Я твое ненастье
- -
- 100%
- +
– Как обычно, ничего нового у меня не происходит. Вчера вот с Викой поругалась. Репетитор по русскому языку пришел, а твоя двоюродная сестра за полтора часа до этого собралась и уехала куда-то. Обещала вернуться, но не явилась. Как же я устала с ней воевать. А я чего звоню-то… – спохватилась Лиза и продолжила тише: – Марина Аркадьевна завтра собирается к вам в гости, побеседовать с тобой хочет.
– Завтра? – эхом уточнила я.
– Да. Я слышала, как она разговаривала с твоим сводным братом. Резко разговаривала, на повышенных тонах. Думаю, он против того, чтобы Марина Аркадьевна приезжала к тебе. Она несколько раз повторила: «Дженни – моя племянница, и я имею право с ней встретиться. Кто еще утешит бедную девочку в трудную минуту? Вы мне отказываете уже две недели».
Беседовать с тетей не было никакого желания, я старательно избегала общения. Она звонила несколько раз, но я или не брала трубку, или отвечала односложно, стараясь быстрее попрощаться. После пары дежурных и наигранно ласковых фраз Марина Аркадьевна обычно стремительно переходила к делу. В такие моменты я начинала чувствовать настойчивую тошноту. «Дженни, Егор тебе совершенно чужой человек. Ты не можешь доверить ему свое будущее. И деньги! Как он поступит с ними? Учтет ли он твои интересы? Сомневаюсь. Ты должна вернуться в семью. В нашу семью. Мы поможем тебе распорядиться финансами правильно. Максимально правильно! Например, мы бы вложили часть денег в бизнес Юрия Викторовича. Твой дядя каждый день спрашивает, когда ты приедешь к нам в гости. Дженни, только близкие родственники позаботятся о тебе должным образом. Прошу, не соглашайся на опекунство Егора! Не будь столь наивной!»
Да, Егор действительно совершенно чужой мне человек, и не слишком хороший к тому же, но я знаю точно: он не пустит по ветру состояние семьи Уваровых. Отец для него значил слишком много. И сейчас значит. Именно поэтому я согласилась на опекунство Егора, нельзя позволить дяде и тете разрушить то, что было так важно для папы.
– Если честно, то я не хотела бы пока встречаться с тетей. Лучше позже, когда будут оформлены документы… – Взяв с полки шкафа джинсы и черную футболку, я подошла к креслу. Но взгляд автоматически остановился на двери. Теперь не получится переодеваться, не повернув предварительно замок на два оборота.
– Я почти ничего не знаю о Егоре, ты мало про него рассказывала, но вряд ли тебе стоит возвращаться к нам… А Марина Аркадьевна и Юрий Викторович явно желают твоего возвращения. – Лиза шумно вздохнула и наверняка покачала головой. – Дженни, не торопись принимать решение. После того как твой дядя уволился и открыл собственное дело, в доме очень нервозная обстановка. То ли денег ему не хватает, то ли еще что… Не разбираюсь я в этом. Подожди… Кажется, Марина Аркадьевна зовет меня… Я позвоню завтра. Очень прошу, не забывай хорошо питаться!
– Обещаю, – ответила я, надеясь каким-то невероятным образом поправиться на необходимые семь килограммов.
Пятнадцать минут прошли. Однако, спустившись на первый этаж, я все же не удержалась и подошла к комнате Павла. Оставалась призрачная надежда на то, что Егор просто напугал меня, и стоит лишь нажать на ручку – и дверь откроется.
Но… дверь оказалась закрытой, и она безжалостно отделяла меня от счастливого прошлого, от тех вещей, к которым когда-то прикасался Павел. Сжав губы, чтобы не разрыдаться, я направилась в столовую.
Егор уже доедал яичницу, а напротив него, на моем обычном месте, стояла тарелка с овсяной кашей.
– Приятного аппетита, – дежурно произнесла я, стараясь не показывать отвращение. И к нему, и к каше.
– Приятного, – ответил Егор и сделал глоток воды. Его внимание было приковано к страницам журнала, но я кожей чувствовала, что каждое мое движение не остается незамеченным.
– Пожалуйста, открой комнату Павла, я буду есть, – сделала я еще одну попытку.
– Нет.
Белый хлеб, светло серая керамическая масленка, тонкая нарезка колбасы и сыра, вафельные трубочки с вареной сгущенкой…
Задержав дыхание, отрицая запахи еды, я отправила в рот немного остывшей каши и сразу ее проглотила. Желудок отозвался повторяющимися спазмами.
