- -
- 100%
- +
– Тут ты и заявилась, – говорил он. – Не мог же я тебя проигнорировать?
Я не нашлась, что ответить. Мои глаза были устремлены на пустыню, где сидели мы с Мефистофелем. Выглядела я несколько потеряно, впрочем, как и обычно. Видимо, я только что «заявилась», как изволил выразиться Мефистофель, потому что он приветствовал меня шутливым поклоном и – к чему бы это? – фразой из одной из моих любимых песен:
– Добро пожаловать в этот проклятый мир!
А, может, это его издевательская манера разговора напомнила мне мелодию песни. Я, что сидела на камне, в ответ на это кисло улыбнулась.
– Спрашивай! – великодушно ободрил Мефистофель. – Раз уж ты здесь, – добавил он.
– Куда исчезла Механическая Ворона?
Вот, оказывается, что взбрело мне в голову. Что ж, какая-никакая логика здесь есть. Едва ли Мефистофель мог раскрыть мне тайны мироздания, зато, раз знал о Муфлоне, возможно, знал и о Вороне тоже. В конце концов, та и впрямь долгое время скакала по квартире, надоедая скрежетом металлических лапок и прячась всякий раз, когда мне хотелось посмотреть на это чудо природы (или чего-то иного), а потом пропала, словно воображаемый друг, надобность в котором исчезла.
– Спросила ты, – прокомментировал вдруг Мефистофель, появляясь передо мной и указывая рукой на застывшую сцену в пустыне. Выглядело это забавно – прямо учитель перед изображением проектора. – А я ответил…
Мефистофель, сидящий на камне, удивленно вскинул брови и сказал:
– Как это «куда»?
– Раньше была. А сейчас ее нет. Где она сейчас?
– Давай-ка посмотрим, – Мефистофель с нарочито озадаченным видом приложил палец к подбородку. – Ворона пропала потому, что исчезла причина ее пребывания рядом с тобой. А куда деваются те, у кого больше нет причин оставаться где-либо?
– К новым причинам? – предположила я.
– Может да, а может и нет, – Мефистофель зевнул и потянулся, потом снова посмотрел вниз – то есть, на меня. – Если хочешь, можем поискать ее.
– Можем.
Пустыня, Мефистофель и я исчезли. Я тряхнула головой. Конечно, я была на кухне, и напротив меня стоял Мефистофель – в той же самой позе, в какой он комментировал происходящее.
– Занятно, – сказала я, имея в виду его наглядное пособие. – Значит, сейчас мы пойдем искать Ворону?
– Пока нет, – Мефистофель снова сел на стул, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди. – Я что, по-твоему, всемогущий? Откуда я могу знать, где какая-то там Ворона?
– Зачем же ты тогда здесь? – удивилась я.
– А что, нельзя? – вдруг обиделся Мефистофель.
– Можно, – сказала я. – Просто ты явно не из тех, кто приходит под каким-нибудь предлогом, чтобы залезть в холодильник…
– В холо… что? Ах да. – Мефистофель покосился на белый ящик со смесью подозрения и недоверия. – То есть нет. На самом деле, я хотел уточнить. Как выглядит эта твоя Ворона?
Значит, подумала я, Мефистофель все-таки не часть моего больного воображения, раз не знает то, что знаю я. Хотя это, наверное, не показатель.
– Ну… Металлическая, – сказала я. – Как будто ее собрали из обломков. Глаза черные… Большие, угловатые. Без зрачков. Будто заплаты из чего-то черного. Везде заклепки, шурупчики. Лапки всегда скрипят.
– Так я и думал, – Мефистофель зевнул. – Ладно, пойду еще что-нибудь разузнаю.
После этого разговора Мефистофель стал не таким уж редким гостем на моей кухне. И я в Пустоши, как я стала называть это место, появлялась довольно часто, причем желания там оказываться у меня не было никакого. Но и ненависти к ней – тоже. Просто я частенько туда попадала, и все тут. По большому счету, у меня это никаких особых чувств не вызывало. Возможно, дело в самой Пустоши – Мефистофель сказал, что хотеть чего-то, находясь там, очень тяжело, но это не повод расстраиваться (расстроиться, кстати, тоже сложно, как выяснилось). Позже я поняла, что это очень даже хорошо. Можно говорить о самых разных вещах и ни о чем не волноваться, а потом уже, сидя в квартире и попивая кофе, все обдумывать и оценивать по МШАИС – Международной Шкале Абсурда и Странностей. Если, конечно, кто-нибудь не помешает. Например, тот же Мефистофель, периодически заглядывающий с очередным насмешливым комментарием, а потом скорбным голосом добавляющий, что Ворону пока не нашел.
