Золушка разбушевалась. Новая сказка о Золушке

СКАЗОЧНОЕ КОРОЛЕВСТВО. ВЕСНА

– Золушка! – Из гостиной слышен голос мачехи.

– Золушка! Где мое полотенце?! – Срываясь на визг, кричит из ванной старшая сестра.

– Золушка! Ты где??? – Орет басом из своей комнаты средняя сестра.

…Все, как обычно. Они – орут, а я – в подвале. Набираю картошку для обеда. Они так орут уже почти 250 лет. Я даже внимания не обращаю. Научилась не обращать за эти годы. Сейчас я поднимусь наверх, высыплю картошку в таз, налью в него воды, вытру руки о старенький, залатанный передник и громко отвечу всем:

– Я – на кухне!

– Черт подери! Что ты здесь делаешь?

В кухню даже не входит, а врывается, с трудом протискивая свое грузное тело в дверной проем, моя мачеха.

– Сколько раз я тебе говорила: цветы надо поливать утром! Рано утром! Почему до сих пор земля в горшках сухая?

– Сейчас, матушка, полью! Я картошку доставала из погреба.

– Меня не волнуют твои оправдания! Мигом займись цветами. И сестрам помоги!

…Я смиренно иду в гостиную, улыбаясь приветливо, как всегда. По дороге заглядываю в ванную – старшая сестрица испуганно взвизгивает, прячась за занавеской – достаю с полки выглаженные пушистые полотенца (одно для тела, другое для лица, третье для ног), и подаю Амелии, склонив голову и стараясь не глядеть на нее, обнаженную.

– Вечно ты все куда-то прячешь! – Ворчит та, хватая все три полотенца в охапку.

…В гостиной я аккуратно трогаю листья розовой календулы – они упруги и свежи, провожу пальцем по земле в горшке – та влажна и рассыпчата. Календула отвечает мне ласковым поклоном на мое пожелание ей доброго утра. Пальчиками, как по клавишам рояля, пробегаю по всем цветочным горшкам – земля влажная, поливать не надо. Только горошек озабоченно косит бутоном в мою сторону:

– Может, сбрызнешь водой на всякий случай? А то я что-то на этот раз волнуюсь…

– Да с удовольствием!

….На легкие брызги воды из маленькой лейки горошек облегченно выдыхает. А я уже спешу вверх по лестнице, на второй этаж.

– Лора, что случилось?

– Что случилось, что случилось?! – Брезгливо передразнивает меня средняя сестрица. – Ты что, сама не видишь? Рукав порвался!

– Ох, ну до чего же она уродлива, – вдруг думаю я. – И угораздило же ее родится такой страхолюдиной?

А вслух говорю:

– Конечно, сейчас посмотрю.

– Сейчас, сейчас! Через час! – Продолжает передразнивать меня Лора, – Час не могу до тебя докричаться! А у меня танцевальный урок скоро! Карета запряжена?

…Ну, как я и думала, ничего страшного у Лоры с платьем нет. Слегка оборвалось кружево на манжете. Делов-то на пять минут, а крику сколько! Каждый раз они вот так психуют перед балом, а в обычной жизни – ничего, вполне приличные люди…

– Карета запряжена, кучер готов, манжет я зашью, и через десять минут ты можешь выезжать!

…Дежурная улыбка, приветливый взгляд и – бегу с Лориным платьем вниз по лестнице, в свою каморку. Дело спорится: кружево на глазах восстанавливает свою былую форму, а я думаю о том, что завтра – бал.

….Опять, как уже много лет подряд, все в доме вверх дном, а я – спокойна. Как всегда. А что волноваться? Принца встречу, на бал поеду, Крестная выберет самое лучшее платье из последней коллекции, туфельку (кстати, совсем и не хрустальная она, как вы думаете, а из телячьей кожи, расшитой стеклярусом) вначале потеряю, потом примерю и – все! Сказке конец. Все, как обычно. Все, как было уже 246 раз подряд, с тех пор, как была придумана эта сказка. 247-й раз вряд ли принесет сюрпризы.

А вы что, так ничего и не поняли?

….Не вышла я замуж за принца. Вот с тех пор так и маюсь много лет. Сказка повторяется, мы с принцем друг в друга влюбляемся, а женится он, в итоге, совсем на другой. На принцессе из соседнего королевства, через три месяца после нашей с ним «лавстори». Потом разведется с ней через полгода, поскучает пару месяцев и опять начнет искать новых впечатлений. А тут – я. На балу. Необычная и красивая, ласковая и загадочная. Совсем не похожая на его бывшую.

