Невеста

– Смотри, Милка, вроде дорога виднеется. Правее смотри, – радостно проговорил мужчина.

– Да не верю я уже, что мы из леса этого выберемся, – огорченно проговорила девушка.

– Точно, дорога! Давай скорее туда! – закричал мужчина.

Казалось, лесная полоса не совсем закончилась, и прилегающая к ней разбитая дорога напрочь сливалась в одно целое с лесной растительностью.

– Идем налево, там смотри – указатель впереди. И вон дом вдалеке виднеется. Это, Милка, деревня. Нам повезло, – продолжал с довольной улыбкой говорить мужчина.

Они побрели вперед по разбитой дороге. Справа простиралось огромное поле – очевидно, давно заброшенное, все во власти полевых растений, мелких кустарников и молодых березок по краям.

– Милка, а там, наверное, вдоль этого поля полно грибов. Смотри, как удачно разрослись березки. Может, грибов наберем? – засмеялся мужчина и перевел глаза на девушку.

– Нет уж. Никаких грибов. Это путешествие я запомню надолго. И неизвестно еще, когда мы будем дома, – отвечала девушка.

Наконец-то они дошли до указателя, еще несколько минут назад казавшегося взгляду таким далеким. На самом деле не на таком уж большом расстоянии он и был. Просто, очевидно, путники очень устали, отчего и время, и расстояние для них казались бесконечными.

– Мишино, – прочитал мужчина.

– Вот и деревня. Нам повезло. Пойдем скорее, спросим у жителей, насколько далеко мы от ближайшего крупного населенного пункта, и как нам туда попасть. Может, автобусы ходят?! – заторопилась девушка.

Они направились к первому попавшемуся на их пути дому. Мужчина отметил для себя, что в доме, скорее всего, никто не живет. Об этом свидетельствовали покосившийся забор и заброшенная заросшая территория огорода. Но чтобы не расстраивать девушку, он не стал озвучивать эти мысли – и аккуратно следил за поведением своей спутницы.

Поднявшись на полуразвалившееся крыльцо, девушка принялась стучать в дверь.

– Что же никто не открывает? Может, они на заднем дворе? – вопросительно произнесла Мила и отправилась проверять свою догадку. Но, с обратной стороны дома, перед ней предстала картина заброшенной территории, за которой уже давно никто не следил.

– Идем дальше, Милка. Тут никто не живет.

Подперев калитку так, чтобы она окончательно не рухнула, они отправились дальше. Впереди показался колодец, а по правую сторону от него мужчина заметил какое-то движение. Подойдя ближе, они увидели сгорбленный силуэт человека в серого цвета телогрейке. Нагнувшись, он перебирал что-то крупное из стороны в сторону. Раздался стук молотка.

– Простите, – зазвучал теплый и нежный голос Милы. – Вы не могли бы нам подсказать. Ну, если мы вас не отвлекаем. Извините.

Молоток упал на землю, силуэт выпрямился, развернулся, и перед путниками предстал пожилой мужчина с недлинной седой бородой. Телогрейка на нем была расстегнута, под ней виднелся зеленого цвета вязаный свитер, штаны были аккуратно заправлены в резиновые сапоги.

– Это откуда же к нам в деревню столько молодежи сразу?

– Да нас двое только. Я и моя девушка Мила. Мы заблудились. За грибами пошли, да так заплутали, что вечер вот уже. Набрели на вашу деревню. Меня, кстати, зовут Тимофей.

– Я дед Архип. Помогу, чем смогу.

– Дедушка Архип, а далеко ли ближайший населенный пункт? – спросила Мила.

– Да далече будет. Деревня наша конечная, на отшибе. Автобус сюда не ходит, когда дожди начинаются приличные. Водители боятся в распутицу завязнуть, а тащить некому. Вот если нужно куда, до села добираемся, а оттуда уже и транспорт, да и то раз в 4 часа, и не успел – ждать следующий. Но у меня машина есть. Правда сейчас она не работает. Вернее, в ремонте она у Зуйка. Починит. Он рукастый. Я бы и сам, но зрение подводит.

– А сколько же человек в деревне сейчас живет? – поинтересовался Тимофей.

– Много. Пятнадцать, – ответил Архип. – А по лету все больше. Тут дома недорогие, многие городские уединения все ищут. Вон, посмотри, где дома после нового ремонта, это значит выкупленные. Я всех приезжих знаю. Они все хорошие люди. Многие, кто до весны не приезжают, просят, чтобы я за домами их приглядывал. Да заплатят еще. Я говорю: не нужны мне деньги, я пенсию получаю, а они все равно. Вон, смотри, и сапоги мне привезли. Говорят, фирменные, утепленные. Но сапоги и вправду хорошие. А вот что это тут написано, глянь, – обратился дед Архип к Миле.

Мила увидела лейбл на сапогах : «Крокс».

