- -
- 100%
- +
От автора:
Не состоял, не привлекался, и просто мимокрокодил.
Все совпадения с реально существующими людьми и происходящими событиями случайны.
Ни к чему не призываю, ни на что не намекаю, никого не учу, просто читайте и получайте удовольствие.
Маленький Бог (вместо предисловия)
Солнце превращает холодную гладь воды в жидкое золото, она – большой дельфин, разделяющий бесконечное море на два, не менее бесконечных полу моря. Весь мир покорится ей. «Я всё могу!» – кричат и тело, и душа. Такие маленькие, на вес золота мгновения, что заставляют тебя отчаянно верить в то, что Бог – это ты.
Ну ведь правда: ты можешь всё, даже летать. Это много-много позже человек взрослеет и понимает: нет, не могу. Каждый день он видит людей равных и превосходящих его. Он начинает думать, противопоставлять себя им, оценивать критично… Так и умирает постепенно этот маленький бог внутри него.
Ведь каждый из королей и владык мира сего, да и любой из тех, кого принято называть Великими, не может ничего изменить, тогда как эта девочка, маленькая и хрупкая, ещё незапятнанная грязью этого мира, делает это с лёгкостью.
Тропинка сама бежит под ноги, вода послушно делится пополам, будто по указке Моисея, пропуская её. Солнце отзывается на просьбу светить ярче. Мир, под грузом её желаний прогибается как пластилин.
– Кем ты хочешь стать, девочка? – насмешливо интересуется одна из местных девчонок постарше, из тех, которые полагают себя знатоками жизни в неполные четырнадцать.
– Лесовиком, чтобы в лесу жить, – она задумывается ненадолго – или солдатом, как папа.
– Но девочке нельзя быть лесовиком! – удивляется та, – злые звери съедят тебя! И солдатом тем более, ведь ты не мальчик!
Она закована в свой совершенно неподходящий для деревенской обстановки наряд. И для намётаного взгляда уже сейчас очевидно, что две девушки из разных вселенных.
– Совсем-совсем нельзя? – нашей героине грустно и слёзы наворачиваются на глаза – тогда… тогда…. Тогда никем…
Она разворачивается и уходит, опустив плечи.
Вот он, первый удар по маленькому богу. Нельзя. Ты не можешь.
Чуть позже море превратится в пруд, лес будет смешно называть словом «лес», старый, покосившийся деревянный домик станет тесен подрастающей женщине. Что тут делать? Ни друзей, ни перспектив, да и особой “природы” тут нет.
Она последний раз закроет дверь маленького домика, чтобы никогда туда не вернуться. Те люди, которым чужда сентиментальность, не любят бывать на кладбищах. Особенно на тех, где похоронен их маленький Бог.
Спустя несколько лет, эта девочка покажет миру, на что она способна. Её жизнь стремительно закрутится, завяжется в тугой узел. Дорога будет трудна и опасна.
На долю хрупкой девушки выпадут великие испытания, а короткое, звучное имя (не то, которое дали родители, а то, что характеризует её природу), на века останется в истории, среди героев, что скромно стоят в тени и не требуют славы.
Она не станет «лесовиком», как когда-то хотела, но дикие звери по-прежнему не будут нападать на девушку, а лес будет прятать её так же, как и в детские годы. Так что можно сказать, первая мечта вполне сбылась – в лесах нет существа, которое бы двигалось быстрее и тише неё.
Долгое время она будет идти по стопам покойного отца, след в след, но её карьера оборвется на самом пике. Эту девушку никак нельзя назвать солдатом, точно нет.
Она станет одной из Великих, а её имя будет знать каждый, но, тем не менее, никто не сможет доказать её существования.
«Я стану никем!» – утверждала маленькая девочка с потрясающими зелеными глазами. Что ж, можно сказать, у неё почти получилось.
Глава 1. Жестокие строки приказа.
«Расформировать в связи с несоответствием новой системе отряд особого назначения 1-141. Сотрудников, состоящих на службе в отряде уволить, выплатив компенсации в размере полугодового оклада…»
19.03.1991 года
Она всегда готовилась к другой жизни, настоящей, проклинаемой и восхваляемой, но тяжелой, выматывающей и зачастую очень короткой.