А вы думали, что мы с ним поженимся?

Наивные вы, наивные люди! Это ж только в сказках все заканчивается хорошо. И то только потому, что сказка вовремя заканчивается. Для вас, для людей. А мы, сказочные персонажи, остаемся. И продолжаем жить, чтобы вновь и вновь для вас играть добрые истории с хорошим концом…

Я уже привыкла. Почти смирилась, считаю происходящее вполне нормальным. Где вы видели, чтобы принцы женились на Золушках? Да мы с ним толком и не знаем друг друга. Какой-то он надменный, кичливый. Пустышка, одним словом. Вон, Красная шапочка с Волком – в жизни друзья не разлей вода! А вынуждены каждый раз играть для вас очередную детскую страшилку с проглатыванием бабушки. Что поделаешь? Видимо, судьба такая у нас, у сказок. Влюбляемся, миримся и расстаемся по вашему желанию…

– Черт!

…Укололась. Надо же? В первый раз за столько лет. С удивлением смотрю на капельку крови на своем пальце. Чего-чего – а вот крови я никогда и не видела. Ни своей, ни чужой. А больно-то как! Начинаю сосать палец и чувствую, как во мне поднимается раздражение. Что-то не так идет в этот раз. И горошек уж больно волнуется за свои бутоны – обычно он такой неприхотливый, а тут раскапризничался: – Сбрызни меня, да сбрызни…

– Все. Хватит, успокойся, все идет нормально, – говорю я сама себе. – Ты просто устала. Устала?

И сама себя удивляюсь. Золушка никогда не устает. И никогда не теряет присутствия духа и веры в лучшее.

– Золушка!!!

Я вздрагиваю от неожиданности, и иголка выскакивает из моих рук.

– Золушка! – Опять орет средняя сестрица. – Где мое платье?

Ну, почему она никогда не может говорить нормально?

– Бегу, Лора! Оно уже готово.

Поднимаюсь к средней сестре – та стоит перед огромным зеркалом и с трудом застегивает на себе корсет.

– Опять объелась накануне, – думаю я, разглядывая ее фигуру. – А что будет, если она не влезет в платье?

– Ну что стоишь и смотришь? – кряхтит Лора, – Помоги!

…Я продолжаю стоять с платьем и смотреть на ее мучения. Стою и улыбаюсь. А она пыхтит, раскраснелась вся, как помидор. Вот бы ей сейчас этим помидором по роже заехать… Ой! Что же это я говорю-то?!

Я торопливо подбегаю к Лоре и начинаю затягивать ей сзади корсет. Ну, надо же? Не поддается! Напрасно она вчера третью порцию жареной утки с яблоками съела, так никакие занятия танцами не помогут…

Мы обе тужимся, кряхтим, пыхтим, и вдруг меня осеняет! Я упираюсь ногой в ее жирный зад и со всей силы, рывком, тяну на себя шнурки. Лора вскрикивает от неожиданности, громко пукает, крючок корсета щелчком встает на место, а я быстро завязываю шнурки и отбегаю в сторону, зажав нос. Лора остается стоять неподвижно, хлопая открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег. А в комнате появляется стойкий запах человеческих экскрементов.

Так мы в некотором недоумении стоим несколько секунд, затем Лора приходит в себя и сдавленно шипит:

– Ты что же это делаешь, гадина?? Ты что же это себе позволяешь???

– Лора, прости! Но если бы я этого не сделала, крючок бы никогда не застегнулся!

– Как это не застегнулся, сволочь ты такая?? Всегда застегивался – а сегодня не застегнулся? Ты что это из себя здесь воображаешь? Ты вообще кто здесь такая?!

…. Лора совсем разгорячилась. Стоит, руки в боки, и орет на меня, как базарная торговка:

– Твое дело – десятое: сидеть и терпеливо ждать, пока Крестная не принесет тебе платье! А ты что творишь? Мама!!! Эта поганка меня в зад ногой пихнула!

– Что – о-о-о?!

…Мощным корветом в комнату сестры вплывает мачеха, выпятив вперед все, чем щедро ее одарила природа. Непонятно, правда, что первое вплывает в комнату: живот, огромная грудь или ее уродливый нос.