Сколько ложек в меня влезет? Две или три, не больше. Но с таким количеством калорий я никогда не поправлюсь.
– Ты сегодня поедешь в университет? – осторожно спросила я.
– Поеду, так что можешь расслабиться. Терпеть меня за обедом тебе не придется. – Егор усмехнулся и перевернул страницу. – Завтра в два часа нас навестит твоя несравненная тетя. Ничего не планируй на это время, будь дома. – Он поднял голову и испытующе посмотрел на меня, будто хотел найти ответ на главный вопрос: не передумаю ли я, не выберу ли другого попечителя?
К моим дяде и тете Егор относился, мягко говоря, плохо. Весной Марина Аркадьевна и Юрий Викторович потребовали приличную сумму денег в обмен на мою свободу. Если бы папа не согласился заплатить, то, наверное, я переехала бы к нему лишь через год или через два. Подобные разбирательства обычно тянутся долго.
Я нарочно ничего не ответила и лишь медленно отправила в рот следующую ложку каши. Гадкая тошнота сделала овсянку соленой, и я замерла, умоляя организм хоть как-то справиться с этой проблемой.
Вот почему Егор изменился. Завтра приезжает Марина Аркадьевна, и если она увидит меня в таком плачевном состоянии, то…
Да, я щепка, которая не догорела.
Даст ли это тете шанс не допустить опекунства Егора? Моего сводного брата вполне можно обвинить в том, что он плохо обо мне заботится.
Каша устремилась к желудку, но больше я съесть не могла. Меня бы вывернуло наизнанку, и организм потерял бы даже эти драгоценные калории.
– Спасибо, я позавтракала, – произнесла я и встретила недовольный, тяжелый взгляд серо-голубых глаз.
«Не смотри на меня, не смотри…» – мысленно протараторила я и отвернулась.
Многозначительно промолчав в ответ, Егор неторопливо поднялся и вышел из столовой. А я закрыла лицо руками и задрожала, отчаянно ненавидя каждый его шаг.
Павел полетел с папой, потому что все узнали о наших отношениях, и поэтому Егор считает именно меня виновной в гибели брата. Я вспоминаю его слова несколько раз в день, они вспыхивают и начинают стучать в висках: «Павел отправился с отцом только из-за тебя, Дженни. Надеюсь, ты навсегда запомнишь, кто виноват в его смерти. Я не забуду точно». И самым страшным является то, что я уже и сама начинаю так думать…
Глава 2
Когда я всем нужна…
Длинная темно-серая юбка и черный джемпер подчеркивали худобу. Я тонула в одежде и выглядела полупрозрачной стрекозой, потерявшей крылья. Наверное, они оторвались при сильном порыве ветра или попросту засохли и осыпались на пол…
«Это надо исправить хоть как-нибудь».
Я бы ни за что не прихорашивалась к приходу тети, но страх оказаться под ее попечительством остановил взгляд на косметике. У Марины Аркадьевны не должно быть поводов забрать меня из этого дома, а значит, придется помогать Егору… Тетя вполне может обратиться в органы опеки или в суд с требованием о помощи: «Несчастная сирота страдает в чужом доме. Необходимо немедленно вернуть ее мне!» Я почти услышала крикливый голос Марины Аркадьевны.
– Круги под глазами нужно замазать, – тихо произнесла я и протянула руку к консилеру.
Вчера и сегодня я старательно ела малюсенькими порциями раз в час. Прогресс наметился, тошнота отступала уже быстрее, но, конечно, я оставалась худющей и бледной. Без тонального крема и румян не стоило отправляться в библиотеку.
«Я очень рада вас видеть. Не волнуйтесь, у меня все хорошо», – мысленно отрепетировала я фразу, которую собиралась сказать Марине Аркадьевне.
После трагедии я точно стала старше, пропали легкость, торопливость, блеск в глазах… Пропало счастье. Теперь я даже предложения формулировала иначе, будто слова по пути к горлу перемешивались с песком.
«Два часа. Пора».
Егор назначил встречу в библиотеке, что было странно. Гостей обычно приглашали в гостиную, куда Эмма приносила маленькие закуски и вино или чай и выпечку. Если же близился обед, то подключалась еще и повар Вера – в просторной и светлой столовой накрывали на стол, и речь шла уже о салатах и горячих блюдах. Обыкновенная жизнь большого дома Уваровых. Но перешагнув порог библиотеки, я сразу поняла задумку Егора… В этой комнате посторонний человек, приехавший с недобрыми намерениями, расслабиться не сумеет. Не то освещение. Стеллажи, полки и сдержанное кабинетное настроение. Здесь может отдыхать только тот, кого волнует запах книг, а не собственные интриги.
