- -
- 100%
- +
На него не смотрели. И он вдруг подумал, что сейчас очень удачный момент для бегства: рвануть полог с другой стороны фургона, перекатиться, упасть – и – стремглав, вслепую, на авось – в лес. Он – быстроногий мальчишка. Они – неповоротливые мужики. Ну-ка – догоните…
Тильт приподнялся, напружинился, глянул остро на отвлекшихся разбойников.
– Барон опять к нам подбирается, – озабоченно сказал рыжий. – Да и мужички местные ропщут. Пора менять место, слишком уж мы здесь задержались.
– Ишь, слово-то вспомянул: «ропщут»… – усмехнулся Ферб. – Скоро перестанут. Сдадим писак – и тут же двинемся. Осталось подождать два-три дня. А касательно барона не бойся. Сам знаешь, у нас ловушки по всему лесу понапиханы. И посты всюду. Тихо он не пройдет… А громко пойдет – так тут мы покамест хозяева, не он, как ни крути. Да и дружина его только кабанов горазда по балкам загонять, а мы небось не кабаны, а?
Тильт, разом обмякнув, опустился на солому. На глаза навернулись слезы. Он дернул головой, вытянулся, будто кролик, получивший удар по затылку, – и зацепился ступней за веревку. Ему вдруг ярко представилось, что ногу его оплела струна самострела, спрятанная в траве. Он даже услышал тихий щелчок и посвист короткой стрелы, сорвавшейся с арбалетного ложа…
– Кабанов, говоришь… Как бы там ни было, а вот Бондарь исчез, – негромко сказал корявый. – Говорят, к барону в руки попал. Может, и врут. А ну если правда?
– Барон умеет людей разговорить, – заметил рыжий.
– А Бондарь много чего выболтать может. Особенно, если его за ногти как следует потянуть, да пятки раскаленным железом принежить.
Разбойники покосились на притихшего пленника и отошли. Их голоса сделались невнятными, и лишь отдельные слова доносились до ушей Тильта.
– Поспешим… Денег хватит… Прячутся… Да, приходил… Тралланский корабль… Ждут…
Громко щебетали лесные птицы, готовясь к отлету в теплые края, и этот веселый щебет казался Тильту злой насмешкой.
Товарищей по несчастью Тильт увидел издалека: их долго выволакивали из малоприметной землянки, а потом вели через весь разбойничий лагерь к ручью. Пленники пошатывались на нетвердых ногах, озирались, жались друг к другу и вздрагивали, если их окликали. Выглядели они жалко. Очевидно, под землей они провели не один день.
Что происходило возле ручья, Тильт толком не разобрал. Кажется, разбойники хотели заставить пленников вымыться, а те думали, что их собираются топить, и потому слабо, но вполне действенно сопротивлялись. Ругань и причитания привлекли внимание едва ли не всего лагеря – и теперь Тильт смог оценить, насколько же велик разбойничий отряд. Пожалуй, помянутые Фербом баронские дружинники и в самом деле получили бы хороший отпор – к тому же терять лесовикам было нечего, в отличие от дружины, у которой дома семьи, жены, дети, хозяйство…
У ручья тем временем победила сила. Пленников раздели и сбросили в ледяную воду. Те сразу же полезли на берег, но им не дали выбраться, сталкивая обратно ногами и палками. Раз за разом голые испуганные люди карабкались по глинистому берегу, падали в ручей – и всё громче становились крики и хохот разбойников.
Впрочем, забава головорезам вскоре наскучила, и относительно чистые пленники сумели-таки выбраться из воды. Они еще долго стояли на берегу, заметно дрожа и прикрывая руками срамные места, прежде чем им кинули новую одежду – простую, крестьянскую, наверняка отобранную у жителей какой-нибудь из близлежащих деревень.