– Что? Ногой? Куда? Прямо тебе в зад?

– Да-а-а! – Уже обиженно ревет Лора.

– Ты что это, Золушка, своих пинаешь, а?! Свихнулась совсем, что ли?!

На крик стали сбегаться домочадцы. В дверь просунулись Амелия с папильотками в волосах, садовник, кучер, а где-то в середине – папа. Седой, сердобольный, с отсутствующим взглядом. В, общем, никакой. Как всегда.

Смотрю на происходящее как бы со стороны. Полное ощущение дежа вю: что-то подобное я уже видела. И самое интересное, – никаких угрызений совести. У меня. Более того. Начинаю чувствовать, как меня одолевает смех. Прямо-таки гомерический хохот какой-то! С трудом сдерживаюсь, но плечи начинают предательски подпрыгивать, глаз нервно дергаться, а губы сами по себе растягиваются в улыбку.

– Карл, посмотри! Да она еще и издевается над нами??? – Кричит мачеха моему отцу.

Отец хлопает глазами, ничего не понимая. Тогда мачеха хватает первое, что попадается ей под руку (слава богу, попался Лорин пеньюар) и угрожающе двигается на меня. Я смотрю ей в глаза и чувствую ледяное спокойствие, хотя губы, по-прежнему, дрожат от смеха. Мачеха со всей силы замахивается и хочет ударить меня пеньюаром. Я сощуриваюсь, как кошка, быстро перехватываю ее руку и заламываю ей за спину. Мачеха визжит от внезапной боли, а отец, наконец, приходит в себя и на его лице появляется осмысленное выражение. В первый раз, за долгие-долгие годы.

– Папа! – Мысленно кричу я ему, – Папа! Держись! Держи лицо, смотри мне в глаза!

А сама разворачиваю мачеху лицом к двери и пихаю ее – откуда только силы взялись? – к выходу. В дверях все расступаются, Лора уже визжит, как недорезанная свинья, кидается ко мне сзади и вцепляется сзади в юбку, пытаясь оттащить от матери. Наконец, и я не выдерживаю:

– Папа!!! – Кричу я, – Помоги! Ну, помоги же мне!

Отец бросается ко мне, отшвыривает Лору в сторону – та от неожиданности падает навзничь на кровать, – и помогает мне выпихнуть мачеху из комнаты. После чего, я захлопываю дверь и закрываю ее на ключ.

– Ты… Ты что наделала?… – почти шепотом говорит изумленная Лора. – Ты что творишь, Золушка?

…Я в замешательстве оглядываюсь. Вижу растерянное лицо отца.

– Папа… – Говорю ему я. – Папа, только ты ничего не бойся сейчас, хорошо? Просто смотри мне в глаза и не уходи в себя.

Я беру его лицо в свои руки и с отчаянием замечаю, как его взгляд начинает затуманиваться.

– Что ж ты наделала, доченька? – Тихо повторяет он слова Лоры. – Что ж я наделал… Что теперь будет?

– Что будет? Да ничего не будет, – быстро шепчу ему в ответ я. – Будет все, как обычно, слышишь? Все всё быстро забудут. Все будет, как прежде…

– Ничего не будет, как прежде, – говорит Лора. – Ты все испортила. Все теперь пойдет не так.

– Все не так… – Эхом повторяет отец. – Мачеха нас не простит. Надо просить прощенья… Надо срочно просить прощенья…

Я – в ярости. Я оборачиваюсь и кричу Лоре прямо в лицо:

– Это ты виновата! Просто надо меньше жрать! Меньше жрать, понимаешь?! Всю жизнь свою прожрала, и принца прожрешь, и мою судьбу прожрешь!

Лора в изумлении, молча, смотрит на меня, а я чувствую, как силы меня медленно покидают. Я начинаю успокаиваться, и только сейчас до меня доходит весь ужас произошедшего: Золушка так себя никогда не вела! За своей спиной я слышу, как открывается дверной замок. Оборачиваюсь и вижу, как отец выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь…

…Вот и все. Меня заперли. Я даже не сопротивлялась. Сижу в своей каморке уже битый час подряд. Обед не варится, розы в саду не пропалываются, горох не перебирается. В доме – тишина. Наверняка, сейчас где-то идет совещание. Я краем уха слышала, как вызывали Кота в сапогах – а это верный знак того, что о случившемся оповестят все Сказочное королевство. Затем со двора с грохотом выехала наша карета.