– Не обманули вас, дедушка. Сапоги у вас что надо, – заулыбавшись, отвечала Мила. – А у меня вот ноги подмерзли немного, – добавила она.

– А что же мы тут стоим. Пойдемте домой ко мне скорее. Там у меня хорошо.

Все вместе они отправились по маршруту, который им указывал дед Архип.

– А что это вы там такое все стучали у колодца? – продолжала расспрашивать Мила.

– Да лавочка же там небольшая, за пожухлой травой не заметна она. Развалилась, вот я и поправлял.

– Теперь понятно.

– Любопытная какая у тебя избранница, Тимофей, – подметил Архип.

– Да, она писатель. Пишет рассказы. Истории всякие интересные собирает. Но это – хобби, а так она в отделе закупок работает в компании по продаже медицинского оборудования.

– А я – медик. Работаю на скорой помощи. Хотел было уходить, нагрузки большие, да не могу пациентов оставить. Нужен я им, – отвечал Тимофей.

– Ты смотри, не проворонь такую девушку. Знаешь, как некоторые? Любовь свою не берегут, а потом плачут. А где она потом? Самое дорогое, что есть.

– Да я же люблю Милку. – Тимофей приблизился к Архипу на максимально близкое расстояние и сообщил шепотом, так, чтобы Мила не слышала, что он был бы счастлив, если бы она стала его женой. – Предложение готовлю, – добавил он.

– Вот мы и прошли через всю деревню. Дом мой практически последний. Вот он.

Взору открылся добротный сруб коричневого цвета с выбеленными резными наличниками. Внешняя часть дома потрясла своей красотой Милу и Тимофея. Пройдя в калитку, они оказались на крыльце. Перед ними красовалась наборная дверь темно-синего цвета.

– Дед Архип, откуда же у вас дом такой? – поинтересовалась Мила.

Дед Архип, принявшись снимать сапоги, попутно стал рассказывать историю дома, в котором он жил.

– Мой отец – известный травник. Знал он свойства трав и методы их сбора. Я был тогда малой совсем, когда из города пожаловали к нам богатые люди. В дом пришли, сапоги не снимали. Мать ругалась моя на них, как сейчас помню. Потом долго разговор вели с отцом, и он уехал с ними в город. В общем, вылечил он тогда травами дочку важного человека, чья делегация приезжала и на которых так ругалась мать, что сапоги они не сняли и из сеней сразу в хату пошли. Потом отцу велели просить, что он захочет. А он попросил срубить дом. Так и появился этот дом, в котором теперь вот и я уже состариться успел. А наличники отец сам делал.

Мила, снимая сапоги, а затем мокрые носки, завороженно смотрела на деда Архипа, пока он рассказывал эту историю.

– Дедушка Архип, а носки-то куда? – спросила Мила.

– Давай сюда их, я к печке отнесу. Сапоги вот бери сама и газету вот возьми. – Дед Архип протянул Миле газету. Старая газета была за позапрошлый год, на первой странице красовался пирог с яблоками, а чуть ниже был напечатан рецепт. Мила улыбнулась и подумала, что не отказалась бы от кусочка. Пока Мила разглядывала пирог, она отстала от деда Архипа и Тимофея, которые уже зашли в хату. Она поспешила за ними.

В хате по левую сторону располагалась печка. Известковая побелка, которой она была покрыта, выглядела совсем свежей. Печка была в хорошем состоянии, очевидно, дед Архип следил за ее внешним видом. Да и вообще, как оказалось, дедушка очень любил чистоту и порядок. В хате не было ничего лишнего. Чуть дальше от печки стоял круглый деревянный стол, над столом – огромный желтый абажур с бахромой. Небольшой диван, накрытый пледом, расположился возле окошка. Над тумбочкой с телевизором висели три портрета в одинаковом оформлении, женский – в середине и два мужских – по краям. За занавеской, как бы в отдельной части хаты, виднелись две кровати, а между ними, возле стены, – большой коричневый шкаф. Мила подумала, что это зона, отведенная для сна.

Дед Архип окликнул Милу и попросил подойти к нему. Обернувшись, Мила увидела еще и небольшой столик с ящиками, предназначенный для подачи еды к столу. На стене над столом висела удивительной красоты картина с изображением зимнего, заснеженного лесного пейзажа. Картина Миле показалась настолько реалистичной, что, если попытаться дотронуться до небольшой полузамерзшей речки, изображенной на ней, можно было бы почувствовать холодную воду.

– Тимофей, смотри, какая красота, – обратилась она к парню, который уже расположился на диване и вертел в руках пульт от телевизора, пытаясь его включить.

– Да… да, Мила. Я обратил внимание, – отвечал ей Тимофей. – И иди уже скорее, сапоги возле печки поставь, а то не успеют просохнуть, – добавил он.