Почти сирота при живом отце-военном, о котором своё мнение могла составить лишь по рассказам дальних родственников, в призвании девушка не сомневалась никогда.
А какими они могли быть, эти рассказы для ребёнка? “Папа – солдат, папа герой! Ему пришлось оставить тебя и защищать страну, чтобы все люди могли спать спокойно и видеть над головой мирное небо”. Так ли это было на самом деле, точно никто не знал, но известное красивое изречение “Никто кроме нас” было для неё не пустым звуком, а жизненным кредо. И пусть в итоге после военного училища она оказалась не в рядах регулярной армии, а среди экспериментального материала спецлужб, для неё это ничего не меняло. Готовность пожертвовать всю себя на благо своей страны девушка несла словно знамя – с гордостью и спокойствием. Надрывной героичности в ней не было, эта была совершенно будничной, повседневной. Не целью жизни, а самой жизнью.
Однако, даже такая жертвенность должна быть взаимной, кто-то приносит жертву, а другой принимает. Её жертву принимать перестали.
Она была больше не нужна своему Государству. В юной девушке воспитали бойца, выдрессировали убийцу, заставили пройти через кровь, боль, холод, голод, изнеможение, заставили перешагнуть предел обычных возможностей человека… И в итоге попросту выбросили в утиль. Весьма нерациональный расход существенных ресурсов и серьёзный просчёт с точки зрения управленцев, но факт оставался фактом. И подтверждался документом в её руках.
Ею восхищались, её любили, ценили и боготворили, пожилые командиры целовали этой «лейтенантке» руки. Она стала лучшей среди своих, исправно заплатив за это непомерную цену – всё, что когда-либо у неё было своего: чувства, права и даже имя.
Её выкинули…больше не нужна…
Никаких объективных проблем у молодой девушки не было.
Денег всегда хватало, даже сейчас они заплатили. Они всегда платили. Вопреки расхожему мнению, никого из её коллег никогда не заставляли работать за гроши, слишком много, катастрофически, невозможно много они стоили и значили, чтоб Их терять из-за такой мелочи, как деньги. Платили за риск, за то, что все её бойцы возвращались живыми, за добычу платили, чтобы в её интересах было «достать», за ум и за инициативу (опять-таки, вопреки расхожему мнению, умение мыслить и принимать решения ценилось высоко).
Иногда платили просто так, называя это компенсацией. Так заплатили и сейчас, увольняя.
«Компенсация» – унизительное для неё слово. Да, конечно, это деньги… именно поэтому ничего они и не компенсируют. Просто бумага. Они необходимы людям, но никогда не могли вылечить душу. Уж кто, как не она знал их цену? Цену, которую понимаешь, лишь пройдя по грани, тонкой и эфемерной грани, между жизнью и смертью. Ноль – их цена! Ничего они не стоят, кроме, конечно, себестоимости – просто бумага и краски. И плевали на эти бумажки такие, как она! Конечно, хорошо так рассуждать, когда они у тебя есть, но она проблем в этом не видела. Финансы добывались легко и большом количестве, совершенно ей не нужном.
Они привыкли жить автономно, питаясь казённой пищей, и лишь изредка посещая город. Она не держала в руках (и карманах тоже) более нескольких рублей: незачем. Обычно этих денег всегда хватало: купить воды или конфет, сигарет или бутылку водки в качестве платы за услугу
Такие люди чаще работают не за деньги: за Родину, за Семью, за Знание, за право быть избранными, пускай лишь избранными умереть…
Она получила компенсацию, грамотно, в долларовой, уже разрешенной к использованию валюте.
То, что она оставила на счётах погибло, обесценилось, но это как-то не особо трогало, хотя и приносило хоть какое-то облегчение. «Хоть где-то, да обманули, хоть чуть-чуть…» – шептало подсознание.
Именно это и делало предательство менее жестоким. (Про свои иностранные активы, недоступные по закону, но тем не менее существовавшие, она и не думала, хотя и никогда не забывала).