Одевались несчастные быстро, и было в их движениях нечто такое, что заставило Тильта отвернуться. Вновь увидел он пленников лишь когда они оказались в нескольких шагах от повозки. Руки у них были связаны за спиной. Конвоировал их только один человек – огромный, бритый наголо разбойник с кривой саблей в руке и двумя широкорылыми пистолями за поясом. Был он, наверное, из моряков – его могучую шею и руки покрывали бессчетные татуировки, изображающие корабельные сражения и морских чудовищ. Он и шел – словно по качающейся палубе ступал.
– Принимай друзей, – рыкнул разбойник, заметив, что Тильт на него смотрит. – Все сплошь – почтенные мастера…
К почтенным мастерам здоровяк отнесся, впрочем, без должного почтения – одного за другим закинул их в повозку, спутал каждому ноги, вытер со лба пот усердия и отступил на шаг, замерев и поглядывая то в сторону лагеря, то на возящихся в соломе пленников.
– Здравствуйте, уважаемые… – первым решился подать голос Тильт. – Меня Тильтом зовут. Писец я… А вы давно тут? Не знаете часом, что с нами сделают?
Ему ответили не сразу. Лишь когда охраняющий пленников здоровяк потянулся, позевывая, кто-то быстро шепнул:
– Не знаем мы ничего… Ты помолчи…
Тильт повнимательней пригляделся к соседям. Если и было у них что-то общее, то в глаза оно не бросалось. Один – бородатый старик с лицом, похожим на моченое яблоко. Другой – белобрысый парнишка на вид чуть постарше Тильта. Третий – худой, нескладный мужичок, невысокий и, должно быть, легкий, словно мешок соломы. Они, не отрываясь, напряженно смотрели на лесной лагерь и бродящих по нему разбойников, и заразившийся их настроением Тильт почувствовал, что его тоже начинает зябко колотить. Он сцепил зубы и тихонько ругнулся.
Татуированный страж тотчас повернулся к повозке. На лицо его словно маска пала – свирепая, жуткая маска.
– Не вякать! – прорычал он, пуча глаза. – Еще услышу – отдубасю так, что душа в теле перевернется!
Тильт притих. Соседи так и вовсе дышать перестали. Лежали будто мертвецы. А может и правда со страху вмиг перемерли?
– То-то же мне, – довольно сказал бритоголовый и отвернулся.
Вскоре к повозке вернулся знакомый Тильту разбойник.
– Ну что, почтенные мастера, готовы ли в путь? Сыты ли, умыты, здоровы? – Он улыбался. Точно такую улыбку Тильт видел на лице своего прежнего хозяина, когда тому удавалось провернуть особо удачную сделку. – Нет ли пожеланий каких? Жалоб?..
Разбойника звали Фербом – это Тильт запомнил. Был ли он предводителем банды? Вряд ли. Похоже, у лихих людей главаря не имелось вовсе, а основные решения принимали совместно несколько человек, пользующихся всеобщим уважением.
Ферб, очевидно, и был одним из них.
– Молчите? Стало бы, жалоб нет. Ну и хорошо, вот и славно.
Он отступил в сторону, пошептался о чем-то с бритым здоровяком, покивал, глядя на пленников. Вернулся, ухватил Тильта за ногу, потянул к себе.
– Ты, почтенный мастер, не думай, что я забыл тебя связать. Ишь, руки-то спрятал, а ноги в солому зарыл. Давай-ко их сюда, руки-то…
Противиться было бесполезно. Тильт лишь, как мог, напряг мышцы, да постарался развести запястья пошире, когда разбойник связывал ему руки. Но Фербу такие уловки были знакомы, и он только усмехался, глядя на потуги пленника, да накручивал тугие сложные узлы, против которых и более хитрые уловки были бесполезны.
– Значится, так… – проговорил Ферб, управившись с веревками и оглядев пленников. – Бояться вам нечего, убивать вас мы не собираемся, ежели будете себя вести, как полагается. Потому не шумите, держитесь смирно и послушно. Если кто встретится в пути – не удумайте кричать. С вами здесь поедут три моих человека – они вмиг угомонят орущего кинжалом. Чтоб не видно вас было, мы рогожу накинем, да чуть соломы сверху натрусим – лежите, не шевелясь, особенно, когда остановка какая в пути случится. Дорога не шибко далекая – стерпите. Да и теплее под рогожей. Спите, что ли, оно и не скучно будет.
