Место сбора — колокольня

История первая. Тихая ночь, святая ночь

Помню ту рождественскую ночь очень хорошо, потому что она единственная отличилась от всех подобных праздничных ночей, которые я обыкновенно проводил в одиночестве и уже свыкся с тем, что и впредь предстоит мне отмечать наступление этого радостного светлого праздника подобным образом.

Время приближалось к полуночи, когда я отправился совершать обход, чтобы через несколько минут закрыть костёл на ночь. Последние прихожане ещё оставались в храме, хотя служба закончилась с полчаса назад. Я начал гасить свечи перед статуей Девы, а потом неторопливо и поочерёдно выключать освещение вертепа и все гирлянды двенадцати елей. Только после этого некая особа в белой шубке поднялась с последней скамьи и направилась к выходу. Она привлекла моё внимание тем, что я, быть может, подумал про себя, почему эта молодая женщина, даже скорее не женщина, а девушка, так надолго задержалась здесь, когда все остальные уже ушли. Такая молодая, неужели ей есть, о чём молить Господа в эту святую ночь? Конечно, она не отложилась у меня в памяти за время мессы, но непременно должна была присутствовать на ней. Скорее всего, она просто была заслонена от меня другими прихожанами, которых всегда изрядно набивается в Сочельник вечером, а потом я какое-то время был занят своими обязанностями и не обращал на людей внимания. И теперь во мне возник некий порыв, что мне непременно надо выйти за нею следом. Быть может, я хотел убедиться, что с нею всё в порядке, что её кто-нибудь встретит или она сядет в такси. Всё же была уже ночь, а она была молода и одинока. Я поспешил выключить оставшееся освещение и выскочил на улицу.

Во дворике костёла никого не было, и я вышел за ограду. В это время людей на улице уже не бывает вблизи храма, и только по дороге в ночном ритме двигаются автомобили. Я сразу заметил девушку в двадцати шагах впереди. Она неподвижно стояла посреди мостовой. Наверное, что-то искала в кармане или просто задумалась.

Хотя… её плечи, мне показалось, как-то подрагивали. Неужели она плакала? Я сделал пять шагов по направлению к ней и замер, чтобы скрип снега под ногами не мешал вслушиваться. Да, теперь я точно услышал судорожные всхлипы. Не колеблясь долее ни минуты, я направился к незнакомке.

— Простите, пожалуйста, вам нужна помощь? — обратился я, заглядывая ей в лицо, но она, вероятно, услыхала моё приближение по шагам, потому что спешно приводила лицо в порядок, и только глаза её чрезмерно блестели.

На вид ей можно было дать лет восемнадцать-двадцать. На голове повязан белый шерстяной платок, беленькая коротенькая шубка из искусственного меха. Я даже заметил торчащие из кармана белые перчатки. Личико очень симпатичное. Губы сжаты, в глазах грусть.

— Нет-нет, — еле слышно отозвалась она, однако продолжила стоять, не трогаясь с места.

— Может быть, вызвать такси? — всё-таки предложил я.

— Нет, благодарю вас. Сегодня мне некуда идти.

Мне стало жаль её. Одна в рождественскую ночь. Я по себе знал, что это такое.

— Хотите пойти ко мне? — спросил я, полный сочувствия.

Она подняла на меня свои глаза, в которых зажглись удивление и вопрос.

— Не подумайте ничего дурного, что я вот так приглашаю к себе незнакомую девушку, просто мне тоже сегодня не с кем встретить Рождество. Я церковный прислужник, аколит — так нас называют. Вы могли видеть меня на мессе.

Она молчала. Я уж было подумал, что она откажет, но она уточнила:

— Вы далеко живёте?

— Здесь, при храме. В домике для священников. Отца Станислава не будет всю ночь. Сегодня здесь только я.

— Ладно.

Я был очень рад, что моё предложение принято.

— Как вас зовут?

— Эми.

— Я Робэр. Будем знакомы. Надеюсь, вдвоём наступление Рождества пройдёт для нас куда приятнее.

Она не ответила, а только пошла за мной.

Когда мы снова вошли на территорию, я запер калитку на щеколду с внутренней стороны, но Эми ничего не сказала.

— Постойте здесь минутку, — обратился я к ней. — Надо храм запереть.

Я закрыл двойные тяжёлые двери, запер их и очень быстро вернулся к ней.

— Теперь можно идти дальше.