Тетя ждала меня, и на ее полном лице отражалось знакомое недовольство. Ей явно было тесно в черном кожаном кресле, да и ожидание наверняка раздражало. Мы давно не виделись, и я сразу отметила и новый цвет волос Марины Аркадьевны – темная рыжина, и слишком тонко выщипанные брови. В воздухе витал сладкий аромат ее любимых духов.
– Дженни… Боже! Какая ты худая! Кто-нибудь в этом доме следит за твоим питанием? – Марина Аркадьевна с трудом выбралась из кресла, одернула задравшуюся розовую кофту, явно маловатую по размеру, и прижала меня к пышной груди. Аромат духов усилился, и я поняла, что в ближайшие пару часов точно не смогу ничего съесть. – И у тебя совершенно болезненный вид, – отстранив меня и нахмурившись, добавила Марина Аркадьевна. В ее голосе и движениях было достаточно наигранности, пожалуй, это был первый раз за всю мою жизнь, когда тетя обняла меня. – Я непременно буду разговаривать с Егором. Похоже, твое здоровье его не беспокоит. – Поджав губы, Марина Аркадьевна вернулась в кресло. Теперь ее спина была ровной, глаза блестели, а на щеках появился румянец удовольствия. – Я лишний раз убедилась в том, что каждый человек непременно должен жить там, где находятся его близкие люди. По-настоящему близкие.
Устроившись напротив и получив возможность что-то сказать, я заученно произнесла:
– Очень рада вас видеть. Не волнуйтесь, у меня все хорошо.
– Нет уж, волноваться теперь я буду с утра до вечера. Ты посещаешь школу? – Брови-ниточки вопросительно приподнялись. Тетя замерла, желая немедленно получить еще одно доказательство неспособности Егора заботиться о юной особе шестнадцати лет.
– Да, – соврала я.
– Успеваемость понизилась?
– Нет.
– Это отличная новость, – важно кивнула тетя, скрыв разочарование, и через пару секунд приторно улыбнулась. – Если бы ты знала, как мы скучаем. Я не устану это повторять… Когда ты приедешь к нам, Дженни? В твою комнату никто не заходит, и ты найдешь свои вещи на привычных местах. Даже оставшуюся одежду. Как приятно вновь очутиться там, где вырос, не правда ли?
Марина Аркадьевна мечтательно посмотрела на потолок и вздохнула. Ее полная рука легла на подлокотник, и в глаза бросился золотой плетеный браслет, украшенный тремя крупными камнями в тон кофты. Точно две змеи переплелись, и получилось украшение.
– Да, приятно, – решила согласиться я, не желая вступать в спор.
– Мы с твоим дядей мечтаем, чтобы ты получила хорошее образование. Сейчас у тебя мало знаний и опыта… Наше участие в твоей судьбе необходимо. Я не могу поверить, что ты хочешь остаться здесь. Дженни, не стоит доверять Егору, – последнюю фразу Марина Аркадьевна произнесла тише, будто боялась, что нас подслушивают. – Доверять ты должна только нам. Мы тебя вырастили. Что ты молчишь? – Тетя подалась вперед и просверлила меня требовательным взглядом.
– Здесь жил папа, и поэтому я не планирую уезжать, – ответила я быстро. Аргумент казался весомым.
– Когда я тебя слушаю, я лишний раз убеждаюсь в том, что ты еще ребенок. Не нужно думать об этих стенах. Ты получила огромное наследство, и очень важно его сохранить. Ты обязана выбрать своими попечителями меня и Юрия Викторовича, в таком случае Егор не сможет воспользоваться твоей наивностью. – Марина Аркадьевна нервно поправила прическу и добавила с нажимом: – Надеюсь, ты помнишь, как много мы сделали для тебя, и пора бы проявить благодарность.
Тетя явно теряла терпение, ее настрой и выражение лица менялись стремительно. С одной стороны, со мной надо было разговаривать ласково, а с другой… Где ж взять столько ласки, если я пуленепробиваемая?
– Я хорошо отношусь к Егору, – опять соврала я и принялась разглядывать рисунок паркетной доски. Пока получалось отвечать кратко, увиливая от главных вопросов. – Он был правой рукой папы.