– А куда мы едем? – не удержался от вопроса Тильт.
– Разговорчивый ты слишком, почтенный мастер, – недовольно зыркнул на него разбойник. – Может, рот тебе заткнуть? Так ведь задохнешься под рогожей да под соломой… Хотя может оно и к лучшему? Может, прямо здесь и придушить тебя, чтоб потом сложностей не возникло?
Тильт крепко сжал губы и помотал головой.
– Понятливый… – хмыкнул Ферб. – Ладно, не удушим пока, не для того ловлен. Куда мы едем, я не скажу. Ни к чему это вам. А вот зачем, объясню. Для того объясню, чтобы спокойней вам было, чтоб глупости разные в голову не лезли… Нужны вы, почтенные мастера, чтобы книгу какую-то переписать. Хорошие деньги за вас обещали…
– Кто? – вырвалось у Тильта.
– Добрые люди, почтенный мастер, – ответил Ферб. – Я таких добрых людей прежде никогда не встречал… По мне, от книг этих одно недоразумение, сомнение в голове, понавыдумывали их невесть зачем… Вот сказку какую или там быль интересную и так из уст в уста передают, а в книгах, говорят, и вовсе насочиняют что попало…
Разбойник явно хотел сказать что-то еще, но его отвлек посторонний шум: словно ветер пронесся по кронам деревья, тревожа редкую листву.
Медленно опустился на колени татуированный страж. Выпала из его руки сабля.
Ферб повернулся пружинисто, резко; выхватил меч.
Бритый здоровяк рухнул лицом в траву. Меж лопаток у него торчала стрела.
Ферб вскинул руку над головой и закричал:
– К оружию!
Где-то в стороне взревел рог. Мелькнуло за деревьями синее с золотом полотнище.
– Барон! – проревел Ферб и, кинув быстрый взгляд на связанных пленников, бросился в лагерь…
Гай. Снова тролли и книга наемника
Будучи научен вчерашним опытом, Гай решил не идти в «Стол и Постель» с раннего утра. Все равно после завтрака постояльцы разбредутся по своим делам, а сидеть в пустом зале – дело неблагодарное и неинтересное. Они с Лори позавтракали оставшимся сыром и хлебом.
– Чего делать-то будешь? – спросил Лори.
– Пойду погуляю, город посмотрю, – пожал плечами Гай. – Ни разу в таких больших не был… Боюсь только, не заблудиться бы.
– Да где тут блудить, – пренебрежительно махнул рукой Лори. – Он же маленький. Вот в Аммлине я был, в Гарде – это города! Громадины! Стены – во! Дома – во! А это…
И конюший сплюнул в солому, демонстрируя свое презрение к Дилу. Гай попытался представить город крупнее Дила и не смог. Его познания об окружающем мире вообще были довольно скудными: прочитанный в Обители труд Киримата Пустынника «О землях далеких и странах, в них располагаемых» да рассказы святых отцов. Гарда, Аммлин – крупные южные города – казались Гаю сказочными и недосягаемыми. Не говоря уж о таких диковинных странах, как Маскалан или Ошбат с их голубыми замками, поднимающимися до небес.
– А что ты в Гарде и Аммлине делал?
– На ярмарку ездил с отцом, как маленький был. У меня отец ремесленник был, гончар. Кувшины возили, тарелки…
– А что с ним потом стало?
– А умер, – беззаботно сказал Лори. – Мать сразу за Одвина вышла, он уже тогда постоялый двор держал… Сейчас на кухне работает. Дура она.
