще тумаков. Однако, есть такая пословица, если тебя ударили раз – это больно, но если это повторятся постоянно, то это ты уже не чувствуешь боли от ударов. Твоя кожа становиться грубее. Парень знал Юстиниану не первый год, но справедливости ради, разве можно привыкнуть к плохому? Вот к хорошему – так это за просто и в первый же раз.
Неожиданно он схватил её за плечи и с глазами полными гнева прошипел: «Слушай сюда, гадкая девчонка! Отец сегодня сказал, что наши семьи согласны поженить нас. Ты будешь моей женой. И я не потерплю больше никаких твоих оскорблений. Ты будешь покорной и только слушать, что я тебе скажу: возиться с детьми, готовить еду и сидеть тихо»
От таких слов Юстиниану, словно, кнутом ударили. Она почувствовала, как в ней пробудилась десятикратная сила и она, ударив парня по ноге, отшвырнула его, как паршивого котёнка. Последний покатился кубарем по галереи, а она тут же прыгнула на него и стала колотить его своими маленькими кулачками.
– Ненавижу, гадкий мальчишка! Не буду я твоей женой! Не буду слушаться тебя! Понял? – Она кричала, не помня себя от злости. – Мне не нужен муж, мне не нужен ты, мне не нужен брак!
Октавиан-Флафий кое как выбрался из под неё и схватив Юстиниану за волосы ударил что есть силы по лицу, да так, что она упала и ударилась локтем о что-то твёрдое. Боль была ужасной, который вызвала не так слёзы – как ярость в её маленькой душе и она забыв, что её рука страшно ноет, кинулась на него и ударив ногой в живот сбила его с ног и опять набросилась на него. В конечном итоге они покатились кубарем, кусая и царапая друг друга, и остановились лишь тогда, когда оба сильно ударились о стоявшую статую Геры.
Они сидели друг возле друга, поглаживая синяки на руках и ногах, а потом принялись дружно плакать. Они уже не стыдились собственных слёз, а просто таки захлёбывались ими. Как оказалось Октафиан-Флавий разбил бровь, и ему было больно ступить на ногу. Плечо Юстинианы тут же приобрело сразу же тёмно-фиолетовый оттенок. На щеке были видны следы от ногтей, и она заливалась горькими слезами, забыв, что она сильная и не такая как все девчонка на свете.
– Больно? – Ласково спросил парень и подал ей руку, чтобы она смогла подняться.
– А тебе? – Спросила она уже без тени ехидства.
– Ну, я же мужчина, – Сказал он детским голосом, где от мужчины и следа не было.
– Я тоже, – Пропищала Юстиниана, не переставая плакать.
– Ты женщина, а я должен быть сильнее тебя.
– Вот научусь ездить верхом и владеть мечом, тогда посмотрим, кто из нас будет сильнее.
– Зачем это тебе? – Уже без тени упрёка и навязывания своего я поинтересовался Октавиан-Флавий.
– А ещё и языки изучать буду, – Добавила гордо она, – Хочешь со мной учиться?
– Я изучаю уже арабский. У меня даже книги есть! – Радостно пролепетал парень. – Хочешь, тебе принесу? Честное слово. Мне не жалко. И из лука умею стрелять. Я научу тебя. Это не сложно! – На лице подростка появилась улыбка.
Юстиниана завороженно смотрела на него, а потом согласно закивала головой.
– А на лошади пробовал уже ездить? Я уже ездила, и хорошо держусь в седле. Честное слово.
– Я тоже, – Радостно заявил парень.
– Давай на перегонки, – В глазах Юстинианы загорелся огонь предстоящей победы.
– Давай, – Радостно согласился парень. – А если ты не хочешь учиться готовить, то не надо. Я люблю, когда наша кухарка готовит. И кто сказал, что женщина должна сидеть дома? Глупые предрассудки, – Махнул он рукой.
Они пошли к Тине, зализывать раны. Опираясь друг на друга, так как раны ушибы и синяки оставались болеть, вопреки наладившимся отношениям.
– Я сейчас перевяжу твою руку и позабочусь о твоём лице, – Заботливо начала Юстиниана, с голоса которой тут же исчезла вся желчь и уступила место теплоте и заботе.
– Да не стоит, всего лишь жалкая царапина, – Отмахнулся радостно Октавиан-Флавий, – Ты-то как сама?
– Разве мужчин не украшают шрамы?
– Ну, ты же чуточку другая, чем они, – Стал убеждать её ласково парень, – Но всё равно ты одна из нас.
– Знаешь, а я соврала тебе. Мне нравиться та роза, даже если мужчины и не любят цветов. Кто сказал, что они не могут быть чуточку сентиментальными? – Радостно пролепетала Юстиниана, поднимая брошенный цветок в галерее.
– Тогда я завтра принесу тебе тысячи таких роз, – Захлёбываясь от радости заявил Октавиан-Флафий. – Мужчины никогда не смогут устоять, чтобы не казаться себе немножечко романтичными. По себе знаю!