Наверное, Марина Аркадьевна и Юрий Викторович давно бы обратились в органы опеки и потребовали немедленного возвращения племянницы, но без моего твердого «да» шансы на успех равнялись нулю.
– Дженни, сейчас тебе кажется, что денег много, и с ними ничего случиться не может, однако это не так… Да, ты получила огромное наследство, но деньги любят счет! Уж твой дядя разбирается в подобных вопросах, и он лучше других знает, как сберечь твое состояние. Дорогая, ты вернешься в наш дом? – медовые нотки вновь появились в голосе Марины Аркадьевны.
Не имело смысла объяснять тете, что деньги меня интересуют меньше всего на свете. А уж дяде я вообще не доверяла… И я помнила те презрительные и раздражительные взгляды, которыми он одаривал меня долгие годы.
– Я останусь здесь.
Пальцы Марины Аркадьевны сжались в кулаки, и она явно сдержалась, чтобы не стукнуть ими по подлокотникам кресла. Две змейки браслета будто ожили, зашевелились и зашипели на меня.
– Здесь душно, – резко произнесла тетя, гневно вздернула подбородок и добавила: – Открой окно.
Наверное, ей требовались передышка и новые аргументы, чтобы вновь ринуться в бой и все же разрушить мое упорство. Вот только я отступать не собиралась и даже боялась, что каким-либо образом тете и дяде удастся достичь желаемого.
К окну я устремилась с удовольствием. Дышать сразу стало легче, а душу коснулось теплое и драгоценное воспоминание. Вот тот самый подоконник, на котором я сидела месяц назад… Павел обнимал меня, целовал, и по телу бежали ручейки головокружительного счастья, и сердце стучало быстро-быстро… Это было наше последнее свидание. Тайное, как и все предыдущие. Хотя не совсем тайное, раз Елена Валерьевна нас обнаружила, и мы оказались в центре сдержанного, но болезненного семейного скандала.
«Павел… Интересно, ты видишь меня с неба?..»
Дотронувшись до подоконника, я на несколько секунд закрыла глаза и стремительно полетела в прошлое. Но в черном кожаном кресле меня ждала Марина Аркадьевна…
Если я и хотела поехать в гости к дяде и тете, то только из-за няни. Однако я не была уверена, что Егор даст согласие на поездку. «Дженни, еще один крик, и я начну спать вместе с тобой. Исключительно для того, чтобы старательно и вовремя ловить все падающие самолеты», – фраза неожиданно зазвенела в ушах, и следующие два шага дались с трудом, будто ноги ступили в вязкое болото, которое способно вытянуть из организма жизненно важные силы.
«Он же шутил, да?»
Странное тревожное ощущение пробежало по спине, затем страх в груди дернулся и медленно, но верно стал превращаться в протест, и совсем другие вопросы потребовали к себе внимания:
«А если я не буду слушаться Егора… Ни в чем. То что он сделает? Комната Павла заперта, а хуже наказать меня все равно невозможно. Или возможно?»
Об этом точно следовало подумать немного позже. Распахнув окно, я шумно втянула свежий прохладный воздух и посмотрела на почти голые яблони. Проснется же однажды весна, и они опять зацветут. И, наверное, я опять смогу рисовать, приду сюда и разложу на широком подоконнике альбом и акварель. Нет… Вряд ли это когда-нибудь случится.
Возвращалась я неторопливо, растягивая время, разглядывая по пути тонкие и толстые корешки книг. И я не сразу сообразила, что тетя с кем-то разговаривает, до меня донеслись обрывки фраз, напоминающие по скорости автоматную очередь.
– …вы уже подали документы и их рассматривают… я считаю это совершенно неверным… девочке нужен покой и забота… Повторяю – покой и забота!
Подтянув сползающую с бедер юбку, я вышла из-за стеллажа и увидела Егора. Он стоял молча, лениво привалившись к дверному косяку, и с абсолютным равнодушием смотрел на раскрасневшуюся от клокочущих эмоций Марину Аркадьевну.
– Во вторник Дженни даст согласие, и вы, наконец-то, перестанете поднимать этот вопрос, – холодно ответил Егор и, почувствовав мое присутствие, повернул голову. – А вот и моя любимая младшая сестра. – Он отлип от дверного косяка, широко улыбнулся и уселся в кресло, стоящее рядом.