Между прочим, примечательно, что после первого не очень памятного визита в Пустошь Механическая Ворона не выходила у меня из головы. Она стала олицетворять собой жизнь, оставленную позади, и которую мне отчаянно хотелось вернуть. Я часто думала о том, как было бы здорово снова услышать успокаивающий скрип ее лапок, и даже с надеждой прислушивалась, но отвечала мне лишь звенящая тишина или, в лучшем случае, уханье Сов.
– Слушай, – отвлеклась я от воспоминаний.
– Чего тебе? – Мефистофель глянул вниз.
– А почему ты все знаешь о Муфлоне, а о Вороне – почти ничего? Мне казалось, это одно и то же… Ну, я имею в виду…
– Одного и того же рода создания? Н-да, услышит тебя Муфлон – получишь Вопль целенаправленно в мозг. Дура.
Особой злости от оскорбления не возникло, но я все-таки слезла с камня, подняла с земли небольшой булыжник и с размаху запустила его в Мефистофеля. Он выругался и, уклонившись от тяжелого снаряда, чуть не упал со своего насеста.
– Объясняй давай, – спокойно проговорила я, снова усаживаясь на место.
– Совсем обнаглела! – никак не мог отойти от шока Мефистофель. – Первый и последний раз прощаю, поняла?
– Объясняй, – повторила я. – Покажи, что умнее меня, и прекрати задираться.
Мефистофель тут же закрыл рот и посерьезнел. Иногда он ничем не отличался от маленького ребенка.
– Так и быть. Муфлон – это Муфлон. У него свое почетное место в системе мироздания. А Ворона – существо незначительное. Иными словами, кому-то принадлежащее и непосредственно к работе Системы отношения не имеющее.
Значит, подумала я, Механическая Ворона это, должно быть, придуманное кем-то создание. Но тогда получается, что Муфлон никем не придуман и действительно существует во вполне реальном мире? В это было сложно поверить. Я, безусловно, верила в то, что он есть, но не здесь, а в неком параллельном мире, из которого приходят ночные кошмары и идеи для сюрреалистических шедевров. А если следовать выводу, что он ну совсем настоящий, то придется смириться с тем, что он спокойно ходит по улицам, ездит на автобусах или сидит в своей квартире, потягивая кофе и читая газету. Это сложно.
– Кому-то принадлежащее? – переспросила я, немного запутавшись в своих рассуждениях. – Мне?
– Ну, если бы тебе, она бы не исчезла, – вразумил меня Мефистофель. – То есть исчезла, но ты бы знала, куда. А ты не знаешь. Значит, не тебе.
– А кому тогда?
Мефистофель пожал плечами.
– Пытаюсь узнать. Первая и основная версия – вернулась к создателю. Кстати, если так, то вряд ли ты сможешь ее вернуть, – при этих словах он посмотрел на меня взглядом искренне сочувствующего поврежденному в уме человеку.
– Чего смотришь? – мне этот взгляд не понравился.
– Ну, захотеть вернуть вечно шебуршащую Механическую Ворону, которая шатается по твоей квартире, пока ты на нее не смотришь – это нужно уметь. Это, я бы сказал, слишком даже для тебя.
– Да я тогда просто так спросила. А теперь… Теперь мне интересно, кому она принадлежит и можно ли ее вернуть. Поможешь найти?
– Да ищу, ищу, – проворчал Мефистофель.
Интересно, почему он мне помогает? Я решила пока об этом не спрашивать. Меньше знаешь – лучше спишь, при бессоннице это особенно желательно. А вот кому принадлежит Ворона – это и впрямь интересно. О чем я и сообщила Мефистофелю.
– Сложный вопрос, – вяло проговорил он. – Она могла прицепиться к тебе по миллионам причин…
– Как же ты тогда узнаешь, кто это был?
– У меня свои методы, – Мефистофель надулся от важности.
Мы немного помолчали. Небо Пустоши почему-то ощутимо посерело, хотя ни о каких облаках и речи быть не могло. В этом месте никаких погодных изменений вообще никогда не бывало.