Гостья держалась несколько позади, пока мы поднимались на третий этаж, где у меня были комната и своя кухонька. К отцу Станиславу приходила готовить и убирать нанятая для подобных обязанностей женщина, а вот я делал всё самостоятельно.

Раскрыв двери комнаты, я пригласил девушку внутрь, а потом щёлкнул выключателем, но свет не зажёгся. Так было неловко!

— О, простите, пожалуйста! Подождите ещё минутку. Отец Станислав, когда не ночует, имеет обыкновение выключать электричество, забывая, что от этого автоматически выключается свет и у меня. Я мигом.

Я оставил дверь раскрытой настежь и бросился вниз, пропуская и по две ступеньки за раз. Я был счастлив, что сегодня пробуду в своей коморке не один. Всё-таки какой щедрый подарок даровали мне Небеса, услышав мои искренние молитвы!

Когда я поднимался, свет горел в комнате, и никогда ещё она мне не казалась такой уютной. Я вошёл, сияя улыбкой. Эми стояла ко мне спиной, лицом к окну. Она не плакала. Это было бы мягко сказано. Её просто душили рыдания.

— Эми, Эми, пожалуйста! — я подскочил к ней в три шага. — Могу я как-то помочь? Что мне сделать?

— Простите, — выдавила она, продолжая оставаться ко мне повёрнутой спиной. — Сейчас я постараюсь прийти в себя. Простите.

Я бросился на кухню, по пути включив небольшой электрический обогреватель, и там достал несколько бумажных салфеток и вернулся обратно к Эми.

— Возьмите.

— Спасибо. Дайте мне ещё минутку, пожалуйста, — сдавленным голосом попросила она, прикрывая лицо салфеткой.

Я отступил. Решил осмотреться, дабы убедиться, что моё жилище выглядит прилично в присутствии гостьи, пока она была занята собой. Всё было вроде бы в порядке: кровать заправлена, шкаф закрыт, стол чистый.

— Если хотите, может рассказать, что вас тревожит, — предложил я. — Порой бывает, что случайный человек может подать какой-нибудь дельный совет.

Я хотел приободрить её этими словами, намекнуть, что она может рассчитывать на меня как на друга, но почему-то девушка снова начала плакать, хотя вроде бы уже успокоилась.

— Пожалуйста, простите, — молвила она, часто-часто моргая глазами. — Ничего не могу с собой поделать.

— Это вы простите. Я видно сказал что-то не то. Может быть, мне стоит вас обнять?

Она молчала, и я отважился на этот шаг. Я всегда представлял себе эту сцену в своих мечтах — что я обнимаю прекрасное создание, желая только добра. Я никогда не думал, что подобное может произойти в реальности. Я обхватил девушку руками и осторожно прижал к своей груди эту маленькую пушистую шубку. Я был доволен и этим. Впервые за всю свою жизнь я обнимал хрупкое существо противоположного пола. Это было потрясающим везением для того, кто не надеялся ни на что подобное. Я не желал ничего больше. Мне было хорошо и так.

Эми, похоже, расслабили мои объятия, потому что она очень быстро успокоилась. Я был рад этому обстоятельству и позволил ей отстраниться сразу, как она того захотела, хотя это было тяжело для меня. Я бы хотел касаться этой девушки и долее.

Скомканные салфетки она затолкала в карман своей шубки. А когда я снова заглянул ей в лицо, оно уже приняло спокойное выражение. Я понял, что она больше не будет плакать.

— Простите, что так расклеилась в вашем доме, — молвила Эми. — Вы были добры, приведя меня к себе, но теперь мне пора.

— Нет-нет, — я заступил ей дорогу, — пожалуйста, я бы хотел, что бы вы оставались гостьей в моём доме. Если у вас действительно нет других планов, встретьте Рождество вместе со мной. Я буду очень рад, если вы останетесь.

— Хорошо, но… что же мы будем делать?

— Для начала обогрейтесь, а потом я угощу вас рождественским гусем, которого приготовил сам.

— Что вы! Это неудобно, что бы я ела вашего гуся…

— Пожалуйста, позвольте угостить вас. Я буду этому очень рад. Тем более что гусь достаточно велик для меня одного.

— Раз так…

— Да, поэтому снимайте шубку, проходите на кухню и устраивайтесь поудобнее, а я пока всё приготовлю.