– Не дело так о матери…
– Так ведь дура и есть, – развел руками Лори. – И отец так всегда говорил, да и за Одвина этого умная разве пошла бы? Ну ладно, ты иди себе гуляй, а к полудню, смотри, возвращайся. Я как раз освобожусь, город тебе покажу, чего сам не увидишь…
Гай шел по булыжной мостовой, крайне довольный собой. Что может быть лучше: в первый же день нашел работу, ночлег, друга, да еще и денег заработал! В клапане пояса позвякивали оставшиеся монеты, которых должно хватить и на обед, и на развлечения. Когда-то в Ан-Брант приезжал бродячий цирк, и Гаю навсегда запомнились и дрессированные медведи, которые умели считать и плясать, и хрупкая танцовщица в сиреневом коротком платье, глядя на которую, деревенские мужики краснели, а их толстые жены возмущенно пыхтели и сокрушались, и маскаланский фокусник, который дышал огнем и ел железо… В Диле Гай надеялся увидеть множество подобных интересных вещей и заранее прикидывал, чего это будет стоить.
Судя по всему, он попал в центр. Дома здесь были особенно вычурные и высокие, а грубый булыжник мостовой перешел в гладкие плиты из неизвестного Гаю розоватого камня. Народ был тоже побогаче, чем тот, что Гай уже видел. В своей одежде он чувствовал себя неуверенно и решил, что как только подкопит деньжат, сразу купит что-нибудь посолиднее. Вот хотя бы в этой лавке портного, где над входом висят огромные ножницы… Или в этой…
Чтобы не заблудиться, Гай решил идти по одной и той же улице до самого конца, а потом вернуться по соседней. Так он и поступил, и неожиданно попал на рынок.
Рынок в Диле сильно отличался от рынка в центре графства, где Гай не раз бывал: вначале с отцом, затем с монахами. Во-первых, он был гораздо больше по размерам. Во-вторых, он был гораздо более шумным. В-третьих, здесь продавали все и вся. Груды овощей и фруктов сменялись свежеободранными кровоточащими тушами, великолепие разноцветных тканей – блеском клинков и кольчуг, загоны с визжащими поросятами – сбившимися в кучу рабами.
Рынку Гай решил много внимания не уделять, потому как и денег у него имелось негусто, и украсть их там могли запросто. Поэтому он обошел рынок по самому краю и снова вышел на знакомую уже улицу. Там оказалась целая толпа, и он тут же понял, почему.
Посередине мостовой двигалась огромная телега, которую тащила четверка здоровенных черных коней. Ими правил восседающий на передке дружинник, за ним сидели еще двое с копьями в руках. Но толпа смотрела не на них, а на двоих троллей.
Крепко связанные, со скованными лапами, тролли уныло таращились по сторонам. Гай подобрался поближе, не совсем вежливо толкнув какого-то почтенного горожанина, и с ужасом убедился, что на телеге – его ночные знакомцы Борр и Хнаварт. Выглядели они жалко: у Хнаварта сломан клык, Борр весь перепачкан запекшейся кровью. Судя по всему, тролли яростно защищались, но превосходящие числом и вооружением солдаты скрутили их и привезли в город. Возница периодически оборачивался и ударял троллей бичом – на потеху толпе. Тролли рычали и огрызались.
– Смотри – тролли! – возбужденно заорал рядом знакомый голос. Гай обернулся и увидел своего приятеля Лори.
– Ты что здесь делаешь?
– Одвин послал колесной мази купить, а мне сказали, троллей привезли, так я сразу сюда. Смотри, смотри, как скалятся! Не нравится небось!!
– А что с ними сделают? – спросил Гай.
– Как это что? – удивился Лори. – Шкуру сдерут и повесят на стене. Или сожгут… Как магистрат решит. Не хватало нам еще нечисти всякой! Ну, гномы еще туда-сюда, гномы, они ж как люди, только что хитрые да жадные, зато по камню да железу мастера большие… А тролли, гоблины, упыри разные…
Телега, сопровождаемая щелканьем бича и криками толпы, скрылась за поворотом. Большинство горожан последовало за ней, другие, и в их числе Гай и Лори, направились по своим делам.