– Слушай, возвращайся-ка ты домой, – вдруг занервничал Мефистофель. – И мне пора. Пока! – он спрыгнул вниз с высоченного камня и был таков. Я удивленно посмотрела ему вслед, потом, недоуменно моргая, уставилась прямо перед собой. Как раз в этот момент налетел порыв ветра (значит, по крайней мере ветер здесь все-таки был) и поднял в воздух клубы песка и пыли.
Через минуту я открыла глаза и поняла, что нахожусь во все том же кресле, где привычно устроилась вечером. Это ли и есть мое «вернуться домой»?
За окном выл ветер. С балкона доносилось уханье Сов. Все забываю спросить Мефистофеля, надо ли их кормить, – вяло подумала я, перебираясь, как все нормальные люди, в кровать. Где бы ни находилась Пустошь и находилась ли вообще, после невольных визитов туда я чувствовала себя так, словно решила с два десятка сложных уравнений по математике. Правда, одолеть такое количество я, наверное, и не способна. Интересно, а Муфлон знает математику? Ну вот, опять глупый вопрос. Мефистофель прав. Когда-нибудь я получу Воплем «целенаправленно в мозг», как он выразился, и навсегда поселюсь в психиатрической больнице. Или сразу на кладбище, как повезет. Я ведь все еще толком не знала, какие последствия имеет Вопль полной силы, да и не хотела знать.
На этой тревожной мысли я уснула. Во сне меня преследовал силуэт Муфлона, виднеющийся в Пустоши за облаком песка и пыли. И хотя это был просто сон, в котором я не отдавала себе отчета, где я, кто я и что вообще вокруг происходит, по пробуждении мне стало немного страшно. Уж не Муфлон ли вчера напугал Мефистофеля? Жутковато. С другой стороны, тогда, чтобы его увидеть, мне не придется садиться в поезд и куда-то ехать. Вопрос в том, стоит ли нарываться…
В этот день заняться мне было абсолютно нечем. Помаявшись немного без дела, мне пришло в голову, что неплохо бы помочь Мефистофелю отыскать Ворону – все же это мне нужно, а не ему, и вряд ли у него пропасть свободного времени, чтобы этим заниматься. Не знаю, почему, но я была уверена в том, что у Мефистофеля есть дела поинтереснее, чем быть моей личной галлюцинацией. Между прочим, если это не так, то у меня дел меньше, чем у галлюцинации. Прискорбно. Но что поделаешь, я сама виновата в том, что моя жизнь практически замерла на одном месте.
Итак, решено – искать Ворону! Дело за малым: как это сделать? Вряд ли возможно что-нибудь разузнать, вбив в сайт-поисковик «Механическая Ворона».
Тем не менее, я уселась за компьютерный стол, включила музыку и задумалась. Мне всегда хорошо думалось под музыку. Слушая ее, удобно рассуждать обо всем происходящем как о мудреном сюжете, чтобы лишний раз не давать Мефистофелю повода пригрозить «правильным местом».
Ну, что тут у нас… Имеется персонаж, в квартире, где он живет, в какой-то момент появляется странное создание – Механическая Ворона, которая со стрекотом скачет тут и там, пока на нее не смотрят. Вскоре наваждение прекращается. Персонаж обеспокоен исчезновением и обращается за помощью к Специалисту. Специалист выслушивает пациента (другого слова не подобралось), изучает ситуацию и делает вывод, что Механическая Ворона – чье-то создание, но не персонажа, а кого-то другого. Кого? Это герою и предстоит выяснить, но как это сделать, он, то есть она, понятия не имеет.
Я зевнула и потянулась. Звучит увлекательно – во всяком случае, мне так казалось. Так кому может принадлежать странное создание? Первый вариант – персонажу, ведь Ворона долгое время находилась рядом с ним. Но нет, более осведомленный Специалист это отрицал. Значит, у Вороны должны были быть причины оставаться рядом с персонажем. Что-то в этом роде Мефистофель, то есть воображаемый «Специалист», тоже говорил. Как же узнать о причинах? Можно представить себя этой Вороной. Появляется два варианта – или ее что-то привлекло, или… Возможно, она просто временно поселилась, так сказать, по знакомству. Это интересно. Может, Ворону создал тот, кто знаком со мной?
Я стала вспоминать всех своих друзей и знакомых. Почти все жили в других городах. Раньше я постоянно ездила туда-сюда, а теперь вот почему-то закрылась у себя и отказывалась высовывать нос, думая о Совах, боясь Муфлона, а теперь еще и беседуя с Мефистофелем. Мне было стыдно и мерзко, но что тут поделать? Во мне что-то сломалось, и это надо починить, прежде чем являть миру свое, в общем, никому не нужное существование. Может, поиски Вороны – это как раз шаг на пути к этому.