Мила поспешила развернуть газету и поставить сапоги. Потом она отошла к умывальнику и, помыв руки, вытерла их маленьким розовым полотенцем, которое висело на гвоздике возле умывальника. Перехватив из рук деда Архипа чашки с блюдцами, Мила поспешила расставить их на столе. Архип принес большой пузатый чайник, из носика тянулся дымок с чайным ароматом, а еще через пару минут на столе стояла вазочка с вареньем и две тарелки с печеньем – овсяное и песочное.

Мила стала разливать чай. Дед Архип пил чай из блюдца, немного прихлебывая. Мила и Тимофей сидели близко друг к другу, и Тимофей периодически проверял, согрелись ли ноги у Милы.

– Все хорошо, Тим. Тем более, смотри, какие милые носочки выдал мне наш спаситель. – Мила высунула ногу из-под стола, показала шерстяные вязаные носки и спрятала ногу обратно.

– Через два дома от моего жила семья Шурочки. Вы дом видели? Там еще свет горел. Племянница ее там сейчас живет. Чего помочь нужно, я всегда помогаю. Она одинокая, а одиноким в деревне сложно, но при таких-то соседях все попроще будет, – начал разговор дед Архип. – Мы с Шурой были одного года. Дружили, но больше она интересовалась делом моего отца. Все ходила с ним, травы изучала. Как писать научилась, в тетрадке записи вела. Отец рад был передать свои знания. Травники они ведь из поколения в поколение передают все, что знают. А я мальчишка был, стыдно траву собирать, да и ребята смеялись. Вот я и бегал к нашему плотнику, его делу учиться. Отец расстраивался, а потом привык и даже сдружился с ним. Тот его наличники делать научил. Отец потом их всей деревне ставил, да еще и в соседних управлялся. Но ходила Шурка тогда не только к моему отцу. У нас на отшибе жила бабка Груня. Я, конечно, у Шуры спрашивал, зачем она туда ходит, ведь говорят, что бабка Груня колдовство знает всякое, но Шура только смеялась. «И никакая она не колдунья. Она лечить умеет, и записи у нее есть старинные», – так приговаривала Шура. Там еще книги были, но язык замысловатый. Бабка Груня начитывала Шуре вслух, а та писала себе. Так она мне говорила. Записей скопилось много, хранила их Шурка в большом сундуке, а ключ при себе держала. Мать у нее рано умерла, а сундук с вещами остался. Вообще, ее бабушка воспитывала.

Надо заметить, к колдунье Груньке ходили наши деревенские, а мы-то молоденькие, знали, что ли чего? Нас ею все время пугали, как озорничать начнем, родители и говорят, что колдунья к себе в дом утащит. Смеялись.

В один день был такой случай, что кто-то в дом к бабке Груне забросил камень и окно разбил. Вроде попали в нее даже, в один миг заболела она и слегла. Шура прибежала к нам отца искать, и думала, что он поможет. А его в это время забрали в город люди, дочку которых он лечил, я вам говорил об этой истории.

– Да, помним мы, – заявила Мила.

– Ну вот. Шура говорит бабушке, что пойдет к Груне, а бабушка ее не пускает. Тогда Шурка выбралась из дома ночью, а вышло у нее это только на третий день. Прибежала в дом, а там три женщины сидят возле кровати, да и кто такие, Шура не знала. Не из нашей деревни. Причитают что-то и всхлипывают. Это ведь мне потом уже Шура рассказывала. Подошла она к бабке Груне, обняла ее, та и умерла. Вдруг все в доме закрутилось и ходуном заходило. Вихрем поднялись предметы, и Шура среди этого всего стоит. Боится, глаза то зажмурит, то откроет. В тот же миг исчезли и женщины – плакальщицы, которых Шура в доме встретила. Кто это, и что это было, я не знаю, но придумать Шура не могла. Она сама говорила так, а я уж запомнил.

Потом мы прибежали. Отец только из города приехал. Бабушка Шуркина его схватила и туда. Ну и я, конечно, пошел. Заходим в дом. Стоит Шура посредине хаты, а чуть дальше лежит на кровати тело Груни. Вышли мы из дома, идем по дороге вдоль деревни, а все из домов начали выходить, стоят на крылечках и смотрят на Шурку. Она идет впереди нас. А слышно, как переговариваются люди. И говорят, что, знать, теперь Шура всем заправлять будет. Я у отца-то спросил, о чем это люди шепчут, а он плечами пожимает. Я – к бабушке Шуриной, а она молчит. Это уже потом я узнал, это означало то, что бабка Груня всю свою силу перед смертью отдала Шуре. Оказалось, такое правило у них. Правда это или неправда, а с тех пор открылся у Шуры дар. Лечить она умела.