О произошедшем я не жалею. Даже не раскаиваюсь ни чуточки. Мне страшно и весело одновременно. Чувствую, что в этот раз произойдет что-то необычное. Точно произойдет. И от этого на душе как-то радостно, а в животе такое чувство, будто я сейчас буду прыгать с высокой-высокой скалы прямо в море. Только вот скучно сидеть здесь столько времени. Совсем одной…

В окошко постучала березовая ветка. Я выглянула и увидела, что под березой на скамейке сидит Крестная.

– Крестная? Ты что здесь делаешь? Почему не заходишь?

– А как я к тебе зайду? – грустно спросила она. – Ты взаперти.

– Ну, как же? – удивилась я, – Ты же всегда появляешься из ниоткуда и в самых неожиданных местах. Появись и сейчас у меня в каморке. Поболтаем?

– Нельзя мне, девочка моя. Только в день бала я обретаю волшебную силу. А так – я обычная женщина, которая тебя крестила, когда ты родилась…

…Я с изумлением смотрю на Крестную и вижу, что передо мной, правда, обычная тетка. Ничего примечательного. Платье, передник, платок на плечах, шляпка. Все как у всех. И лицо такое серое, усталое…

– Зачем же ты пришла, Крестная?

– Поговорить с тобой. Дел ты натворила, деточка. Сейчас сказки решают, что с тобой делать. Нельзя тебя в таком состоянии к принцу выпускать. Вдруг, вытворишь что-нибудь еще. Ведь ты уже не Золушка, получается, вовсе…

– Как это – не Золушка? Я – самая обыкновенная Золушка.

– В том то и дело, что не обыкновенная. Точнее, уже не сказочная. Ты изменилась. Теперь изменится и весь ход сказки. И никто даже предугадать не сможет, чем она закончится.

Мне опять стало смешно. Ну, что это они там себе все выдумывают? Я уже успокоилась. Уже не сержусь, осознала, так сказать, свои ошибки, знаю, что мне надо делать, сколько кустов роз прополоть, чем принца удивить…

– Я тебя предупредить пришла, Золушка! – Крестная с трудом встала и подошла к моему окну. – Завтра платья не будет.

– Как это – не будет?

– Не будет платья, хрустальных башмачков, не будет кареты из тыквы, и крот не превратится в кучера.

– Что? Как? Почему?

– Завтра я буду очень больна. Я и сейчас себя неважно чувствую. В, общем, все уже это знают – я отказалась придти на совещание из-за болезни…

– Значит, совещание, все-таки, идет? И все сказки собрались?

– Да. Как обычно в таких случаях. Ты же знаешь…

Я задумалась. Как обычно – это не значит, что очень часто. Но – бывает. Правда, редко, зато процедура известна всем жителям Сказочного Королевства. Последний раз это случилось 85 лет назад с Гадким утенком. Он не превратился в лебедя. Он вообще ни в кого не превратился. Потому что – умер. Замерз. Это было невозможно. Но это – случилось…

Зима в тот год была суровая и снежная. И не только в нашем королевстве. Люди тоже замерзали. А еще у них война была. Говорят, страшная… И что-то еще, очень тяжелое… Поэтому, людям было не до сказок. Никто из них и не заметил исчезновения Гадкого утенка. А на совещании, куда приехали все сказки Королевства, было решено найти нового птенца. Не сказочного, а самого обычного.

Люди до сих пор не знают о подмене, о том, что этой сказки, на самом деле, уже больше нет, а птенец каждый раз новый…

Крестная покачнулась, и, чтобы не упасть, ухватилась пальцами за решетку на окне.

– Боже мой, Крестная! Что с тобой? Ты и вправду плохо выглядишь…

– Видишь ли, Золушка… – Крестная замялась, подбирая слова. – Я просто чувствую, что я… Ухожу. Навсегда. Умираю, одним словом…

– Что??? Почему??? Это невозможно!!!

– В сказках все возможно. Сказки так устроены. Когда они не нужны людям – они исчезают. Уходят, растворяются в никуда. А на их месте появляются новые сказки…

– Но ты мне нужна!!!