Я поспешил к обеденному столу. В моём жилище было простенько, но всюду чисто. Перед тем как идти на мессу, я оставил блюдо с птицей в печке, поэтому гусь до сих пор был тёплым. Я достал для девушки самую красивую тарелку и начал накладывать лучшие куски с подливой и обилием специй, а ещё положил ей два печёных яблочка. Она вошла на кухню в тот самый момент, как я заканчивал с щедрой порцией кутьи для неё. На ней были джинсы и меховая красная кофточка. Длинные волосы были завиты и красиво уложены.

Заметив, чем я занят, она задала вопрос:

— Почему вы не положили яблочко себе?

— Вы гостья.

— Нет, я хочу, чтобы вы забрали себе второе. Так будет справедливо.

— Хорошо, так будет справедливо, — легко согласился я и переложил меньшее яблочко на свою тарелку, после чего начал накладывать мясо и себе, но уловил, что она скорчила недовольную гримаску тому, что большее яблоко досталось именно ей.

— Принести стул из комнаты? — спросила она, потому что на кухне имелся всего один табурет для меня самого.

— Нет, я сам принесу, а вы садитесь.

Когда я принёс стул, то заметил, что Эми не ест. Она ждала меня или момента, когда я прочту молитву. Я поспешил сделать это, и это было впервые, когда я так спешил при общении с Господом, но, хотя бы каждое своё слово я произносил с большим чувством, потому что был счастлив. Спешил же я от того, что, во-первых, моя гостья была голодна, во-вторых, она дожидалась, пока к еде приступлю я сам, а ведь я не мог утверждать, что она особо набожна, потому что никогда прежде не видел её в нашем храме. И действительно, девушка начала есть довольно торопливо.

— Очень вкусно! — похвалила она.

— Я рад, что вам нравится. Этот гусь — единственное, что я готовлю на Рождество каждый год, и я рад, что сегодня впервые могу разделить его ещё с кем-то. Будете пить компот? Он из яблок и вишни.

Эми только кивнула, не отрывая лица от тарелки. Всё же истинным было моё предположение, что она давно не ела.

Я встал, потом налил в большую мужскую кружку компота из пятилитровой кастрюли, не забыв процедить его, и поставил перед ней как раз вовремя. Эми уже покончила с гусем и кутьей.

— Наложить вам ещё? — предложил я.

— Нет, благодарю. Я наелась.

Быть может, это было и не так, и она отказалась из вежливости, но я не стал настаивать, а снова сел и занялся своей порцией, пока Эми медленно пила из моей большой кружки.

— Снег пошёл, — заметила она, после каждого глотка устремляя взгляд в окно. Вид из кухни выходил на крышу храма и колокольню, где висел всего один колокол, но зато достаточно гулкий. — Так красиво!

Я кивнул, соглашаясь, и каждый из нас в молчании закончил свою трапезу. Когда Эми увидела, что я тоже поел, она предложила помочь с мытьём посуды.

— Вы гостья, — помотал я головой, забирая у неё кружку и тарелку, которую она давно отодвинула от себя, и ставя их в мойку вместе со своей посудой. — Посуда может подождать. Если хотите, можем вернуться в комнату.

— Мне удобно и здесь, — молвила она, задумчиво глядя в окно. — Вам, наверное, хочется знать, что меня так расстроило?

— Если желаете, может рассказать, и я буду рад помочь, если это будет в моих силах. Если не хотите… тогда можете располагать только моим гостеприимством.

Я застыл в неподвижности и ожидании на другом конце небольшого стола у окна. Снег крупными хлопьями падал на крыши.

— Нет, я хочу рассказать, да и должна это сделать. Теперь, когда я поела и нахожусь в компании, мне и самой кажется моё недавнее поведение очень глупым. Что на меня нашло, что я так расстроилась…? — Эми помотала головой и умолкла, задумавшись.

— Вас расстроил ваш избранник, наверное? — осмелился высказать я свою догадку вслух.

Пусть я жил изолированно, но вовсе не был несведущим в реалиях жизни. Что ещё могло столь сильно опечалить молодую хорошенькую девушку, как не любовная неурядица?

Она быстро взглянула на меня. В её глазах мелькнуло удивление. Верно не ожидала, что служитель культа что-то может знать о любви.

— Что бы ни произошло, вы должны верить, что помиритесь, — продолжил я, ободрённый её молчанием.