– Господи… На Дженни страшно смотреть! – тетя прижала к груди ладонь и принялась мотать головой. – Разве так должен выглядеть счастливый человек? А я своей племяннице желаю исключительно счастья. Егор, не кажется ли вам, что пришло время подумать не о личных амбициях, а о благополучии несчастной сироты? На кого она похожа!
– С Дженни все в порядке, и именно так должен выглядеть человек, потерявший отца и брата. – Взгляд Егора бегло ощупал мою тощую фигуру и вновь устремился на Марину Аркадьевну. – Если у вас хоть о ком-то болит душа, то тут уж не до пирогов и булок, не правда ли?
Это был явный намек на излишнюю полноту тети, и я напряглась, ожидая немедленной ответной реакции. Марина Аркадьевна и раньше была женщиной крепкой, но за последние полгода поправилась килограммов на десять или даже пятнадцать. И она всегда носила одежду преимущественно ярких тонов, обтягивающую фигуру, что ухудшало общее впечатление.
Глаза Егора довольно сверкнули, по его губам скользнула мимолетная усмешка.
– Что вы говорите?.. – нервно выдохнула Марина Аркадьевна.
– Правду.
Предчувствуя скандал, я опустилась на стул и автоматически положила руки на колени. Егор может изображать вежливость и демонстрировать сдержанность, но интуиция подсказывала, что сейчас он этого делать не станет. Он хозяин положения, и к моей тете еще с весны относится плохо.
Наверное, это ощутила и Марина Аркадьевна. Взяв несколько секунд на передышку и побагровев, она вцепилась в подлокотники и все же решила не портить отношения с Егором. Дернув плечом, тетя привалилась к спинке кресла и как ни в чем не бывало произнесла:
– Я слишком мало пообщалась с Дженни, я бы хотела продолжить разговор.
– Продолжайте, – просто ответил Егор, взял с журнального столика какую-то книгу и открыл ее на первой попавшейся странице. Всем своим видом он показывал, что никуда уходить не собирается и даже надеяться на это глупо. Но это было лишь внешнее спокойствие, я не сомневалась, что в любую секунду «хищник готов совершить прыжок».
Конечно, тетя не могла сказать: «Вы нам мешаете», ей ничего не оставалось, как только смириться с ситуацией. Егор рассчитал точно: в первой части разговора редко принимаются решения, а вот во второй…
– Дженни должна приехать к нам гости, – с нажимом произнесла Марина Аркадьевна, стараясь сохранить тон ревизора, возглавляющего проверку.
– Когда бы вы хотели ее видеть? – без тени напряжения поинтересовался Егор.
– Я бы хотела ее видеть каждый день. Но, наверное, вам этого не понять. – Тете настолько понравился собственный ответ, что она даже улыбнулась.
Ни Егор, ни Марина Аркадьевна не обращали на меня внимания, и я продолжала сидеть молча, пытаясь угадать следующий вопрос или ответ. Тетя проигрывала не только словами, но и мимикой, интонацией, жестами… Она явно недооценивала противника и пыталась навязать правила игры. Однако Егор не из тех людей, которых интересуют правила. Он из тех, кто одним ударом переворачивает доску с шахматными фигурами, перешагивает ее и идет дальше по своим делам, не оборачиваясь.
– Отчего же. Я тоже нуждаюсь в Дженни каждый день. – Егор оторвался от книги и улыбнулся. Такая улыбка вполне может заменить единственный патрон в барабане револьвера, когда двое, в качестве смертельного развлечения, выбирают русскую рулетку. Но тетя не тянула на противника, и Егор это понимал. – Мне тяжело расставаться с ней надолго.
– Вы забываете… Дженни не ваша родная сестра, – подчеркнула Марина Аркадьевна, угадывая издевку. Она наконец-то посмотрела на меня, будто желала убедиться, что я существую и никуда не делась.
– Меня мало интересуют формальности. Какой день для встречи вы выбираете?
– Послезавтра, в понедельник, будет вполне удобно. У Вики нет репетиторов, и девочки смогут подольше пообщаться. Двоюродные сестры и… И не видятся! Это меня бесконечно расстраивает.
– Вы совершенно правы, так не должно быть. Именно поэтому я сам привезу Дженни к вам в среду.
– В среду?
– Да.
Лицо Марины Аркадьевны сначала побелело, а затем покрылось красными пятнами. Я почувствовала ее растерянность, перемешанную с негодованием, и перевела взгляд на Егора. Вот теперь и он смотрел на меня, и в его глазах безошибочно читалось: «Ты – моя собственность, я никому не позволю протянуть свои грязные ручонки к достижениям отца. И если нужно, ты будешь находиться рядом со мной с утра до вечера».