В памяти медленно проплывали уже смутно знакомые лица, и каждое из них я пыталась связать с Вороной. Кто способен на такое? Пара кандидатур нашлась, но как-то не верилось. Что же дальше? Позвонить и спросить о Вороне? Глупее не придумаешь.
– Привет, – раздался вдруг голос у меня за спиной.
Я чуть не умерла от ужаса, но, когда обернулась, передо мной с издевательской улыбочкой на устах стоял Мефистофель.
– Месть за камень, – пояснил он. – Чем занимаешься?
– Думаю, как найти Ворону, – буркнула я.
– Бесполезно! – ободрил Мефистофель – да-да, именно ободрил, иначе его тон расценить было невозможно. – Предоставь это мне. Что это у тебя играет? – прислушался он.
Я искоса глянула на название песни и сказала:
– «Клетка». А что?
Мефистофель просиял.
– Я знаю потрясающую историю о клетке! Хочешь, расскажу? – он шутливо поклонился, протянул мне руку и коварно ухмыльнулся. Не знаю, почему, но я послушно коснулась его ладони – видимо, инстинкт самосохранения в общении с Мефистофелем не действовал. А вообще-то, от человека с такой улыбкой лучше бы убежать и спрятаться.
Однако ничего страшного не произошло. Я осталась сидеть на стуле, но картина перед глазами сменилась. Это был начальный кадр рассказываемой истории: какое-то заброшенное здание, перед которым стоял Мефистофель. Указав на него рукой, он начал рассказывать.
Глава III: Клетка, Проволока, неоправданное доверие и заоконная философия
– Здесь происходят очень странные вещи. Правда, этого никто не замечает… Кроме, конечно, тех, кто вынужден бывать тут постоянно.
Из дома послышался громкий крик. Кое-где за зарешеченными окнами загорелись огни. Человек все кричал – так сильно, так отчаянно, что, казалось, его рвут на части.
– Вот так все и случается, – невозмутимо проговорил Мефистофель.
К крику присоединились голоса, более спокойные, но тоже громкие. Некоторые испуганные, другие полные ярости.
Раздались удары о металл. Крики стихли.
– Пойдем посмотрим, – предложил Мефистофель.
Мы, разумеется, никуда не пошли, но он обернулся, дверь здания распахнулась, и я увидела тусклый, обшарпанный коридор. Освещение было настолько плохое, что я не сразу заметила, что там, испуганно вжавшись в стену, кто-то стоял.
– Это Тони, – указал на человека Мефистофель. – Славный малый.
– Ты уверен? – осторожно поинтересовалась я.
Мне удалось разглядеть лицо человека. Выглядел он как порядком перепуганный психопат, только что сбежавший из соответствующего заведения.
– Конечно, – пожал плечами Мефистофель. – На его счету, правда, не одно убийство, но менее славным это его не делает.
Я хотела возразить, но не успела. В конце тусклого коридора отворились белые двери, похожие на больничные, из них высыпали люди. Компания была на редкость странной, словно кто-то выдрал с разных концов города первых попавшихся людей – женщины в некогда белых лабораторных халатах, рослые мужчины в серой форме, смахивающие на охранников, один молодой человек в костюме и при кейсе и два подростка. Глаза их были странными, совсем пустыми. Ребята наверняка врезались бы в ближайшую стену, если бы их не вели за плечи – одного опекала женщина, другого мужчина. Именно он, поравнявшись с вжавшимся в стенку парнем, рявкнул:
– Какого черта ты здесь делаешь?!
Мне подумалось, что бедняга и впрямь забрался сюда тайком, и отсюда этот ужас, написанный на его лице. Но нет.
– Я… Я… – залепетал он. – Мне стало плохо.
Мужчины в серой форме рассмеялись. Женщины завели подростков, никак не отреагировавших на эту маленькую сценку, в другую дверь. Как только они скрылись, один из мужчин схватил Тони за плечо и толкнул в сторону помещения, откуда они вышли минутой назад.
– Слабак, – сказал он. – Иди давай, работай.
– А там… Там уже все?
– Конечно, все! Иначе зачем бы ты там сдался?
Они снова рассмеялись, прихватили с собой молодого человека с кейсом и неспешно вышли на улицу.
– Что это за место? – спросила я.