— К сожалению, вы правы только в том, что я плакала из-за мужчины, — по её губам пробежала лёгкая улыбка. — Я люблю одного человека, но едва ли он догадывается о моём существовании, а я ничего не в силах поделать со своей любовью. Сегодня я весь день представляла, как было бы чудесно провести это Рождество с ним. Потом я пришла на мессу в надежде попросить, чтобы моё желание исполнилось. Если бы только тот, кого я люблю, был рядом, я была бы самой счастливой на свете и благодарила за это Небеса каждый день всю свою жизнь! Но потом я поняла, что всё тщетно, что никакие молитвы не совершат подобного чуда, что сказки не происходят с обычными людьми в обычной жизни, что я всегда буду несчастна и одинока. Я расплакалась от мысли, что мне незачем иди домой, незачем встречать Рождество, потому что я не могу разделить радость этого праздника с кем-то ещё.

— Вы не должны так говорить, — сочувственно высказался я. — Всем нам должно любить Господа нашего и встречать его рождение с радостью, забывая о собственных невзгодах.

— Я всё это знаю. Я великая грешница. Если бы было не так, я была бы счастлива, но я не могу. Конечно, я дурочка, раз люблю, но он настолько красив и совершенен во всех отношениях, что я не принадлежу себе, когда вижу его.

— Может, вам лучше не видеть его? Всем известно, что время лечит. Поначалу это трудно, но затем это воистину так.

— Как я могу не видеть его? Он актёр.

Бедняжка! Мне всегда было жаль хорошеньких девушек, которые на свою беду влюблялись в кумиров толпы, в этих звёзд эстрады и кино. Господу угодно, чтобы и такие души существовали тоже.

— Наверное, вы его самая преданная фанатка?

— Вы, верно, не так меня поняли. Он служит в нашем театре. Вы, наверняка, могли видеть его, ведь почти все главные роли в спектаклях — его.

— Увы! Я служу Господу и не позволяю себе бывать в увеселительных заведениях.

— О, простите, пожалуйста!

— Не стоит. Каждому своё. Ничего, если я спрошу, давно вы любите?

— Почти четыре года. Я вижу его только на сцене, а любовь никуда не девается. Конечно, вы правы, предлагая мне не ходить в театр, и тогда через несколько лет мне может стать легче. Только я слишком слаба. Я знаю, что не способна отказать себе в этих маленьких удовольствиях — я не могу не ходить в театр, потому что очень его люблю ещё с детства. Он помогает мне оторваться от моего обыденного существования и попасть в мир чудес.

Я не мог не улыбнуться этой романтической наивности, свойственной юным сердцам.

— Тогда, может быть, вам стоит обратить внимание на того, кто ближе вам? Вы учитесь, работаете?

— Работаю. И мужчины, которые меня окружают, мне абсолютно не интересны. Они ни в чём не могут сравниться с этим человеком. Тот, кого я люблю, во-первых, красив. Красив настолько, что я никогда не встречала таких красивых мужчин. Во-вторых, он скромен, благовоспитан, галантен и благороден. А мужчины, с которыми меня сталкивает жизнь, все неотёсанные грубые мужланы и просто грубияны. Сближаться с подобными людьми у меня никогда не возникнет желания. В-третьих, он безмерно талантлив. Он гений сцены. Всё, за что они ни возьмётся, выходит у него наилучшим образом. С таким человеком мне никогда не будет скучно. Мне всегда будет, куда расти самой.

По большей части, она описывала своё идеальное представление о мужчине. В одном человеке не могло быть соединено столько всего положительного. Своими мечтами она возвела его в ранг божества. Она полюбила некий идеал и слишком глубоко увязла.

— Я вот так всё рассказываю вам и начинаю лучше понимать себя. Конечно, я должна перебороть свои чувства, потому что такая любовь не может принести мне ничего хорошего. У неё не может быть будущего. Это будет долгая и трудная борьба, но это единственный выход для меня. Вот, что должен совершить всякий разумный человек на моём месте. Или я не права?

Она ожидала, что я помогу ей чем-то. Может, подам дельный совет, как завести знакомство с кумиром и завоевать его благосклонность. Может, надеялась, что я мгновенно смогу избавить её сердце от боли, раз смог каким-то непонятным для неё образом избавить от слёз и того, что бы эта ночь не прошла в глухом одиночестве и тоске.

— Вы должны сами знать, что для вас лучше. Я же могу посоветовать только одно. Когда вам тяжело или грустно, молитесь. Вы ведь верующая?

— Да, я верую.