– Уже нет. Ты сегодня показала свой характер. Настоящий характер. Более того, ты показала, что способна защитить не только себя, но и отца. Значит, надобность в волшебстве отпала. Золушка терпит все до конца. С кротостью и смирением. Поэтому, к ней и приходит волшебница Крестная. А тебе я теперь не нужна. Поэтому, я ухожу…

– Нет, нет! Я не хочу!

– Я вынуждена уйти…

И тут я догадалась! И от этой страшной догадки слезы выступили у меня на глазах, и я тихо спросила:

– Как Гадкий утенок, да?…

– Да… То, что ты изменилась – не случайность. Зачем нужна сказка о торжестве справедливости, если люди перестают в это верить?

– Подожди, подожди! Значит, люди перестали верить в Золушку? И поэтому все это с нами происходит? А как же я? Что будет со мной???

– Не знаю, – печально ответила Крестная. – Возможно, и ты умрешь. Ведь твоя сказка умирает. Прости, но силы мои тают. Прощай, Золушка. Теперь тебе придется рассчитывать только на себя…

….Налетевший ветер застучал ветками березы по моему окну, в листьях которых и растаяло лицо моей любимой Крестной.

– Крестная!!!!…

…Теперь мне было не до смеха. Более того, мне стало очень больно. И очень страшно. По-настоящему, страшно. Я уткнулась в колени в самом темном углу своей каморки и тихо рыдала, зажимая рот руками. Слезы текли так быстро и так сильно, что я не успевала вытирать их своим передником, который очень быстро промок. Пришлось в ход пустить свою шапку. Но и ей скоро пришел конец.

Наступила ночь. В наш дом так никто и не вернулся. Трудно поверить, что сказочное совещание затянулось так надолго. Скорее всего, все просто решили меня бросить. Нет Золушки – нет проблемы. Теперь я останусь здесь навсегда. Одна, в запертом темном помещении, без еды и питья. Они, наверное, хотят меня уморить? Чтобы я поскорее умерла, исчезла, растворилась, как Крестная? А что же тогда будет? Понятное дело: не будет меня – не будет и самой сказки. Ну, уж нет! Не дождетесь!

Пить хотелось ужасно. А еще очень хотелось пи-пи. Чего больше – я и сама понять не могла. Наверное, все-таки, есть. Я же – нормальный живой организм, хоть и сказочный. А живому организму просто необходимо периодически удовлетворять свои насущные потребности. Хотя, что-то я не припомню, чтобы раньше мне хотелось писать или есть. Видимо, Крестная права. Все поменялось в моей сказке кардинально. А самое главное – изменилась я сама. Изменилась, но пока не умерла…

Ладно. Обо всем об этом я подумаю завтра. А сейчас мне нужно придумать, как выбраться из этой западни. Странно… По поводу завтра: где-то я уже это выражение слышала. Опять дежа вю? И еще вот что очень странно: когда-то мне моя каморка нравилась. А теперь?… Здесь бы крыс разводить или, того хуже, червяков для рыбалки. Я огляделась. Премерзкое местечко. Нет, порядочные девушки так не живут. И не будут!

Выбраться наружу из окна оказалось плевым делом – решетка держалась на одном честном слове. Удивительно, что я не догадалась подергать ее раньше. Ночная прохлада освежила мое лицо, а ближайший розовый куст спас мою мочевыводящую систему от конфуза. После чего есть и пить мне захотелось с утроенной силой. И я отправилась на кухню…

…Как, крадучись, в мою комнату – бывшую спальню Амелии – зашли мачеха с сестрами, я не услышала. Я спала. А проснулась от дикого и порядком надоевшего мне за последние столетия крика:

– Золушка! Ты что здесь делаешь????

Я приоткрыла один глаз. Затем – другой. Свежее солнечное утро осветило беспорядок: разбросанные платья сестер, остатки моего ночного пиршества, кружева, ленты, панталоны, туфли, которые я примеряла. Все это в изумлении и, я бы даже отметила, в искреннем негодовании рассматривали мои дорогие сестрицы. А мачеха буквально нависла своей пышной грудью над моим лицом.

– А ну, вставай сейчас же!!!

– Пошла вон, дура, – вяло ответила я и повернулась на другой бок.

– Вставай немедленно, негодная! И отправляйся в свою каморку! – Продолжала орать мачеха.

– И не подумаю, – произнесла я и закрыла глаза.