– Тебе что, жалко их, что ли? – изумлялся Лори, глядя на погрустневшего приятеля. Гай пожал плечами:
– Да не сказать, чтобы очень жалко… Понимаешь, знаю я этих троллей. Даже как зовут их, знаю.
– Это еще откуда?
– Да поймали они меня, когда в Дил шел.
– Да ну! – Лори вытаращил зеленые глаза. – И не сожрали?
– Да они и не жрут никого. Вроде не заведено это у них.
– Вранье, – уверенно заявил Лори. – Посуди сам: что троллю с человеком еще сделать? Ясно, сожрать. Вон клыки у них какие!
– Говорю тебе, не едят они людей! – вспылил Гай. – При мне оленя жарили на костре, мой сыр с хлебом съели. А меня не стали. Хотели, правда, убить, чтобы солдатам не рассказал, а потом отпустили.
– Чего ж так?
– Я пообещал, что никому про них рассказывать не стану, они и отпустили. Нож только отняли, ну да его не жалко. Они, по-моему, добрые. Куда добрее, чем многие люди…
– Да? Странно. Должны были съесть, а не съели… Может, не голодные были? – с сомнением пробормотал Лори.
– Говорю, безобидные они твари, – рассердился Гай. – Глупые, но безобидные. Как кот твой.
– Скратч умный, – возразил Лори. Разговаривая, он успевал подпрыгивать на одной ноге и ловко жонглировать банкой с мазью. – И не безобидный. Знаешь как хватануть может когтями? Или укусить, если что ему не по нраву придется.
Гай пожал плечами.
– Ну и ладно, – неожиданно сказал Лори, когда приятели уже подходили к «Столу и Постели». – Значит, надо твоих друзей зубастых выручать.
– Как это?! – удивился Гай.
– Ну, положим, заступаться за них в магистрат нет резону идти: колдунами обзовут и рядом повесят или зажарят, как положено. А вот помочь убежать – другое дело. Тут вот какая штука… Хотя постой, сперва отнесу Одвину мазь, а то тумаков отхвачу. Посиди, что ли, здесь.
Гай послушно присел на каменную скамью у входа в «Стол и Постель». Внутрь заходили ранние посетители; бренча железом, пришли попить пивка несколько стражников. Глядя на их здоровенные мечи, Гай подумал, что неплохо бы поучиться мечом владеть, не то – луком. Мало ли что в жизни случится? Хотя Отец Абак говорил, что писцу оружие негоже, пальцы портит… Там видно будет, решил Гай. Из лука-то по-всякому стрелять пригодится, это не тяжеленным мечом вертеть. Опять же есть арбалет, там и тетиву натягивать не нужно, колесико специальное для того имеется.
– Ну вот, как я и думал, – запыхавшийся Лори потирал красное ухо. – Эк я деру дал! Где, спрашивает, сдача?! А какая сдача с двух медяков?! Мне и так-то лавочник не хотел продавать, еле выпросил я, разнылся, что хозяин, мол, прибьет… Да так и вышло все равно. Ну и ладно. Так что там наши тролли?
– Ты ведь сказал, шкуру сдерут… – напомнил Гай.
– Не сразу же. Посадят в подвал, допросят, судить будут по всем правилам, как нечисть. Святых отцов призовут. Я так думаю, не раньше чем послезавтра шкуру будут драть.
– Я вот еще хотел спросить, – вспомнил Гай. – Человек в ремнях, что дрался вчера, он кто? Наемник?
– Грифф, что ли? А кто его знает. Боец – ого-го! – уважительно сказал Лори. – Утром во дворе с мечом, топором или так просто разминается – любо-дорого глядеть. Вот мне бы так… А человек он хороший. Никогда зря не обидит. Заезжает, почитай, в год раза четыре, поживет-поживет, да и уедет. Я так думаю, сам по себе он.
– Значит, все-таки наемник, – кивнул Гай.