– Но… – вырвалось из груди Марины Аркадьевны.
Однако к этому ничего добавить не получилось. Егор дал понять, что шансов переубедить меня больше не появится. Во вторник мы едем в опеку, где я официально соглашусь доверить свою судьбу сводному брату. Егору. И встречаться со мной в среду – бессмысленно. Тетя проиграла.
– Добрый день, – раздался царственный голос и, обернувшись к двери, я увидела бабушку. Она сняла траур, и это было первое, о чем я подумала.
«Да, меня так просто не отдадут», – пронеслась вторая изумленная мысль.
* * *Бабушка выглядела так, будто только что поднялась с трона. Для общей картины не хватало лишь мантии и тяжелой короны, усыпанной драгоценными камнями. Высокая, худая, в длинном прямом платье благородного серого цвета, со старинным жемчужным ожерельем она производила впечатление женщины, давно разгадавшей тайну времени. И никто бы не сказал, что возраст бабушки близится к семидесяти. Аристократизм и ухоженность не то чтобы стирали годы, они делали их непонятными, путали цифры и отдаляли предположения.
Слегка вьющиеся седые волосы были уложены с художественной небрежностью, легкий макияж делал лицо свежим и невероятным образом прятал следы многодневной душевной боли. Хотя, нет, это сила духа не знала границ: бабушке требовалось в один миг перечеркнуть страдания, и она справилась с этим. И я догадывалась, что вытащило ее из глубокого траура – мысль о том, что единственная внучка, продолжательница рода, может покинуть этот дом.
Бабушка и Егор обменялись быстрыми взглядами, подтверждающими мои подозрения. Наверняка вчера на другой половине дома состоялось совещание, и моя встреча с Мариной Аркадьевной была расписана по минутам: когда в библиотеку захожу я, когда появляется Егор, и когда перешагивает порог бабушка…
Несколько недель тетю удавалось держать на расстоянии, атаковать меня она могла лишь по телефону, а теперь – последний аккорд. И я не сомневалась, что бабушка настаивала на своем появлении, она всегда участвовала в жизни семьи и никогда не оставалась в стороне. И потом, одно дело, когда за меня борется сводный брат, и совсем другое, когда на первый план выходит родная бабушка.
Егор поднялся, уступая место, и сделал шаг в сторону. Его глаза хищно блеснули, не обещая ничего хорошего моей тете.
– Добрый день, – Марина Аркадьевна заерзала в кресле, чувствуя себя неловко. Теперь против нее было сразу два противника, причем оба из разряда сильных. Противники-профессионалы.
– Рада видеть вас, – бабушка кивнула Марине Аркадьевне и добавила чуть осуждающим тоном: – Наконец-то вы приехали проведать племянницу. Дженни было очень тяжело.
Она практически обвинила мою тетю в равнодушии и при этом знала, что Егор не разрешал приезжать ни Марине Аркадьевне, ни Юрию Викторовичу.
«Бабушка, ничего не изменилось, да? Ты по-прежнему серый кардинал, раскладывающий перед собой чужие судьбы, точно карты…»
Плавно опустившись в кресло, она посмотрела на меня, будто собиралась ответить: «Ты права. Я вернулась. Ни у кого не получится вмешаться в жизнь нашей семьи. Я не позволю».
Мама назвала меня в честь бабушки, так что имя у нас было одинаковое – Дженнифер. Но мы не совпадали ни одной чертой характера.
– Я неоднократно обращалась к вам, Егор, с просьбой разрешить мне приехать, однако вы отвечали отказом, – с нажимом произнесла Марина Аркадьевна и занервничала еще больше. На ее лбу выступили еле заметные капельки пота, пальцы принялись теребить край кофты. Наверное, тетя уже чувствовала окончательный и бесповоротный проигрыш. – А уж меня больше всех интересует судьба Дженни! Мы, между прочим, ее воспитывали пятнадцать лет.
– Я очень благодарна вам за то участие, которое вы приняли в судьбе моей любимой внучки, – дежурно улыбнулась бабушка. – И раз мы с Дженни были так долго в разлуке, а вы имели возможность с ней видеться каждый день, то… Дженни останется у нас. Это справедливо и правильно. К сожалению, мой возраст не позволяет оформить соответствующие бумаги, официально заботу о Дженни возьмет на себя Егор. Тем более, что моя внучка сама этого хочет.