Они обняли друг друга, чтобы дотащиться до места, где им окажут нужную заботу, зато это были действительно уже жалкие царапины против настоящей дружбы, которая зарождалась в их сердцах вот так внезапно после долгого времени ненужной вражды друг с другом. Что ж, такое вполне случается в жизни и довольно часто и их пример был тому доказательством.
Глава пятая
Родители с ужасом смотрели на двух ободранных и побитых подростков, от чего Софианос готов был уже перейти к возмущению, однако ласковая рука Ливии тут же остановила его и увела из территории Тины к себе.
– Не трогай их. Ты же хотел, чтобы наши дети породнили наши семьи. Им понадобилось начать с войны, чтобы понять, что они могут мирно сосуществовать вместе. Это их собственный мир к пониманию.
Софианос приложился губами к руке женщины и с горестью произнёс: «Это то понимание, которого я бы мог найти в тебе, но не нашёл в своей собственной семье. Надеюсь, боги подарят это нашим детям».
– Полагаю, это уже произошло с ними. – Мудро заверила его женщина.
Глава шестая
Прошло 8 летДом губернатора города Клавдия напоминал скромное жилище мужчины давно живущего без женщины, такая себе берлога одинокого медведя, хотя по своему архитектурному замыслу она была просто-таки великолепна, но без лоска. Всё как то было обыденно, уныло и навевало тоску.
Он сидел в одном из внутренних двориков залитых солнцем в удобном кресле и дремал, как можно было подумать на первый взгляд. Этот высокий и худой человек лет шестидесяти с красивыми чертами лица, и седой аккуратной густой шевелюрой был похож на стареющего бога Юпитера, спустившегося с небес.
Его всегда белоснежная туника с позолоченной тесьмой и аккуратность в каждой детали всегда подчёркивала его высокий статус в обществе и заслуживала уважения даже в лице его врагов. А врагов у него было много, и он всегда был беспощаден к ним. Золотое правило «добивай врага своего» было у него в крови. На его красивом и всегда гладко выбритом лице не дрогнула бы ни одно морщинка, если бы речь шла о принятии правильного решения, всегда исходившего от головы, а не от сердца. Но если говорить о сердце, то он просто не знал где оно вообще существует в нём, или же оно было как отдельный элемент. То есть у них бы никогда не было бы возможности сосуществовать как единое целое.
Он наблюдал за всей территорией из полу закрытых век. Он уже был не молод и к тому же одинок. Тут было уместно дать ему ещё одно сравнение: старый, но ещё полон силы лев. Ещё не уставший потрепать попадающихся на его пути шакалов.
Это было его обычное поведение: наблюдать за обстановкой с видом задремавшего старика. И такое поведение вся прислуга знала очень хорошо. Он никогда не был с ними груб и жесток. Напротив, дом был полон покоя и тишины, но в этом доме всегда присутствовал невидимый страх. Тому была своя причина и таки весьма веская: 30 лет назад умерла трагической смертью его жена. Он очень любил её и боготворил, но в день несчастного случая каждый из служивших ему верой и правдой видели на его лице не что иное, как облегчение. Это никак не вязалось с его чувствами к ней. Смерть была ужасной: её нашли в саду у крошечного бассейна с двумя резвящимися купидонами: она лежала в огромной лужи крови с перерезанным горлом и венами на обеих руках.
Хозяин дома сохранял молчание и мужественно перенёс эту утрату, на самом деле всё обстояло более чем невероятно: он избавился от неё, потому, что слишком любил, и она стала его ахиллесовой пятой. Он понял, что в жизни подобное может принести ему только падения, а не взлёты, ибо из-за неё он стал терять голову. Это была губительная любовь, и он без тени сожаления расстался с ней самым чудовищным образом и почувствовал опять в себе прежнюю силу и инстинкт хищника возрос в нём в десятки раз. Власть была единственной женщиной, перед которой он преклонялся.
Старость была неизбежна, а с ней приходило и одиночество, и пустота, но последние новости не представляли возможным задуматься над подобными сентиментальностями. Его информатор из Рима спешил к нему и в последнем письме сообщил, что он привезёт оглушительные новости, но не хочет их даже озвучивать в письме. Подобное поведение не нравилось Клавдию. Это означало, что шакалов слишком много и старому льву придётся бороться с ними не на жизнь, а на смерть. Он сжал руки в кулаки и тяжело вздохнул.
Прибытие его друга было скоро, а значит, ему легче будет смотреть опасности в лицо. Это был его стиль жизни. Он чувствовал азарт в подобных войнах и знал вкус победы. Он всегда смаковал её с неописуемым наслаждением. Это надо было просто испытать. Не всем дано почувствовать высшее блаженство, многие умирают даже не догадываясь, что это. Они просто существуют, но не живут.