Начался у нас в деревне во дворах падеж скота. Бабы плачут. Врача из города вызывали, так тот только руками разводит. Говорит, неизвестная болезнь. Велено было в еду живности добавлять какой-то лечебный порошок. А они все равно болеют. И у Шуриного дома та же беда, а у них только корова отелилась, слабая еще, а теленок-то еле на тонких ножках стоит. Принялась Шура читать. Три дня читала, и пошла корова на поправку. Разлетелся слух по деревне. Все к Шурке. Она так и ходила в каждый дом, читала. И прошла болезнь. Приехал, значит, врач из города. Руками разводит. Уехал.

Когда к Шурке первая любовь пришла, о ней уже далеко за пределами деревни знали. И в городе, да и разные приезжали люди. Тогда Шурка меня попросила ей помочь, и мы выкрасили ее дом яркой краской, а наличники оставили белыми. Дом ее среди всех деревенских выделялся. А то и понятно, она и сама была особенная.

И вот она полюбила Елисея. А Елисей – сын соседский. Да мать его сварливая баба была. Все козни Шурке строила. Говорили, что она тоже знает что-то и дочку свою учит, которая сестра Елисея.

За Елисеем девки бегали всей деревней. Это вот за мной – никто. А он храбрился, конечно, но к Шуре с теплом и нежностью относился, по дому ей помогал. А мать его все злилась. Шура забеременела и не сомневалась в Елисее, и он счастливым ходил. А потом случилось странное. У Шуры уже живот большой, а Елисей гулять начал и домой не приходит, а они уже вместе жили. Шурка плачет, прибежит к нам в дом, за стол сядет и плачет. Отец травы успокаивающей заварит – она перестанет, а потом опять.

В общем, уехал Елисей в город, и больше Шура его не видела. А по весне родилась девочка, и назвала она ее Кирой.

– А что же случилось, дед Архип? Почему Елисей так поступил?

– Да говорят, мать с сестрой его науськивали. Говорили, что к Шурке много кто ходит лечиться, вот и ребенка она с кем-то нагуляла. Он и поверил. Но это ее бабушка так говорила моему отцу, а я что слышал, то и рассказал.

У Шуры были косы красивые. Волосы такие густые, от матери достались. Так вот, обрезала она их. Я ей говорю: «Шур, а косы-то зачем обрезала?» А она смеется и говорит, что больше ей не нужны косы, что она теперь в доме главная и все успевать нужно самой. Одна она решила жить и никого к себе не подпускать.

А люди все приезжают и приезжают к Шуре. Много времени она проводила за своим главным делом, но и по дому все успевала. Выросла Кира, а в деревню к нам приехал новый житель. Из города, почему-то перебрался в деревню. Другие, наоборот, а этот поселился, значит, в доме умершей своей родственницы, бабки Зины. Поначалу ни с кем из деревенских не общался. Работать пошел к нам на ферму, а председатель все разговоры водил, что силы в новом приезжем столько, что он и гору свернет. Звали его Алексей. Высокий, и борода рыжая.

Однажды мастерю я отцу коробочку под травы и слышу, в дверь кто-то колотит. Побежал. Смотрю, Кира на пороге стоит и слезы трет. Говорит, что затемнело уже на улице, а Шура домой не вернулась. За грибами в лес пошла и до сих пор не вернулась. Я – к отцу. Отец говорит, чтобы я за ребятами сбегал и вместе с ними Шуру искать шел. Я уж собрался бежать, как смотрим мы с Кирой по дорожке нашей деревенской идет Алексей с Шурой на руках, и корзинка с грибами при ней. Повредила ногу в лесу, а там неподалеку был наш новый житель, тоже за грибами ходил, вот он ее и вытащил.

С тех пор завязалось у него с Шурой. А тут и я женился, на свадьбу их пригласил. Шура тогда справила красивое платье, а Алексей от нее и не отходил больше. Жить они вместе не сразу стали. Шура все стеснялась, а он вот – нет. Стал ей помогать, она ведь одна была с дочкой. Бабушка старая уже совсем, какая из нее помощница, да и Шура бабушку берегла, до трудных дел не допускала.

Но что же за судьба-то у Шуры такая! – Все приговаривала моя жена, когда случилось, что случилось.

По осени Алексей возвращался хмельной домой, а сестра Елисея его подманила или что уж там было, я не знаю. Но пошел по деревне слух, что ночь Алексей провел у соседки.

Моя жена к Шуре пошла тогда. Мы ведь дружили и в помощи всегда вместе были. А Шура сказала, что не простит Алексея никогда. Что как любила его всем сердцем, так и отпустит.

А вы видели, как мужчины плачут? А Алексей тогда плакал. Говорил, что какая-то сила его в том доме держала. А я ему верю и сейчас. Ведь…

Дед Архип перестал вести свой рассказ. Мила подскочила к печке, куда он прилег после ужина, и давай ему вопросы задавать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.