– Да не наемник! – сощурился Лори. – Наемники – они другие. Тем только напиться, сожрать побольше и драку устроить. И злые они. А Грифф – добрый, и почем зря не дерется, только если в потеху или обидит его кто сильно. За меня пару раз заступался. Одвин его не любит, да только тот платит хорошо. А что он тебе?
– Просто так спросил. Интересно.
– Ты чем вопросы задавать, иди-ка на свое место ремеслом заниматься, а то вечером нам поесть нечего будет. А я насчет зубастых твоих поразмыслю, – ворчливо заметил Лори и отправился по хозяйственным делам.
Гай разинул было рот, но промолчал. Все честно. Лори предоставил ему кров, пиво опять же, поучает все время, чего и как… А деньги на то и нужны, чтобы еду да одежду покупать. Не дворец же строить, в конце концов.
Этот день у Гая выдался менее прибыльным – одно только письмо и написал. Зал был почти пуст, унылый Одвин протирал грязной тряпкой пивные кружки и грызся с поварихами. В целях экономии Гай решил не обедать: лучше день с пустым брюхом проходить, да спать с сытым завалиться… Однако не удержался и купил пирог с яблоками. А к пирогу сама собой попросилась кружка пива…
Когда Гай допивал пиво, в зале появился Грифф. Он подошел к Одвину и стал что-то обсуждать с ним. Одноглазый хозяин показал пальцем в угол Гая. Грифф пожал плечами и направился к писцу.
Гай торопливо сделал последний глоток и смахнул со стола крошки.
– Вечер добрый, почтенный мастер, – произнес Грифф, кладя на край стола небольшой сверток. Теперь Гай мог хорошо рассмотреть давешнего драчуна. На вид лет тридцати, может, чуть больше. Волосы черные, как горючий камень, острый, чуть кривоватый нос – видать, перебили когда-то, а может, и не раз… Глубоко сидящие зеленые глаза смотрели весело, но висящий на поясе небольшой меч не советовал особенно шутить с его обладателем.
Одежда Гриффа была нехитрой: кожаная куртка, вся в ремнях и карманах, кожаные штаны, грубые башмаки с окованными железом носами. Высокий, много выше Гая, но не здоровяк. Говорил он с почти неуловимым акцентом, распознать который Гай не мог.
– Чем могу помочь, почтенный? – осведомился Гай. – Написать письмо, прочесть, перевести?
– Читать я и сам мастак, – чуть смущенно сказал Грифф, садясь на скамью. – Да вот книга у меня… Посмотри, почтенный мастер.
Он размотал холстину и бережно извлек толстый том. Гай раскрыл его, пробежал глазами первую страницу, пролистал несколько и вздохнул:
– Извини, почтенный, но этот язык мне неведом. Писец, который переписывал, конечно, большой умелец, но прочитать…
На самом деле Гаю значки-буквы показались знакомыми, то ли в Обители видел подобные, то ли путал с чем-то… Но говорить об этом Гриффу он не стал.
– Я и не надеялся, – улыбнулся Грифф, упаковывая книгу. – В шести местах за день побывал, так никто и не осилил. Здешний хозяин сказал, новый писец появился, я и попытал счастья… Ну, извини, мастер.
Он поднялся, скрипя кожей, завернул книгу и отправился наверх, в свою комнату.
Гай посидел еще немного, понял, что ничего больше не заработает, и подошел к Одвину.
– Большая ли прибыль, писец? – спросил тот, оставив свои кружки.
– Какая тут прибыль… – вздохнул Гай, отсчитывая одноглазому медяки.
– А ты как думал? Легко ульты считать, да нелегко заработать, – наставительно сказал Одвин. – Чего этот спрашивал-то?
– Грифф?
– Уже и имя прознал? Смотри, за язык щипцами потащат. Так чего спрашивал?
– Так, разное, – уклончиво ответил Гай.