С такими мыслями он смотрел на бой его племянницы Юстинианы и своего управляющего, которого привела ему она ещё маленькой девочкой. Они с азартом орудовали мечами, не уступая в победе друг другу. Девушка яростно отбивала атаки и на конец, когда Антоний таки выбил меч у неё из рук, излучая победоносную улыбку – к его горлу тут же был приставлен клинок.
– Это что ещё? – Оторопел он от удивления. – Я тебя этому не учил.
– Как видишь, собственная импровизация боя. Так что ты мёртв. Теоретически.
– Хорошо, что хоть не на самом деле, – Тяжело вздохнул Антоний, вытирая мокрое от пота лицо.
Юстиниана дружественно обняла его и бросила ему небрежно: «Я ведь хорошая ученица. Не правда ли? И гоняем мы с тобой на лошадях, как сумасшедшие!».
– Да, ты и в правду никакого отношения к женщине не имеешь. Сто процентный мужчина.
– То-то же, – Бросила она одобрительно, и устало рухнула в кресло возле дяди.
Клавдий с одобрительной улыбкой посмотрел на воинствующую племянницу и подав ей свою руку, как обычно делал это, проявляя свою любовь, медленно перевёл глаза на того, кого она когда-то привела в его дом.
Женщины, как и Антоний, глубоко ошибались, думая, что смогут скрыть правду от дяди о его происхождении будет возможным. Дядя знал всё, даже о том, как однажды его племянница и Октавиан-Флавий подрались до крови. Однако у губернатора всегда была одна положительная черта: он умел различать степень грешности в людей, а любовные похождения его управляющего абсолютно не заботили. Это был даже не грех, а нормальное положение для любого мужчины. Антоний был очень аккуратен в делах и вёл всё хозяйство в доме Клавдия.
Имея аристократическое происхождение и безупречный вкус от природы, он даже покупал одежду и подбирал самые роскошные фибулы для своего хозяина.
Клавдий не только наделил своего управляющего приличным жалованием, но и даже возвысил в ранге и привлёк к политической жизни, дабы иметь надёжного союзника. А что касается надёжности – так Антонию не было равных. Он был в сто карт благодарен своему хозяину, что он вернул ему прежнюю жизнь, что последний когда-то потерял самым, что не есть неприличным способом. Теперь жизнь управляющего была прежней, зажиточной и чертовски интересной, благодаря тонкой и коварной политике его хозяина.
Клавдий с удовольствием поощрял желание маленькой Юстинианы уметь хорошо владеть оружием, хорошо держаться в седле, изучать несколько иностранных языков и сносно играть на инструменте. Теперь она была отличным воином, хорошо образована и славилась достойным целителем в городе.
Губернатор тут же предложил использовать пустующую, отдалённую и скрытую часть дома для открытия частных приёмов и Юстиниана медленно переселилась жить к дяде. Собственно говоря, она жила на два дома, что находились совершенно рядом друг от друга. Так у губернатора была возможность собирать больше частной информации о личной жизни тех, кто хотел поправить здоровье, но врач всегда знает больше и дядя знал всё.
Кто владеет информацией – владеет миром.
Именно это золотое правило хорошо держало его на высоте все эти годы: сотни информаторов собирали для него сведения, как в Риме, так и в этом городе. Он знал практически всё за каждую семью: сколько у кого рабов, кто что предпочитает, у кого какие трудности, доходы и предпочтения во всём. Он никогда не упускал ни одной детали.
– Как твои пациенты? – Между прочим, поинтересовался Клавдий?
– Полагаю, ты осведомлён, что я не оставила никого погостить в твоём доме. Просто не было такой надобности и их болезни вполне совместимы, чтобы продолжать жить. – Пожала безразлично плечами Юстиниана и лукаво подмигнула дяде.
Последний, от души засмеялся и накрыл другой рукой руку племянницы.
– Ты умница и хитра как лиса. Рим готов пасть у твоих ног.
– Вопрос в том нужен ли мне весь Рим, если меня он не интересует, если ты это имеешь в виду.
– Хочешь мира – готовься к войне, моя девочка. Мне будет более спокойно, если ты будешь более хорошо вооружена, не применяя при этом ни меча, ни стрелы. Это более изящная война и более чем беспощадна за те, что ведётся на полях сражения. Я стар и мне нужен свой человек рядом.
– Но у тебя же есть Антоний, – Мягко возразила девушка.
– У меня нет такого дарования, как у тебя моя малышка. – Отозвался из далека управляющий.
– Заметь, он думает также как и я. Когда мне было 19, умер мой отец, оставив нас с матерью и твоим отцом вместе. У нас было приличное состояние, но мы остались без защиты. Отец с братом стал довольно рано привлекать нас к своим делам. Мне пришлось повзрослеть на 10 лет немедленно. Моему брату – никогда, хотя он и старше за меня на 8 лет. Вот так вот.
– Тиберию повезло, что у него есть ты.