Белые камни и круги на воде

Своё обещание она всё же сдержала: удачно выйдя замуж второй раз, Нинэль обзавелась новым, любимым ребёнком – девочкой, так похожей на неё, оставив Мишутку на попечение матери в 8 лет.

Сколько стоят детские слёзы и есть ли у них цена? Воспоминания об их последней встрече на вокзале врезались в его память на всю оставшуюся жизнь, оставив глубокие, хоть и незримые шрамы на светлой детской душе, погрузив её в темноту. Буднично чмокнув его в щёку, она зашла в вагон, прошла в купе и села у окна. Поезд тронулся, ком подкатывал к горлу Миши, по щекам струились горячие, горькие слёзы. Вырвав из бабушкиной руки детскую ручку, он было бросился вдогонку за поездом, но, пробежав до конца перрона и выбившись из сил, упал, заходясь в рыдании.

Актёрская карьера Нинэль не сложилась, но все свои чаяния и грёзы о голубых экранах и глянцевых журналах она вложила в дочь, свою маленькую копию, плод счастливой семейной жизни.

Мишутка, маленький херувимчик, выросший в белокурого Михаила Владимировича с холодными, равнодушными голубыми глазами, ещё в раннем детстве безответно отдавший всю любовь главной женщине в его жизни – маме, казалось, исчерпал лимит на любовь и больше не умел любить. В каждой новой пассии он искал черты Нинэль, а не находя – разочаровывался, оставаясь верным единственной женщине до последнего вздоха.

Юлия Климова

4

– Мне некогда! – ты кричала, и я развернулся и поплёлся в комнату.

Надел наушники, и мир ожил. Яркие вспышки на экране, движение, скачки, меняющийся калейдоскоп картинок. Мобы спаунятся, их нет в лаве, но я добираюсь в Нижний мир страйдеров, сажусь в вагонетку, передвигаюсь по лестнице. Есть!

Чувствую натяжение штанины, всё сильней и сильней. Нехотя поворачиваюсь. Брат открывает беззвучно рот, что-то лепечет, но скорее уже орёт. Сырость на щеках перемешана с соплями и чем-то коричневым, а широко раскрытые зенки с мокрыми ресницами требуют внимания. Ещё успевает махать руками и дёргать за ткань. А дырка-то всё больше. Когда уже он от меня отстанет? Нехотя сдвигаю уши.

– Чего тебе, мелкий?

Это не мелкий, это медвежонок какой-то. Поднял его на руки, прижал покрепче, поглаживаю, пытаясь успокоить. Пока ревёт, бесполезно пытаться понять, что ему нужно.

Я не помню себя в его возрасте. Три года. Разве мог я быть таким лохматым, сопливым, вредным, капризным? Правильно говорила София Александровна почти на каждом уроке: «Не нужно заменять горькие прилагательные сладкими». Но мне почему-то захотелось, и я мысленно продолжил. Сладко пахнущим пролитым молоком и размазанным шоколадом. Интересно, где он его достал? Неужели залез в верхний шкаф? И когда увидел? Как не свалился?

Нет, я таким точно не был. А каким был? Не в три, позднее. Но мне вдруг вспомнился свет. Смотрю на него и вижу пылинки. Они близко висят в воздухе, но не даются. Я пытаюсь их поймать, а они дразнятся, нарочно рядом, но далеко.

А свет, который должен быть тёплым, мне казался холодным. Я всегда мёрз, до дрожи и пупырышек на руках. Лето, а я в кофте. Соседский мальчишка дразнит заморышем, а я кутаюсь и не могу согреться, даже ответить как следует не могу. Только бессильная ярость комком сидела в груди. Уже потом, дома, представлял себя Каем с осколком в сердце и ждал. Чего? Может, сестрёнку? Или отца? Маму не ждал, она была Снежной королевой. Красивой и такой же далёкой…

Наталья Ясницкая

5

ПРО РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

Однажды ты родился, а я была звезда. Местного масштаба, на сцене Дома культуры. Накладная коса, наклеенные ресницы, нарумяненные щёки и багрянец губ. Пышная юбка в блёстках и сапожки на каблучке. «Казачок», кадриль, хоровод. И поклонники.

Ты школьник, а у меня любовь-морковь, замужество и дети. Ты поступил в институт, а я начала толстеть. У тебя жена, дети и работа, а я рванула на фитнес.

И здесь судьба нам бросила кость: мы ходили в один спортивный клуб, не зная об этом. Ты тренировал группу по ушу, а я в соседнем зале стройнела. Но не встретились.

Мы сошлись лишь тогда, когда у меня появились внуки. Я попала к тебе на гимнастику. Случайно. Место неудобное, район не мой, рекламы никакой – только сарафанное радио. Но понесло туда неудержимо. И это было первым чудом.

А вторым чудом было моё спасение. Как-то раз я пришла на занятия с больной спиной, но скрыла это. И заклинило. Было так больно, что мечтала лишь об одном: уползти домой и затаиться.

Но ты велел группе продолжать занятие, а мне приказал: «Ложитесь!» Я, кряхтя, развалилась на коврике. Что ты со мной делал, толком не поняла: как-то скручивал и растягивал. Каждую минуту спрашивал: «Больно? Где?» Было больно везде: в спине, в ногах, в ягодицах. Минут через пятнадцать ты скомандовал: «Вставайте!» И я с опаской поднялась на ноги. Боли не было совсем. Я доделала гимнастику, самую сложную её часть.

Оказалось, ты не только тренер, но и реабилитолог – ставишь на ноги тяжёлых пациентов после инсультов и травм. Я решила стать твоей пациенткой заранее, пока не стала «тяжёлой».

Раз в неделю ты делал мне массаж и коррекцию, а потом мы пили чай и не могли наговориться. Я узнала от тебя про восточные премудрости. Про всякие доши, мантры-тантры. Про то, как мысли влияют на состояние тела.

Про то, что смерти нет, а есть переход в другую реальность. Про сексуальную энергию, которую можно использовать не только по прямому назначению, но и для творчества, оздоровления и тантрического влияния на всё живое.

Ты научил доставать радость изнутри и сказал: «Сияй!» И я старалась. Я будто вспомнила, какая я на самом деле, без наносного ила стереотипов. Стало легче общаться бесконфликтно – и с родственниками, и с чужими людьми. Ты вернул мне меня, и это третье чудо.

Поэтому не важно, когда кто родился. Родственные души встречаются. И чудес хватит на всех.

Елена Осипова

6

Эстер стояла на горбу моста. Под этим самым мостом они впервые поцеловались. Колокольчик в её волосах звенел… Баста, карапузики, кончилися… колокольцы. Она посмотрела вниз, под ноги, на протухшую тёмную Смородину, потом медленно подняла голову – вот она, Луна. Смотрит. Щурится. Дура.

Отвернулась. Пусть в спину смотрит. Эстер перешла на противоположную сторону. Перелезла через ограждение. На этот раз не стала смотреть вниз. Достала из-за пазухи фляжку, в которой булькали пять коньячных звёзд, сглотнула три и прыгнула.

Христиан родился недоношенным. Матери его было слегка за восемнадцать, девочка ещё, ей бы учиться. Отца никто не знал, да и не хотел узнавать. Зачем? А настоящим отцом стал гораздо позже его учитель математики. Стал для него примером Человека, Мужчины, Взрослого. Был тем, кого хотелось слушать. С ним он открыл для себя этот волшебный мир чисел, линий, фигур и знаков. Оглядываясь назад, на свою жизнь, Христиан с трудом понимал, как ему удавалось выживать. Не иначе, есть что-то такое в этой бескрайней вселенной, что помогало ему и оберегало.

Эстер светилась, верещала, она пела! Почти три века она ждала его. Можно, можно, можно ей теперь на Землю? Она согласится на любые условия. Бедность? Запросто. Родиться на другом конце света? Легко. Слабое здоровье? И с этим она справится, лишь бы с ним. Хотя бы несколько лет, зим, мгновений… Хотя бы…

– Рано, – постановил совет.

– Она не готова, – звенели аргументы.

– Ты можешь наблюдать, – говорили они.

Эстер наблюдала. Она научилась менять длину волны, научилась гореть пунктиром и светить инфракрасным. Она могла принимать сигналы. Она рисовала спирали и эллипсоиды, она делала всё, что могла, она Светила ему! Она была с ним!!! Через сотни лет, миллионы километров и обстоятельств они были вместе. Две души, расставшиеся на мгновение.

Юлия По

7

Любовь…О любви столько понаписано и рассказано!Скорее всего, мне и добавить к этому нечего…Любила вас,каждого,в сетях своего сознания.Стойкости не встретилани в одном.Звала учителями вас, себя – наивным цветком.Танго кружило бутон, дикие ждали свидания.Дротиков страсти хвостики опалены огнём.Пеплом усеяны залы транзитного ожидания.Любила вас,каждого,в сетях своего сознания…Запрет ввела титуловать грехом.Память хранит естествознания,костей грохотание – под замком.К чёрту! Буду писать признания…Любила вас,каждого,в сетях своего сознания…Распутницы накинут штамп безличный.«Гулящая!» – другие прокричат.На третьих лицах – вид демократичный,четвёртые тактично промолчат.Поверьте, список будет безграничный,Где вы для них – ценнейший экспонат.

* * *

Вас уверять ни в чём не стану, но знаю точно: влюблённость испытывала к каждому объекту, который горизонты освещал когда-нибудь, о них я напишу…

Сегодня же хочу о безусловной, о той, что в организме только женском поселиться может, но, к сожалению, не всех она тревожит. Мне жаль, что делит странно природа свой ресурс, кого-то обегая стороной.

В кого бы, и когда бы, и как сильно ни была я влюблена, и даже чувство редкое, которое доступно стал вдруг, зовут его Любовь, не может каменным пером на чаше трепыхаться весовой. Не мерять сил ей точно с этой – матерински-безусловно-бесконечно дорогой.

Когда пришла не вдруг в мир плоть от плоти, когда сынок наполнил первым криком жизнь, тогда моя все краски света поглотила, и в тот момент я поняла: встретилась с «мужчиной навсегда».

Ann Shtad

8

– Пупо-о-о-чек.

Из ладоней выманила хитрый глаз.

– Ку-ку. Меня нет.

– Попочка.

Реснички кругло-загнутые тёпаются промеж перемазанных конфетой пальцев. Пальчики пухлые, перевязочки с голубенькими отсветами.

– Нетю.

Где бы сейчас была я без тебя?

Наверное, в компании заученных ролей и телодвижений.

А я там, где должна быть по праву твоего рождения.

Ползаю на коленках возле большого красного пластикового горшка.

Ты любишь на нём восседать, как герань на выставке.

Пока ты прячешься в своих ладошках, мне дозволяется целовать и пупочек, и полукружья попочки, утрамбованные в горшок.

– Всё.

– По запаху слышу, что всё.

Хохочем обе, вынимая твой зад из плена. Попочка похожа на разгневанного бордового бабуина.

Долгонько мы сегодня высиживали, моя принцесса.

Долгие. Бесконечные минуты подаренного нам счастья.

Оксана Царькова

9

– Это никогда не пройдёт, да? – спросила младшая сестра, наблюдая, как Мари, открыв окно в зиму, провожает взглядом сына до школы.

– Нет, но с этим можно жить.

Сгусток, концентрат из боли, любви и страха. Необузданный, противоречивый, терпкий, лупящий по вискам крик новорождённого.

Мир из принципов, слаженности ежедневных ритуалов, приводимых разумом в рациональный порядок, канул. Взял за руку инстинкт. Древний настолько, что приходилось его вспоминать. Не сидя за утренним кофе или в бессоннице, а по ходу стремительного действия, «апосля», наощупь.

Листва за окном прежняя, кот тот же, а она – нет. В ней родилось огромное по размерам чувство, наполняющее весь привычный мир, разрывающее на атомы и схлопывающее в звезду, в концентрат, состоящий из одного крика новорождённого. Мир безусловной любви.

И этому нет конца, к этому нет инструкций, это никогда не пройдёт. Теперь она каждый день учится жить в неопределённости и страхах. Концентрат ничем не разбавить, не снизить терпкость тесно переплетённых противоречивых молекул. Шагает с завязанными глазами по всегда новой территории, движимая инстинктами предков.

А чувства, как воздушный шарик, надуваются, разрастаются, наполняясь всё новым и новым воздухом с каждым днём рождения сына. И ей не выпустить этот воздушный шарик из рук. Вдыхая в него кислород, она продолжает наполнять его, растить и наблюдать за полётом к звёздам. Держа в руках нить, связующую их.

Однажды ты родился, и я была звезда.

Марина Чежегова

10

Однажды ты родился, и я была звезда!Отец тобой гордился, и плакала родня.От счастия, конечно, не жалко слёзы лить,Хотели мы напрасно счастливый миг продлить.Беда пришла, как крыса, вползая через лаз,Отодвигая счастье, закрылся свет для нас.Звезда моя померкла. Чуть светит в тишине.И сердце, дух и разум в жестокой западне.И всё вокруг застыло, замкнулся боли круг.И в сердце острым клином – больной, несчастный внук.Летели копья в спину и в грудь мою ножи.Повсюду вопрошали: как ты могла, скажи?Родить такого сына?А ну, ответ держи.Мучительные мысли, душевные пожары.Я словно здравомыслие теряю под ударом.Молю я, не спешите, часы, остановитесь,Диагноз и прогнозы, ошибкой обернитесь.Больница, речи, ночи, и снова круговерть.И слёзы душу точат… Готова я на смерть.Чтоб жизнь отдать другому. Тому, кто всех милей.И время, словно пуля, торопится быстрей.Потом остановилось, и в вязкой тишинеВ ту ночь мне ясно снилось, что ты пришёл ко мне.И шепчешь: «Мама, мама… Я так тебя люблю.Ты только будь сильнее, не трогай жизнь свою».Секунды, месяцы, часы. Смешалось всё.С меня содрали кожу наживо.Откуда только силы брались, не пойму.Я словно в преисподней заживо.Ушла в себя, замкнулась вся, нахохлилась.И вдруг заметила сквозь будни пелену:Агония души моей закончилась.На мне вторая кожа. Дивлюсь я полотну.Дышу. Живу. Люблю.Потрёпана, но сильная.– Ты сможешь, детка, справишься.Душа твоя красивая.Звезда моя сияла, сияла горячо.И суждено ей было гореть сильней ещё.Чтоб вынести всё это, нашла в себе любовь.И вера, и надежда с ней рядом вновь и вновь.Надежда Рыбкина

1

ТЕОРИЯ ЛЮБВИ

Правильно говорит моя подруга: «Человека надо искать по недостаткам, чтобы они были созвучны с твоими, тогда будет минимум поводов для бытовых ворчаний».

Я рассмеялась, а потом посмотрела на нас с мужем со стороны… А ведь она права!

Я всегда нахожусь в своих мыслях и зачастую после работы не снимаю одежду, а буквально «выхожу» из неё, оставляя на том же месте, и лишь спустя пару часов замечаю это. Как бы я, наверное, ворчала на своих домочадцев, будь я более педантична! А так… Чего ворчать, если сама… А взять нашу кошку! Муж разрешает ей пробовать его еду в тарелке. Кому-то бы стало плохо от этого зрелища, ну а мне – нисколечко.

Люди говорят: «Не отказывайте себе в маленьких удовольствиях, чтобы не потерять вкус к жизни». Пожалуй, это тоже про нас. Возомнить себя королевишной, откинуть в сторону дела и заботы, заварить чай, взять новую книгу, устроиться поудобнее на уютнейшем обнимане. Ой, диване. Погрузиться в новую неизведанную вселенную,

и пусть весь мир подождёт… Муж не потеряет меня, не вырвет из книжных путешествий, он тоже увлекающаяся натура, а значит, если следовать совету подруги, это тоже плюс. Никто из нас не страдает от недостатка внимания: каждый любит занимать себя сам.

Семейное счастье, покой, гармонию не надо охранять, их надо проживать, смакуя

и наслаждаясь. Да, теория моей подруги, безусловно, имеет место быть, но всё же мы находим друг друга по отклику в сердцах, а не по списку недостатков и достоинств.

Но как насчёт знаменитого мнения о том, что противоположности притягиваются? Моя степень наивысшего риска: а успею ли я налить чай, пока кипят вареники? Думаю, да! (наливаю…) А-а-а-а, не успеваю, сейчас разварятся (тахикардия, психоз, мысли: «Боже мой, девочка моя, зачем так рисковать, они же вот-вот разварятся!») Всё.

«Отче наш» и «Богородице» я выучила наизусть не во время продолжительной болезни, а когда девяносто-сто километров в час на пассажирском сидении с мужем на мотоцикле каталась.

Я не из тех людей, которых с гордостью показывают по телевизору, потому что они борцы за всё. Сорвала спину на огороде? Частный дом – это не моё, да и огороды в любом размере – тоже. Упала с мотоцикла – с тех пор в зоне его нахождения я оказалась лишь через 3 года, и то потому, что мимо проходила. Адреналинище. Нет, это же не моё. Попала ногой в ямку Чулыма, напугалась, нахлебалась воды – спасибо, нет. Я туда ни ногой, намёки понимаю с первого раза.

Люди разные – я такая. Трудности я расцениваю не как испытание, а как знаки, что мне в другую сторону.

Мой муж совсем другой – не на пятьдесят, а на сто. Рисковый, идёт напролом, упал – встал и пошёл… Туда же. Мы разные. По-разному смотрим на воспитание, крещение, обучение, еду, выборы всего – от президента до кроссовок.

Я словно медвежонок на детской кроватке, а он камень с крутой горы. В одной квартире.

Но есть у нас линии пересечения – одинаковые ценности, схожие мечты, любовь полениться, неисправимый оптимизм и ещё с пяток человеческих качеств, а также дети и ипотека.

Поисковик легко выдаст сотню рецептов счастливых отношений, но главное – в естественном стремлении жить так и с тем, чтобы тебя любили, и встретить взаимно откликающегося тебе человека. Всем сердцем хотеть, чтобы он был счастлив, и получать такое же бережно-внимательное отношение в ответ.

Юлия Чувикова

2

Глеб разлепил один глаз. Пахло какой-то забытой и вкусной едой из детства. Над ним стояли люди в жёлтых комбинезонах, а это не сулило ничего хорошего. Но откуда запах? Силясь понять, где он, Глеб попробовал повернуть голову и заглянуть куда-то туда, за эти комбинезоны. Не получилось. Двое подошли к нему и попытались поднять, он отрицательно замотал головой: тело болело и не желало никуда двигаться. Люди что-то говорили, но их слова едким шумом падали на дно его черепушки и разбивались там о что-то острое и холодное. Потом его волокли куда-то, организм не сопротивлялся: просто не мог. Не сегодня. За пазухой спал его ангел-хранитель.

Он спал. Сладко и безмятежно. Даже блохи затихли. И вот в эту его безмятежность стали проникать какие-то запахи, звуки, голоса. Пахло неприятно, звуки были незнакомые, чужие. Хозяин неуклюже двинулся им навстречу. Блохастый покрепче вцепился когтями за свитер, съёжился под толщей одежд: так просто он своего человека не отпустит.

Тамара по второму кругу намылила котейку, он почти не сопротивлялся, все его силы ушли на безуспешную борьбу в первом раунде. «Пусть Васькой будет», – решила Тома. Она попробовала имя на вкус, а блохастый – на слух, и оба остались довольны. Василий, фыркая и потрясая лапами, заковылял в сторону Глеба. Вот же ж, животина вроде бы неразумная, а всё своё понимает. Гигиенические процедуры были закончены, теперь ей предстояло самое тяжкое: звонить родственникам.

Звонили с незнакомого номера, после минутного раздумья Костя ответил…

– Да, это мой отец.

– Давно, не помню точно.

– Нет, мы вместе не живём.

– Я не знаю, где он проживал.

– Раньше да, тут. Это его квартира. Но он сказал, что она ему не нужна.

– И что мне с этим делать?

Вот что за день такой? Вика дала понять, что он ей больше не интересен, тут ещё эта тётка со своими неудобными вопросами об отце. Ну, ушёл он из дома в один прекрасный день, что, как оказалось, даже к лучшему. С таким соседством ни с девчонкой зажечь, ни вечеринку забабахать, к чему это сосуществование?

Вика позвонила матери. Заставила себя позвонить.

– Мам, я у подруги останусь.

– Нет, это не Света. И не Костя.

– Мне не 15 лет, не начинай.

Как обычно, одни и те же вопросы, которые Вика знала назубок.

– Зачем тебе ходить в институт?

– У меня всё хорошо. И учёба. И остальное тоже.

– Ну всё, мне пора, меня ждут уже.

Вика сидела на лавочке во дворе и размазывала сапогом мокрый снег. Вот бы в неё Артёмка втюрился, у которого батя шишка какая-то.

Артём помогал матери с приготовлением ужина. Ему нравилось заботиться о ней, видеть свет в её глазах. А отец… Он давно уже перешёл в разряд номинальных родственников. А как у него карьера в гору пошла, так вообще. Другое дело Глеб. Мировой мужик, они с ним как-то сразу поладили. Глеба восстановили на работе, и сегодня профессор математики выступал с докладом. И они собирались отпраздновать это в узком семейном кругу. Тамара вбежала домой запыхавшаяся, раскрасневшаяся и счастливая. Васька тут же принялся рыжей бесконечностью крендельки свои наматывать хозяйке на ноги, намекая на безотлагательную потребность в любви, ласке и кильке. Как минимум.

Юлия По

3

Туманно… Влад приоткрыл окно спальни. Двор в млечном одеянии был похож на небесную страну.

Вдохнув невидимой свежести, мужчина резко захлопнул окно, задвинул шторы и с головой укутался в бирюзовый плед.

Запах сандала с нотками мандарина унёс в глубь воспоминаний.

Прошлой осенью всё было иначе.

И это иначе тюкало в голове рухнувшими надеждами.

«Зачем только меня встретил этот мир 32 года назад? Зачем так сладко и нежно укачивали самые любимые на свете руки, прижимая к сердцу, и тёплыми слезами орошали мои щёки глубокие глаза? Зачем слова лились, как родниковая вода, чистейшим вкусом ложась в самые отдалённые уголки души? Чтобы сейчас я остался вдали от тебя, где-то на другом краю света, будто в неизвестности…

Испытание, посланное судьбой, для чего так рано?»

Влад сердцем уже сотый раз отстукивал знакомый монолог.

«А ведь я только этим сейчас живу и держусь из последних сил…»

Дремота накрыла его, уставшего и одинокого. Шёл 10-й день без неё…

«Маленький мой малыш, мой сыночек, моя радость, мой котёнок, мой самый-самый лучший и родной, как же сильно я тебя люблю», – мать гладила белокурые кудряшки и готова была зацеловывать без конца своего непоседу.

Хотелось объять этот новый мир, укрыть от всего-всего плохого и всегда оберегать.

Время, как быстро ты уносишь самое ценное и важное. Оставь хотя бы шлейф воспоминаний и ощущение наполненности от самых светлых чувств, которые нам так всем необходимы.

Татьяна Мотовилова

4

За полдня, что они порознь занимались делами, у неё скопилось столько всего. Столько накопилось ему рассказать.

Он приехал чуть за полночь, торопился, позвонил, спросил, что ей привезти по пути вкусненького. А она вкусненькое для него ещё днем купила. И представляла, как они будут пить листовой с лимоном и хворостом, делиться впечатлениями остатка уже почти вчерашнего дня.

Так и уснула, минут за семь до ключа в двери, перечисляя в дрёме, чем будет перебивать его за чаем.

Прохладная рука тихонечко вложила её ладонь в свою. «Люблю тебя, – шепнул и выключил фоновый. – Ешь. Молись. Люби».

Утром добавилось поводов – столько нерассказанного: и как уснула под фильм, и про сон предебильный. А он – как ехал со встречи с друзьями, и что все магазины в округе закрыты были, и что чай без неё не стал.

И не чай был вовсе, а кофе уже, по случаю утра.

Так и жили.

Марина Чежегова

5

Шаг. Ещё шаг. Поворот. Ритмичный пробег и резкий выгиб назад. Стремительные движения сменялись плавными и текучими. Гибкость танцора завораживала. Я отстукивала ритм и не могла отвести глаз. Мерцающие огни и движение светового луча увеличивали напряжение. Темп нарастал и ускорялся. Наконец последние скрипичные аккорды разнеслись по залу, и звук оборвался. Обессиленное тело моего кумира упало на сцену и замерло. Погасли огни.

Казалось, и меня покинули силы. Насколько было высоко напряжение последних минут, настолько оглушительной оказалась тишина, пока зал не взорвался аплодисментами.

Выступления Генри всегда проходили при аншлаге. Его почитали, фанаты организовывали клубы, треки с танцевальными номерами крутили в первых строчках хит-парадов. Я обожала этого танцора и, когда он приезжал в наш город, ходила на все его выступления.

Каждый раз после концерта у выхода из филармонии Генри поджидали толпы поклонников. Я не присоединялась к толпе: всегда считала это бесполезным. Толкаться, чтобы мельком увидеть обычного человека, выходящего из здания и садящегося в машину, надеясь на мимолётный взгляд? Нет, это не по мне.

Так я думала. Но не в этот раз. Выступление настолько на меня подействовало, что я и не заметила, как оказалась у служебного входа. Они с плакатами и телефонами были готовы кинуться к своему кумиру. Громко переговаривались, делились впечатлениями. От толпы до меня долетали восторженные возгласы: «Ты видела, видела, как он?..»

Дверь открылась, и из неё вышли охранники, оттесняя людей и освобождая проход. А затем показался он, Генри. Не блестящий солист, но всё тот же высокий, гибкий, с откинутой вправо чёлкой, молодой мужчина. Мешковатые штаны свободного кроя, рубаха навыпуск. Он покорял не только на сцене. Задорная улыбка, взмах рукой, и он стремительно идёт к автомобилю.

Фанаты, не теряя времени, бросились вперёд, пытались перекричать друг друга, просили автограф, трясли плакатами. Но грозная охрана выполняла свою работу и близко никого не подпускала.

Я стояла в стороне, смотрела на Генри и ждала. Чего? Не знаю. Может, того, что он посмотрит в мою сторону и будет сражён низким ростом и невзрачной внешностью? Увидит мой тоскливый, полный обожания взгляд, и подойдёт? А может, коснётся подбородка, поднимет мою низко опущенную голову и подушечкой большого пальца проведёт по губам?