– Ну, считай, я предупредил. Опасный человек он, попомни, писец. Он-то всегда удерет, шустрый, а тебе голову смахнут, и все дела. Ладно, проваливай в свой «Грифон».
Гай поклонился и пошел в конюшню, убедившись, что ни Одвин, ни его досужие подручные за ним не следят.
Лори уже возлежал на своей сенной постели вместе с котом. В темноте глаза Скратча горели таинственным зеленым светом, он негромко урчал.
– Почти ничего и не заработал, – расстроенно сказал Гай, опускаясь на сено. – Мало того, еще и отдал треть. Ну что, идти в лавку?
– Сиди уж, я сам схожу, – Лори проворно сцапал монеты и исчез. Сброшенный на пол Скратч недовольно мяукнул и взобрался на колени к Гаю, которого уже считал за своего.
– Ну, что, котище? – спросил Гай. – Тоже небось голодный?
Скратч только что умял на кухне блюдце сметаны, но признаваться в этом не захотел и жалобно замяукал.
– Сейчас хозяин твой принесет чего-нибудь.
Лори не заставил себя долго ждать; обернулся вмиг. Возбужденно пыхтя, он зажег свечу и разложил на тряпице покупки. Увидев здоровенный копченый окорок, Гай удивился:
– Откуда? Там же сущая мелочь была!
– Так я и не купил. Стянул, – гордо сказал Лори.
– Ты что? – возмутился Гай. – Это же нехорошо.
– А и пускай. С лавочника не убудет, лишний раз обвесит кого или монету фальшивую подсунет. Они такие. А нам с тобой и коту вон есть нечего, правда, кот?
Скратч согласно мяукнул, косясь на окорок.
– И вообще, где твой ножик? У меня уж слюни текут.
Гай пожал плечами и через мгновение уже жевал большой кусок окорока, заедая его лепешками. Лепешки Лори «купил» тем же образам, что и сыр. Интересно, что сказал бы добрый Отец Абак, узнай он, что Гай водится с воришкой и даже ест краденое мясо? Небось отругал бы и велел весь молельный зал подмести и паутины убрать… А паутины – они высоко, надо на лестницу забираться, а с балок летучие мыши в глаза бросаются, выцарапать норовят… Гай поежился. А мясо все равно вкусное.
– И часто ты так? – поинтересовался Гай, протягивая руку за новым куском.
– Ворую? А как есть захочу. Чаще на кухне, там проще. Да и поймают если, разве что кнутом выдерут. А в лавке если схватят – тут же стражников позовут, а там уж как магистрат решит. Могут руку отрубить, могут голову. Да только я убегу. Я такой. А вообще я воров много знаю, они меня к себе звали, да я не хочу: боязно.
Некоторое время в уютном закутке конюшни раздавалось только дружное чавканье и урчание кота, который также получил свою порцию, и немаленькую.
А потом все уснули, погасив свечу.
Тильт. Бегство в терновник
Плохо, плохо думал Тильт о баронских дружинниках: поди ж ты, и ловушки разбойничьи обошли! Как оно дальше сложится, рассуждать времени не было – улучив момент, Тильт перевалился через высокий борт повозки и мешком упал на траву. В голове зазвенело, перед глазами завертелись радужные круги. Пару мгновений он лежал, скорчившись, по-рыбьи хватая ртом воздух, а потом, сумев-таки вдохнуть, распрямился, вытянулся и неуклюже, будто неровное бревно под кривую горку, покатился к убитому бандиту.
Вернее, к его сабле…
В разбойничьем лагере шел бой. От лязга и скрежета ломило зубы. Истошные крики нагоняли ужас. Демоническим голосом взрёвывал рог. От поступи тяжелых ног, обутых в металл, вздрагивала земля.
Перерезать узлы валяющейся на земле саблей оказалось невообразимо сложным делом. С Тильта семь потов сошло, и до крови ободралась кожа на запястьях, прежде чем хоть что-то стало получаться. Однако ему здорово повезло – он перепилил веревку в удачном месте – и хитрые узлы распустились.