— Тогда молитесь и полагайтесь на Господа.

— И это поможет? — спросила она с тою неискушённостью, что выдавало в ней то, что прежде она не имела обыкновения молиться.

— Мне это помогает. По крайней мере, после молитвы я всегда чувствую себя лучше и могу жить дальше, исполняя те обязанности и тот свой долг, которые наложили на меня жизнь с моим рождением. И вот вам пример. Я молился и сегодня, и неожиданно встречаю не в полном одиночестве Рождество в этом году. Я всегда счастлив, когда рождается младенец Иисус, но сегодня особенно, и всё благодаря нашей встрече. Кто знает, если станете молиться и вы, не войдёт ли и в вашу жизнь нечто неожиданное, так что вы больше никогда не станете грустить так, как сегодня?

— Хорошо, я попробую.

— Обязательно попробуйте. На часах уже 12:01. С Рождеством, Эми!

— С Рождеством! — отозвалась она так тепло, что не всякий обратился бы так к случайному знакомому, или же мне это только показалось от того, что прежде я не имел столь длительного общения с девушками в своём доме.

Сколько лет я ждал, чтобы чьи-то губы произнесли для меня эти слова!

— Посидите, я сейчас приду, — неожиданно мне в голову пришла идея, и я поднялся с места.

Раз уж я получил свой подарочек, взамен следует кое-что отдать. Я хотел отблагодарить Эми за то, что она со мной в эту рождественскую ночь, в эту прекрасную волшебную святую ночь. Небеса уже благословили нас, прислав крупные хлопья пушистого снега.

Я встал посреди комнаты, рассматривая свою скудную обстановку. У меня было небольшое собрание книг религиозного содержания, но не дарить же девушке одну из них. На подоконнике стояло несколько еловых ветвей в банке с небольшим количеством игрушек, которые я позаимствовал у ёлок в храме, но ёлочная игрушка — слишком обыденный подарок. Ручка, кружка, кружевная салфетка — всё было не тем. Внезапно взгляд мой обратился на розарий — чётки, что висели у моего изголовья. Вообще у меня их было несколько, все старой работы. Я с лёгкостью мог пожертвовать одними. Они очень бы ей пригодились. Недолго думая, я снял их с крючка, вделанного в стену. Крупные бусины светло-жёлтого янтаря с небольшим распятием из мельхиора.

С ними я и вернулся на кухню. Эми в задумчивости смотрела в окно, но при виде меня встрепенулась. Я положил розарий на стол перед нею.

— Вот, возьмите. Это мой подарок для вас.

— Но…, — попыталась она начать возражать, но я не позволил.

— Берите. Так они не позволят вам забыть о том, что вы обещали начать молиться.

— Тогда и я должна что-то подарить. Но у меня совершенно пусто в карманах, хотя…, — тут девушка задрала рукав меховой кофточки и начала снимать с запястья часы, — возьмите мои часы. Пусть эта вещь напоминает вам обо мне.

Часы были механические. Сейчас такие уже никто не носил. И циферблат был слишком крупным для её тоненького запястья. Я видел, что в ремешке проделана дырочка почти у самого основания, в том месте, где он прикреплялся к корпусу часов.

— Я не могу принять такого дорогого подарка! — помотал я головой, когда она протянула их мне.

— Пустяки! Вы подарили мне янтарь куда большей стоимости. Я разбираюсь в таких вещах.

Для меня стоимость вещей не была важна. Главным для меня всегда оставалась суть предметов, а не их материальная ценность.

— Разрешите поцеловать вашу руку? — молвил я, принимая у неё часы.

Эми замешкалась только на миг, а затем протянула мне свою ручку. У неё на правой руке на каждом пальце красовалось по грошовому колечку с крупным фальшивым камнем. Я взял её за ледяные пальчики и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, задержав прикосновение к женской плоти только на миг. Таким своим поведением я никак не мог прогневать Небеса, во мне царили исключительно почтительность и уважение.

— Мне пора уходить, — молвила Эми, забирая розарий со стола.

— Так скоро…, — вырвалось у меня невольно, хотя я никоим образом не смел задерживать её у себя, как бы мне ни хотелось провести в её компании всю ночь.

— Да, мне пора идти. Уже поздно. Было бы невежливо злоупотреблять вашим гостеприимством и дальше.

— Но вы придёте завтра… то есть уже сегодня?

Она бросила на меня непонимающий взгляд.