Государство дало этим бойцам достаточно: они, в отличие от других госслужащих, покинули меняющеюся систему сказочно богатыми. Вся сумма была передана наличными долларами по курсу, так что стремительное обесценивание рубля, которое в одночасье сделало нищими всю страну, этим ребятам не грозило.
Падение системы не тронуло их. И сейчас эти бывшие служащие никак не могли считать себя обиженными – единственные люди, которых обошла нищета и безысходность. Те, кто мог не волноваться за свою семью и родных, не думать о каждодневном подорожании в несколько раз и прочих проблемах жестоких девяностых.
Впрочем, даже это безумное расточительство можно было объяснить логически: кому в дополнение к царившему беспорядку нужны ещё почти два десятка высококлассных бойцов, оставшихся без копейки в кармане? Умелых, специально обученных воевать с системой, знающих систему, как свои пять пальцев, но остающихся загадкой даже для своих.
И умные аналитики разваливающейся Конторы оказались правы – ни один из бойцов не думал о мести. Верные служащие обрушающегося государства не испытывали никаких чувств, кроме тягостного недоумения и глубочайшей обиды.
Первое время она лежала на диване, повернувшись лицом к стене, день и ночь. Мышцы, не позволив ей провести и нескольких дней без нагрузки, стали затем обиженно болеть, требуя свою дозу движения. Девушка крутилась на кровати, изламывая тело в сложных движениях, бесконечно потягиваясь и жутко раздражаясь.
Она ела тушенку из банок без опознавательных знаков, не позаботившись даже разогреть. Желудку не нравился подход хозяйки к питанию, но пищу он принимал – бывало и хуже. Жизнь продолжалась, как бы там ни было.
Провалявшись весь день в постели, девушка всю ночь затем ходила по городу, возвращаясь лишь к утру, и проваливалась в сон. Теперь такой распорядок становился привычным, но многолетняя привычка всё равно вызывала чувство неловкости.
Она перестала считать дни, запоминать дату, сознательно сбивала отлаженный организмом ритм. Внутренние часы всё равно исправно подсказывали ей размер временных промежутков. В доме часов не было.
Незаметно для самой себя она стала искать выходы, размышлять о будущем. Не сразу, очень медленно, но желание продолжать жизнь в ней возродилось.
Идея созвать старых друзей по поводу возвращения пришла случайно. Она попросту пыталась найти что-то, что с работой её не связывало никак. С двенадцати лет в училище, восстановить настолько старые связи будет тяжело.
Эти ребята, её школьные друзья, постепенно перестали интересовать её, когда девушка выбрала свой путь. Большинство её бойцов, как и она сама, были одиночками, не имели крепких ниточек, связывающих с гражданской жизнью. Эти ниточки сами собой истончались и отрывались, сохранялись лишь немногие.
Все старые друзья, дворовые и школьные, оказались неплохими ребятами, любящими её. Они так искренне радовались, обнимали так горячо, что она с удивлением осознала, что когда-то сама любила их, дорожила этими отношениями. Для девушки это стало откровением. Она непринужденно болтала, мучительно пытаясь вновь ощутить те чувства, что испытывала, когда предала этих ребят и принесла дружбу в жертву Конторе. Не получалось.
Память не подводила, но в мыслях вырисовывалась только холодная хроника: сначала отговорки: училище, мол, закрытое, у нас очень мало свободного времени, в выходные если только, нет, на ночь не смогу; потом холодность, постепенно пришедшая с началом тяжелой учебы; окончательно всё сломал отъезд, который только помог оправдать её: перенос личных вещей на квартиру в другом конце города она представила, как отъезд на другой конец страны.
Вот Лёня, бывший одноклассник, тихий и такой правильный, всегда помогал ей, когда она училась в интернате. Помогал и смотрел горящими глазами на неё, лишь только она что-то придумывала, как будто мысли читал. Теперь не прочитает, сидит и улыбается, верит, что праздник.
Лена, которая всё время представлялась Анжелой, романтичная хулиганка. