По ступенькам декабря
- -
- 100%
- +
– Уф, – устало выдохнул Воробьев, нажал кнопку и прислонился к стене.
Путь до четвертого этажа был коротким, но Глеб Сергеевич успел ознакомиться с корреспонденцией. Ну, журнал он просмотрит за ужином, квитанции об оплате можно спихнуть на Альку, пусть разбирается, рекламные письма – в помойку («Взяли моду листовки в конверты пихать… завлекают, сволочи!»), а это что такое? Повертев бледно-розовый конверт с пухлым снегирем в левом нижнем углу, Воробьев вышел на своем этаже, достал ключи, открыл дверь, включил свет, бросил журналы и письма на диванчик, снял верхнюю одежду и направился в ванную мыть руки. «Сейчас бы отбивную сожрать!» – мечтательно подумал Глеб Сергеевич, отругал себя за то, что не заехал в ресторан, и прошел в кухню. Налил большущую кружку кофе, торопливо приготовил три бутерброда с сыром и отнес в гостиную, вернулся в коридор за розовым конвертом, а затем устроился в кресле перед телевизором.
Водрузив ноги на журнальный столик, Воробьев защелкал пультом.
– Спорт, спорт, спорт! – потребовал он.
Наконец-то на экране появились точеные фигуристки, кружащие по льду во время разминки, и Глеб Сергеевич, улыбнувшись до ушей, принялся за первый бутерброд. Фигуристки всегда действовали на него успокаивающе, правда, он сильно расстраивался, если во время выступления они падали.
– Ну и кто нам пишет?.. – жуя, протянул он, изучая адрес и имя отправителя. – Кузнецова Дарья… ага… И кто ты есть? И что тебе надобно, милая? – в голосе Воробьева мелькнули игривые нотки. Глеб Сергеевич надорвал розовый край, вынул сложенный лист бумаги, развернул его – и замер. Взгляд побежал по строчкам… остановился… опять побежал… остановился… В душе медленно, но верно возрастала буря. – Черт! – воскликнул Воробьев, вскочил и устремился в свою комнату. Сел за стол, автоматически отодвинул ноутбук и принялся читать дальше.
Строчки мелькали очень быстро, точно были живые и торопились, торопились, торопились… Буквы ровные, простенькие, без всяких завитков и загогулин, а слова…
Воробьев отшвырнул лист, откинулся на спинку кресла и недовольно побарабанил пальцами по столу.
– Обнаглели и обалдели, – произнес он резко, встал и заходил по комнате. – Жили-жили не тужили, и нате вам! – выдал он и всплеснул руками. – Да идите вы все на фиг! Не хочу, не надо, до свидания! Глупость вообще какая-то… – Он пожал плечами, подошел к столу и совершенно спокойно сложил лист по сгибам и порвал его на четыре части. Наклонился, бросил в корзину и опять направился в кухню. Достал из холодильника бутылку водки, наполнил рюмку и, несмотря на утренние девизы и речи, посвященные пагубному влиянию алкоголя на здоровье и душевное состояние в целом, выпил «яд» залпом и поморщился.
– Меня это вообще не касается, – подвел итог Воробьев и бодро пошел доедать бутерброды, а также сверлить взглядом фигуристок.
Но порванное письмо, видимо, не желало превращаться в самый обыкновенный мусор – бумажные клочки не попали в корзину, они пролетели мимо, упали на паркет и остались лежать около дальней ножки стола…
* * *В ресторанчике пахло шашлыком, специями, травами, хлебом, свежими огурцами и… катастрофой.
– Что ты сказал? – тихо спросила Алька, хмурясь.
– Нам нужно временно расстаться и отложить свадьбу… Во всяком случае, пока я думаю именно так. И я тебе говорю все честно, как есть, – сухо ответил Костик и без аппетита посмотрел на салат из помидоров и огурцов. – Твой отец против нашей свадьбы, значит, наша ближайшая совместная жизнь будет омрачена скандалами… Раньше я не анализировал такой поворот событий, но сейчас…
– Струсил, что ли? – удивленно спросила Алька, не находя иного объяснения.
– Нет. Вы, женщины, почему-то всегда делите жизнь на белое и черное, но реальность гораздо сложнее… – Костик поправил очки. – Иногда нужно переждать или пойти другим путем. В этом нет ничего зазорного, просто так складываются обстоятельства.
Алька наклонила голову набок и усмехнулась:
– Вот уж не думала, что ты испугаешься моего папочки.
– Я не испугался. Просто наметились некоторые перспективы, от которых нет смысла отказываться и которые могут даже помочь… возможно…
– Какие перспективы?
– Мне предложили должность повыше, – Костик расслабился, отломил кусок хлеба, отправил его в рот, прожевал и продолжил: – Я смогу многого добиться, и твой отец посмотрит на меня другими глазами…
Услышав это, защищаясь, Алька инстинктивно скрестила руки на груди. Не сразу, постепенно, до нее стал доходить смысл слов… В душе появилась маленькая-маленькая трещинка, пока не приносящая боли, но готовившаяся потянуть за собой паутину себе подобных. Костику предложили должность… Кто и почему вдруг озаботился его судьбой?.. Слишком мало вариантов ответов, чтобы не понять, откуда ветер дует. Слишком мало… И такие поступки очень в духе ее папочки. Но к этому-то она давно привыкла, а вот как мог ее любимый мужчина согласиться… А она-то всегда считала, что безошибочно разбирается в людях… Невероятная ситуация…
– Тебе предложили должность в качестве отступных, так? – ледяным тоном спросила Алька.
– Да, – честно признался Костик, – но я не рассматриваю повышение однобоко, у меня другие планы, как я уже говорил, это возможность изменить отношение твоего отца ко мне…
– Да, ты действительно уже говорил…
– Я полагаю, ситуация разрешится в течение года, именно столько нужно времени, чтобы войти в курс дела, наладить работу, реализовать идеи и получить некоторые результаты…
Алька не слушала Костика, она смотрела на него пристально и мрачно, но все же с некоторой надеждой. Можно ли иначе понять происходящее? И как она – сильная, смелая, укладывающая на лопатки любых противников – умудрилась довериться человеку, который переметнулся на сторону врага в считаные минуты? И самое страшное сейчас задать вопрос: «А что еще посулил папочка?» – и услышать ответ… – Костя, ты не мог согласиться, не мог! – выдохнула она, безвольно опуская руки на колени.
– Постарайся отключить эмоции и посмотри на ситуацию здраво, – он торопливо взял стакан с минералкой и сделал три глотка. – Я четыре года занимаюсь ерундой, хотя у меня куча идей и потенциал… Я был терпелив и надеялся…
– А как мой отец тебе это предложил? – перебила Алька. Первая волна боли поднялась в душе, и стало горько и плохо. Глаза заблестели, но она знала – слез не будет, никто не позволит им скользнуть по щекам вниз, слишком много чести! Что ж, она оказалась не готова к удару, уверенность рассыпалась в пыль, и привычные острые словечки потерялись на полпути, но через пару минут вспыхнет злость, которая ее защитит. Нужно только дождаться… Не в первый раз отчаяние и одиночество подкрались так близко. – Какими словами? Я хочу знать, какими словами он тебе это предложил?
– А я разговаривал не с твоим отцом.
– А с кем?
– С Зубаревым.
– С Андреем Зубаревым?
– Да.
– Не может быть… – тихо произнесла Алька. Он-то здесь каким боком? Папочка попросил?
– А потом уже с твоим отцом. Кстати, на меня Глеб Сергеевич при втором разговоре произвел положительное впечатление. – Костик облегченно вздохнул, считая, что самое страшное позади, и принялся за еду. Теперь, наоборот, он почувствовал сильный голод, и заказанного показалось мало. Конечно, он поступает гадко и непорядочно, но упускать шанс нельзя, и, кто знает, вдруг через год Воробьев и правда изменит свое решение. Но если Аля не захочет ждать… это ее право. С его стороны обид не будет. Не все в жизни держится на любви, мозг для того и дан человеку, чтобы анализировать и выбирать. Да, он собрался жениться, у него есть обязательства, но…
– Прости, – коротко добавил Костик и уставился в тарелку.
– Хорошо, – зловеще ответила Алька и… улыбнулась. Спасение было уже близко, оставалось только протянуть руку и проткнуть пальцем боль. Пух! Отчаяние лопнет, как мыльный пузырь, и мир устоит на месте. – Значит, Зубарев… Отлично.
«Явился не запылился, влез, наследил и ломанулся дальше двигать свою науку! Кто дал ему право?..» Она посмотрела на Костика, и тот поежился под тяжелым взглядом, затем тряхнула медными волосами и, собрав мужество в кулак, наигранно весело произнесла: – Ждать тебя год я не стану, никогда не мечтала оказаться в роли соломенной вдовы. Дерзай, двигайся вверх по служебной лестнице, обязательно буду следить за твоими успехами. – Она поднялась из-за стола, сняла со спинки стула сумочку, повесила на плечо. Секунду помедлила, но потом, чтобы не оставлять для себя ни одной тропинки назад, спросила: – А что еще предложили тебе Зубарев и мой отец? Помимо должности?
– Джип… – немного помедлив и покраснев, ответил Костик. Он хотел еще что-то сказать, но закрыл рот и поджал губы.
– Дорого же я стою, – фыркнула Алька, развернулась и широким уверенным шагом направилась к выходу из зала.
В ресторанчике пахло шашлыком, специями, травами, хлебом, свежими огурцами и… злостью. И эта злость большим наэлектризованным облаком теперь тоже двигалась к выходу, вслед за необыкновенной девушкой с яркими медно-красными волосами.
«С отцом все понятно, причем давно… А Зубарев… не было у него права… не было!»
Алька сжала губы и не позволила себе обернуться, а так хотелось посмотреть на человека, которому она еще полчаса назад доверяла…
– Любви нет, – буркнула она. – А если и есть, то мне она не нужна. А вы, многоуважаемый Андрей Зубарев, ждите меня, я обязательно встречусь с вами в самое ближайшее время…
Глава 3
На чьей стороне правда, или Стойкий мир молекулярной биологии
Вчера она ни слова не сказала отцу, прошмыгнула в свою комнату, рухнула на кровать и уставилась в потолок.
Мысли о вероломном Костике – под запретом. Пусть женится на карьере, если она его столь сильно волнует. Как же жаль, бесконечно жаль, что он не выбрал ее, Альку Воробьеву, не бросил в лицо Зубареву, этому ложному Деду Морозу, пару ласковых… А лучше бы врезал ему кулаком в челюсть! С разворота! Бабац!
Кулак, правда, у Костика маленький, а челюсть у Андрея крепкая.
Но главное – сам факт.
Сколько бы гордости появилось в ее душе, восторга и уважения. А потом она бы сама с радостью обрушила гнев и на Зубарева, и на отца. Получили бы голубчики по первое число! Но все случилось иначе…
Стоп. Мысли о вероломном Костике – под запретом.
Ничего… Жизнь на этом не заканчивается, рано впадать в уныние – еще не все враги повержены, еще не восторжествовала справедливость…
На работу Аля пришла раньше обычного, налила в пластиковый стаканчик кофе, прихватила папку с учредительными документами и села за стол. С особым удовольствием и ледяной улыбкой она принялась листать гладкие файлы. О, никто не пожалел ее, не подумал о том, что впереди Новый год, и каждый имеет право на праздник, никто не поинтересовался, а в чем ее счастье, и она тоже никого жалеть не собирается. Ей, по сути, нечего терять – добрые, заботливые люди разрушили слишком много.
– Да я лучший специалист по головной боли, – усмехнулась Алька. – Вы еще не знаете, с кем связались. Не было у вас проблем? Будут!
Она смотрела на строчки с адресом Андрея Григорьевича Зубарева и чувствовала, как в душе разгорается огонь. Сначала вспыхнули маленькие веточки, затем затрещали поленца, затем языки пламени взметнулись вверх и обожгли сердце. Кто сказал, что месть неприятна, что она не утешает? Глупости.
– Здравствуй, Дедушка Мороз…
Поставив папку на место в шкаф, она взяла чистый лист бумаги и уверенно написала заявление об увольнении. После защиты диплома, а осталось совсем немного времени, она найдет другую работу, а здесь задерживаться желания нет. Здесь Костик и его головокружительная карьера, здесь попахивает ложью и предательством.
– Эй, бухгалтерия, куда коробки класть? И кто всем этим заниматься будет? Мне сегодня некогда, – раздался ворчливый голос, и на пороге появился Алексей Игоревич Щукин, загруженный коробками, пакетами и кульками. Он заведовал хозяйственными нуждами и трудился в «Кроне-Ка» чуть ли не с самого основания. Алька относилась к нему хорошо, наверное, потому, что только ее он называл кнопкой и красавицей.
– Доброе утро, – поприветствовала она и с любопытством спросила: – А что это?
– Батюшка твой распорядился офис украсить, – продолжил ворчать Алексей Игоревич. – Сосульки ему подавай, гирлянды! Хорошо, живого снеговика не потребовал! Возьми-ка верхние коробки и пакет с елкой.
Алька послушно выполнила просьбу и водрузила покупки на тумбу.
– Я нашу комнату сама украшу, – улыбнулась она, вдруг испытав непреодолимую потребность коснуться мишуры и елочных шаров. У нее украли праздник. Вряд ли, поднимая бокал с шампанским, она будет счастлива, но сейчас… пока никого нет… пусть будет чуть-чуть волшебно…
– Ох, спасибо, красавица, – улыбнулся Алексей Игоревич, – ты к двери поближе вешай, чтоб отец твой видел. Замучил он меня совсем!
Щукин ушел, а Алька открыла коробку и посмотрела на разноцветные шары, провела рукой по гладкой, блестящей поверхности каждого и сдвинула брови.
– Будет вам всем Новый год, – пообещала она таким тоном, что папки в шкафу опасливо прижались друг к другу. В эту минуту она видела перед собой лицо Зубарева.
Через двадцать минут кабинет бухгалтерии сверкал и переливался сочными красками: на двери устроилась большая снежинка, мишура украсила карниз, настенные часы и этажерку, бусы повисли на окнах и подчеркнули ряд полок, шары висели везде, где только можно – по два, по три, по четыре, по пять. Алька оглядела кабинет, прищурилась, кивнула своим мыслям, взяла заявление об увольнении и отправилась к отцу.
* * *– Давайте, сонные мухи, проходите быстрее… – Воробьев хлопнул ладонью по рулю и недовольно сморщился.
Его добивали перекрестки, снег, гололед, светофоры и пешеходы. Большие и маленькие пробки в зимний период года возникали чуть ли не на каждом углу, и это повышало градус раздражения. Вечером он еще как-то терпел те же проблемы, но утром… Он спешит, торопится, а народ еле ноги передвигает! И мороз им не мороз, и метель не метель!
– Зеленый, – потребовал Воробьев, глядя на трехглазый светофор.
Глеб Сергеевич никогда не подвозил Алю, она предпочитала добираться до офиса самостоятельно, на метро. Машину водить она не хотела, и он никак не мог понять почему. Однажды даже перешел от слов к делу и притащил дочь в салон, где предложил в подарок «Фольксваген», но в ответ получил только сморщенный нос и «м-м-м, спасибо, папа, но как-нибудь в другой раз…». Что у девчонки на уме – загадка! Денег из него не тянет, шмотками практически не интересуется, на бриллианты не смотрит. А должна бы! Пацан какой-то растет.
«Вчера Алька явно была расстроена, – отметил про себя Глеб Сергеевич и довольно усмехнулся, приписывая перемены в настроении дочери действиям Костика. – Ничего, попереживает и успокоится, зато потом выйдет замуж за нормального мужика!»
Какой может быть загс в двадцать два года? Никакой! Юношеский максимализм, да и только! Все им кажется – или сегодня, или никогда. Дурь же. Еще сто раз влюбятся, разругаются и опять влюбятся. Вот он, Глеб Сергеевич Воробьев, владелец крупной фирмы, дожил до сорока семи лет, а похвастаться настоящей любовью не может, не встретил. Разные женщины скрашивали его жизнь: и красивые, и суперкрасивые, и страстные, и сексуальные, и властные, и податливые, а все не то! И Натаха сбежала, а год они точно куролесили и в его кабинете, и у нее дома… Опять мимо.
– Где ты, любовь? – насмешливо обратился Глеб Сергеевич к домам и улицам. – Где тебя носит, подруга? Ау-у!
Воробьев от души засмеялся. Включил дворники, повернул налево и… резко дал по тормозам!
Перед ним, на ничтожно малом расстоянии, подпрыгивало и размахивало сумками и тюками неопознанное существо в длинном сером пальто, двух шарфах, объемной вязаной шапке и доисторических валенках. Снежный человек позавидовал бы этому созданию и, уступая первенство более колоритному и пугающему персонажу, отошел бы в сторону, стыдливо потупив взор.
Но Воробьев испугался не столько неопознанного существа, сколько того, что один из тюков с бешеной скоростью влетит прямо в его лобовое стекло – голосовавший махал руками так, точно это были лопасти ветряной мельницы.
– Твою мать! – заорал Глеб Сергеевич, когда машина взвизгнула, ушла вправо и остановилась как вкопанная. – Идиотка! – выдал он следующее ругательство и удивился, поняв, что каким-то чудом определил пол создания в валенках.
Дверца распахнулась, впустив холодный воздух, и женщина попыталась усесться в кресло, но поклажа мешала, и получалось это не очень хорошо.
– Извините, извините, – бормотала она, пихая пакеты под ноги, – извините, пожалуйста, но мне необходимо добраться до улицы Образцова, а никто не везет… у меня денег не очень много…
Недоуменно осмотрев гостью с головы до ног, отправив брезгливый взгляд в сторону тюков, которые уже перекочевали на заднее сиденье, Воробьев обалдело произнес:
– Мадам, я вас не приглашал. Вы вообще откуда?
Она подняла голову, закусила нижнюю губу и замерла. Вязаный берет съехал назад, один из помпонов коричневого шарфа соскользнул с плеча вниз. У нее оказались чистые голубые глаза, такие большие и глубокие, что Глеб Сергеевич не сразу заметил морщинки, усталость и печаль на ее лице. Он смешался и, почувствовав неловкость, отвернулся к дороге.
– Извините, извините, – опять затараторила женщина, хватая тюки, вытаскивая пакеты. – Я думала, что вы подвезете… извините, я не хотела вас задерживать… извините…
Засуетившись, она пару раз задела локтем Воробьева, и он недовольно отстранился.
– Да успокойтесь вы! – раздраженно выдохнул он и, посчитав случившееся тем злом, от которого уже не отвертеться, добавил: – Я отвезу вас, и деньги мне не нужны. Только сидите спокойно!
– Спасибо, вы добрый человек, – она прижала руку к груди и закивала.
– Боже мой… – простонал Глеб Сергеевич и схватился за руль.
Женщин такого сорта он не терпел: какая-нибудь одинокая гармонь сорока лет, с кучей племянников, кошкой или маленькой визгливой собачонкой в придачу, весной верит в доброе и светлое, летом по выходным таскается на чужую дачу, осенью лечит нервы, а Новый год встречает либо с престарелой мамой, либо с такой же занудной подружкой, либо одна. И откуда она только взялась?!
– А я от мужа ушла, – призналась незнакомка и добавила: – Он мне изменял.
«И правильно делал!» – мысленно воскликнул Воробьев, не желая превращаться в психоаналитика. Затянет сейчас: «Все мужики козлы, и как вас земля носит», уши точно в трубочку свернутся. «Плавали, знаем!»
– Вообще он хороший, просто не сложилось… – Она помолчала немного и выдала с волнением: – Извините, я не должна была вам говорить… это, конечно, мои проблемы… извините, сама не знаю, что на меня нашло…
– Не ерзайте, – коротко бросил Воробьев, устремляясь к улице Образцова, но уже через пару секунд он поймал себя на мысли, что хочет рассмотреть женщину получше, хочет еще раз заглянуть в ее глаза. «Наверное, училкой работает или библиотекаршей», – подумал он и хмыкнул. Покосившись на валенки, он хмыкнул повторно.
– Я их купила у старушки, – оправдалась незнакомка, – еще две недели назад. Не знаю зачем… Бабулька была такая маленькая, на волшебницу похожая, я и не удержалась. А они у меня в коридоре стояли… «молния» на сапоге не застегивалась, я и надела валенки.
– А два шарфа зачем? – грубо спросил Воробьев, отвергая любое сочувствие и симпатию к пассажирке. Откуда, вот откуда берутся такие экземпляры?
– Не знаю, – она пожала плечами, – не заметила.
«Видно, круто ей муж изменял, если мозги набекрень», – удовлетворенно подумал Глеб Сергеевич, прибавляя скорость. Жена должна быть какой? Стройной, подтянутой, красивой, молодой. Делает она себе пластику или нет – не его забота, главное, чтобы хотелось ее утром и вечером. А это что? Прабабкин берет и валенки до колен! «У волшебницы купила, – мысленно передразнил он. – Точно мозги набекрень! Скорей бы уже высадить ее и поехать в офис».
– А работаете вы где? – поинтересовался он только для того, чтобы подтвердить свои догадки и успокоиться.
– Раньше в музее экскурсоводом, а потом долго болела и потеряла место… Сейчас подрабатываю у подруги, но это временно…
– Понятно, – перебил Глеб Сергеевич, удовлетворив любопытство.
– У вас тепло… в машине, – произнесла она и стянула с головы берет.
Воробьев повернул голову и сразу вернул внимание на дорогу. У пассажирки оказались светлые волосы и прическа, приближенная к каре, но, пожалуй, в парикмахерской дамочка была давно. «Конечно, – едко начал Глеб Сергеевич, – когда ей по салонам шляться? Ей экскурсии проводить нужно! Посмотрите направо, посмотрите налево… тьфу! Наверное, в палеонтологическом музее работала – скелеты динозавров народу показывала. А что? Очень подходяще! Она с ними как раз одного возраста… Со скелетами. Или по Пушкину большая мастерица… «Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать?..» Ну и прочая дребедень для восторженных дурочек».
– Приехали, – сообщил он. – Какой дом нужен?
– Около ларька остановите, пожалуйста.
Воробьев выполнил просьбу и вздохнул с облегчением – отмучился!
– Пакеты не забудьте, – бросил он и выключил дворники. Сейчас вылезать будет три часа, если не больше…
Она чуть приподнялась, сунула берет в карман пальто, опустилась в кресло, замотала один шарф поплотнее вокруг шеи, небрежно отправила волосы за уши и повернулась к Воробьеву. Коснулась тонкими пальцами его руки, заглянула в глаза и тихо произнесла:
– Вы сделали для меня очень много, поверьте… Огромное спасибо. К сожалению, у меня не так много денег…
– Ничего не надо! – выпалил Глеб Сергеевич, вдруг чувствуя странное тепло в груди, точно там кто-то поселился и дышит, дышит…
– Спасибо, огромное спасибо!
– До свидания, то есть прощайте.
– До свидания, – ответила она и улыбнулась. Морщинки вокруг голубых глаз стали заметнее, но усталость и печаль растворились в уголках губ. – С наступающими праздниками вас, хотя, наверное, еще рано…
– Спасибо, и вас также, – оборвал Воробьев и добавил: – Я тороплюсь.
– Да-да, – она отдернула руку, и он испытал короткое, но болезненное чувство потери, которому не стал искать объяснение. – Благодарю вас.
Подхватив свои вещи, случайная пассажирка выбралась из машины, огляделась и пошла в сторону белых и коричневых башен. Глеб Сергеевич опять включил дворники и некоторое время наблюдал за фигурой в длинном сером пальто.
– Не женщина, а сплошное недоразумение, – буркнул он, – попросила бы довезти до подъезда, так нет же! – он понял, почему она так поступила – не хотела обременять еще больше, не хотела затруднять его въездом во двор и выездом. Глупость, но, скорее всего, это правда. – Ненормальная, – бросил вдогонку Воробьев и рванул к офису.
К кабинету по ступенькам он поднимался неспешно, никак не удавалось угомонить мельтешащие эмоции, мысленно он продолжал разговаривать с незнакомкой и от этого раздражался еще сильнее. «Валенки от волшебницы… Небось до сих пор в Деда Мороза верит…»
– Привет, па, – услышал он и устремил взгляд на секретарское место. За столом сбежавшей Натальи, подперев щеку кулаком, сидела Алька.
– Виделись, – ответил Глеб Сергеевич, хотя сейчас не мог точно припомнить, встречался он утром с дочерью дома или нет.
– Поговорить надо.
– Валяй, – махнул рукой Воробьев и остановился около двери.
– Замуж я не выхожу, передумала.
«Молодец, Костик, – похвалил Глеб Сергеевич несостоявшегося зятя. – И Андрюха молодец!»
– Ну и ладно, дальше что?
Он мудро решил не делать акцента на сообщении дочери, будто идея со свадьбой, назначенной на конец января, была самой обыкновенной шуткой, не заслуживающей внимания.
– Увольняюсь, – сообщила Алька и помахала заявлением, точно веером.
– Я категорически против, – на автомате сурово выдохнул Воробьев, но, вовремя сообразив, что пока дочери лучше не видеться с «отличником», передумал. Потом он ее запросто вернет, а Костика взашей выгонит – дело времени. – Но, с другой стороны, если тебе здесь не нравится…
– Не нравится, – подтвердила Алька. Поднявшись, она оставила лист бумаги на столе и направилась к лестнице. – Домой приду поздно, куча дел! – бросила она напоследок и, победно вздернув нос, ушла.
– И как у баб в голове все устроено? – задался Воробьев философским вопросом. – Не понимаю! – Переведя взгляд на секретарский стол, он поморщился и наигранно жалобно произнес: – И на кого ж ты меня покинула, Натаха…
* * *Андрей любил возвращаться в свою квартиру, на Нагатинскую. Наверное, частые командировки научили его ценить уют и тепло родного дома. Последние два года пришлось помотаться по миру, и съемное жилье, гостиницы, общежития порядком надоели.
Давно стемнело, и было особенно приятно включить свет в кухне и комнатах. В голове все еще жужжали мысли, связанные с работой, но тишина и покой уже начали расслаблять и отвлекать. Прошлую ночь Андрей почти не сомкнул глаз – пришлось перелопачивать гору литературы, и сейчас, выпив крепкого чая, он собирался немного полистать прессу, сделать несколько звонков, затем плюнуть на дела и лечь спать. Усталость неторопливо подбиралась ближе, и Андрей не стал мыть кружку, поставил ее в раковину и тут же забыл.