Мне было очень не по себе. Примерно то же я чувствовала во время просмотра одного фильма, где показывали психиатрическую больницу с ужасающего вида оборудованием для «непослушных» больных.
Молодой человек по имени Тони тем временем скрылся за дверьми.
– Пойдем, посмотрим, – проговорил Мефистофель со сладенькой улыбочкой.
Он опять с поклоном протянул мне руку, словно приглашал на танец.
– То есть как? Куда?
Но Мефистофель продолжал смотреть на меня, и я безвольно коснулась его ладони. В следующий момент я пожалела, что сделала это: мы стояли в том самом коридоре, который мгновением назад был всего лишь иллюзорной картинкой перед глазами.
– Что… – выдохнула я. – Эй!
Мефистофель прижал палец к губам и указал на приоткрытую дверь, за которой немногим ранее скрылись женщины с подростками.
Вдруг из щели выпросталась и схватилась за косяк поразительно бледная рука, вся в ссадинах, синяках, уколах и еще каких-то следах. От неожиданности я отпрянула.
В коридор шагнул мальчик лет тринадцати. Я попятилась и, врезавшись в стену, вжалась в нее – наверное, точь-в-точь как бедняга Тони. Меня прошиб холодный пот. Глаза мальчика были подернуты мутной белесой пеленой; зрачки едва виднелись, правый нелепо сполз куда-то в сторону.
Умом я понимала, что подросток просто слеп, но его вид внушил мне дикий ужас. Он напоминал ходячего мертвеца. С почти белой кожей, весь в кровоподтеках, он держался за дверной косяк, как за единственную надежду на спасение, и беззвучно шевелил губами.
Послышались торопливые шаги. Мефистофель схватил меня за руку и оттащил подальше – как раз вовремя, чтобы вышедшая женщина не заметила нас. Она взяла мальчика за плечо и не слишком мягко втолкнула его обратно в комнату. Дверь захлопнулась. Послышался лязг задвигающегося засова.
– Немедленно верни меня домой! – прошептала я.
– Ты дома, – хмыкнул Мефистофель и, видимо, заметив, как расширились мои глаза, терпеливо объяснил: – Я просто рассказываю тебе историю. Ничего не случится. Как будто тебе снится сон, понимаешь?
– Но ведь нас могут заметить?
– А во сне тебя что, никто не замечает? Пошли.
Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Сердце билось где-то в горле. Мне совсем не нравилось это жуткое место.
Мефистофель приблизился к белым дверям, приоткрыл их, заглянул внутрь. Довольно улыбнулся и поманил меня за собой.
Я вошла туда вместе с ним. Мефистофель сразу же тихонько прикрыл двери, словно нас и впрямь могли обнаружить. Но как только мы отгородились от коридора, он, заложив руки за голову, прогулочным шагом прошел вперед, будто бы был у себя дома.
– Смотри, – сказал он. – Клетка!
Он устремился к грязно-серому полотну, заслоняющему собой добрую часть стены, и скинул его на пол. Под ним действительно оказалась большая клетка. Мефистофель присел перед ней, обхватив колени руками.
Я огляделась. Помещение было огромных размеров и напоминало складское. В его глубине высились стеллажи с множеством склянок, деревянные и металлические ящики, какие-то баллоны, несколько больничных коек, сдвинутых к стене, там же – две-три пустые клетки. Сразу становилось ясно, что место, чем бы здесь ни занимались, не было заброшенным, но при всем при этом вид у него был неприбранный, небрежный.
Я перевела взгляд на Мефистофеля. Он поднял с пола какой-то металлический прутик, просунул сквозь решетку и сказал:
– О, живой. Впрочем, он так просто не умрет, конечно. Главные герои никогда так просто не умирают. Хотя, если подумать… – он призадумался. – Я вызвался рассказать историю о клетке, значит, главный герой – клетка.
– «Клетка» – женского рода, – съязвила я.
– Значит, это главная героиня, а главный герой – он. Видишь, все просто! – Мефистофель снова тыкнул во что-то металлическим прутом. В клетке появилось движение.
За дверьми раздались голоса. Я неуверенно подошла к Мефистофелю – с ним все же спокойнее. Он привел меня сюда, значит, знал, как в случае чего отсюда выбраться.
Я присела рядом и тут же в ужасе отшатнулась. В клетке, скорчившись, лежал человек! Совсем еще юноша, ему было не больше шестнадцати. Он был страшно худ и измучен. На голове, руках, да и, казалось, повсюду – окровавленные, но неумелые и грязные повязки из располосованного серого полотна. Наверное, заключенный накладывал их сам.