И тут мне в голову полетели подушки, ленты, платья и даже башмаки. Меня трясли, как тряпичную куклу, за плечи, и стаскивали за ноги с кровати. Все это порядком мне надоело, хотя вначале и основательно повеселило.

Дернув правой ногой в сторону, я, судя по всему, сразу же добилась своей цели: заныла моя разлюбезная сестричка Амелия:

– О-о-о! А-а-а! Она разбила мне нос!

Апперкот правым кулаком – и уже застонала Лора. Видимо, я заехала ей под ложечку. С мачехой пришлось повозиться. Разница весовых категорий заставила меня изменить тактику борьбы.

Я прыгала по всей комнате в кружевных пантолонах, пиная ее ногами и выкидывая вперед кулаки. Неповоротливая мачеха реагировала с опозданием, в итоге я с блеском вымотала противника и нанесла ей сокрушительный удар ногой по шее. Та растянулась на животе, умудрившись проехать в этой позе почти полкомнаты. Умора, да и только!

– Так! – Сказала я, оглядывая поле битвы. – Чтобы больше никто и никогда сюда не заходил без моего спроса. Это – во-первых.

Сестры ныли, мачеха кряхтела на полу, силясь подняться. Я с удовлетворением отметила покорность поз и сломленный моральный дух своих родственничков.

– Во-вторых. С сегодняшнего дня объявляю бессрочным дежурным по кухне Амелию (та сразу же зарыдала в голос), главным уборщиком по дому Лору – не хмурься, тебе полезно двигаться, а то разжирела, как свинья! А ухаживать за лошадьми, садом и конюшней отправляю нашу мамочку. Да, мамулечка-мамусенька?

Я подошла к мачехе и любовно почесала ей под подбородком. Та сидела на полу и в изумлении таращила на меня глаза, как баран на новые ворота (Черт! Откуда я знаю про барана и почему у меня это постоянное дежа вю?).

– Да! И чтоб завтрак был готов через полчаса, розы прополоты через час, горох, фасоль, дрова, карета и все такое – сами, знаете, когда! Чтобы к вечеру было все готово. И только тогда я вам разрешу поехать на бал. Понятно?

– Ты не можешь так поступать… – прошептала (или прошипела?) мачеха.

– Да? Интересно, почему? Потому что вы там что-то сегодня ночью решили? Наверное, заменить меня на другую Золушку, да? Как Гадкого утенка? Ведь вам тоже не хочется умирать, как и мне, верно? Не хочется, чтобы сказка умерла? Так вот я вам хочу сказать: ничего у вас не выйдет! Теперь все пойдет по моим правилам. И все будет так, как должно быть в моей сказке. Моей! А не вашей. Поняли?

Мачеха с сестрами испуганно закивали головами.

– Тогда марш выполнять свои обязанности! А своим платьем к балу я займусь сама. Как-никак, я знаю в этом толк!

…Кружева, ленты, нижние юбки и расшивные корсеты. Мне кажется, что уже в сотый раз я пересмотрела все, что было в гардеробе Амелии и Лоры – и, по-прежнему, была недовольна. Большое, в золоченной раме, зеркало отражало мою точеную фигурку, ангельское личико и золотистые длинные волосы. Но ни один из имеющихся нарядов не добавлял моему отражению ни прелести, ни грации.

Задумчиво наматывая на большой палец левой руки прядь своих волос, я медленно спускалась в гостиную по лестнице, волоча по ступеням длинный шлейф кружевного пеньюара Амелии. Лора практически в одной набедренной повязке (так сильно она подоткнула полы своего платья) и с выпадающей из корсета огромной грудью драила полы гостиной. Из кухни раздавалось шкворчание и шипение – там Амелия сражалась с перепелами.

В кресле у камина, одетый чисто и аккуратно подстриженный, сидел с газетой мой отец. Сидел испуганно, неестественно поджав ноги, и делал вид, что увлеченно читает какую-то статью. А сам с ужасом поглядывал в сторону Лоры, которая со своей тряпкой подбиралась к нему все ближе и ближе. Я отметила опрятный вид папы, его уложенную бороду, но меня неприятно поразило пугливое выражение его глаз.

– Папа! У меня проблема.

Я подошла к отцу, присела на подлокотник кресла и ласково его обняла. Отец сразу же приободрился, заулыбался, но все равно было заметно, что он как будто стеснен в движениях.