Мефистофель снова просунул внутрь клетки металлический прут. Я ударила его по руке.
– Прекрати!
Он проворчал было что-то невразумительное, но прервал себя на полуслове и прислушался. До нас донесся металлический лязг. Запахло спиртом.
– Сюда! – Мефистофель бесцеремонно толкнул меня под полотно, которое, упав на пол, образовало причудливую пещерку с массой изгибов.
Мы затаились там. Я ничего не понимала и поначалу была ни жива ни мертва от страха. Но потом ужас немного отступил. Может, оттого, что пока ничего особенно страшного не происходило, а, возможно, и потому, что я постепенно свыкалась с мыслью – это всего лишь история. Если же нет, и я не нахожусь сейчас у себя дома, то меня пора списывать со счетов: такое приключение случайной галлюцинацией уже не назовешь.
Из глубины помещения показался давешний парень – Тони. Выглядел он еще хуже, чем в коридоре. Его явно мутило. Создавалось впечатление, что, пытаясь избавиться от стресса, он принял внутрь спирта, при помощи которого на ходу протирал скальпель.
Тони присел перед клеткой точно так же, как минуту назад мы с Мефистофелем. С несколько затравленным видом заглянул внутрь. Потом просунул руку между прутьев решетки и легонько потряс заключенного за плечо.
– Ты опять его скинул? – громко спросил он – не зло, просто громко, как говорят, пытаясь достучаться до крепко спящего человека. – Ты же знаешь, нельзя.
Тони взялся за полотно, под которым мы укрывались, и тут у меня внутри снова все похолодело. Но заключенный что-то пробормотал, и парень с обреченным видом убрал руку.
– Ладно, – сказал он. – Скажу, что не заметил, хотя вряд ли они поверят.
Тони встал, собираясь уйти. Его остановил вопрос заключенного:
– Когда меня убьют?
– Ну-у… – Тони явно растерялся. – Тебя не собираются убивать. Они не хотят, чтобы ты умирал.
– Тогда пусть выпустят.
Тони промолчал.
– Тогда я умру, – словно бы решил заключенный.
– Понимаю, – выдавил из себя Тони. – Но, боюсь, тебе не позволят.
Он еще немного постоял рядом с клеткой, потом развернулся и, все так же протирая на ходу скальпель, удалился в другой конец помещения, где скрылся за стеллажами.
Заключенный медленно сел. Я смогла его разглядеть, и сердце сжалось от жалости: наверное, когда-то он был очень даже красивым, но теперь лицо его обезобразили те же следы, как и у того слепого мальчика. Руки в порезах, рядом с локтями свисали не то какие-то трубки, не то клоки плоти. И у него не было одного глаза – неумелая окровавленная повязка почти не скрывала пустую глазницу, из которой выглядывали красно-бурые ошметки.
Парень вдруг рассмеялся, без всякой на то причины. Он прислонился спиной к решетке и, глядя в стену, продолжал посмеиваться. Потом так же неожиданно утих.
– Мефистофель!
– Чего тебе?
Мне захотелось как следует вдарить ему по голове, но я сдержалась и нашла другой способ вытянуть из него информацию:
– Это так ты рассказываешь? Тоже мне, рассказчик!
– А, ну да. Они экспериментируют. Добывают детишек и экспериментируют вволю.
– Что?!
– Чего тебя так удивляет? – изумился Мефистофель. – Я тебе зачем все это показываю? Сама не видишь? Что же тут тогда, по-твоему, происходит?
Здесь он был прав, и я молча кивнула. Полотно над моей головой предательски зашуршало.
– Наш герой, – Мефистофель взглядом указал на заключенного, – оказался в клетке. И сидит там, к слову, уже не один год. А все потому, что не понял однажды извлеченного урока. Он подумал, что то, что нашептывает ему постоянно являющийся парнишка – бред, не хуже галлюцинации. Вот и поплатился.
– Ты мне угрожаешь?
– Что? – Мефистофель наморщил лоб, потом, поняв намек, фыркнул. – Это ты меня, что ли, галлюцинацией считаешь?
– Ну а если бы? – я ушла от ответа.
– Да иди ты, я не о том. Просто у него были друзья, которые замыслили недоброе…
– Какие же это друзья?
– Не перебивай. Тони скоро вернется. Так вот, они замыслили недоброе. Но кое-какой голос нашептал ему об этом, предупредил…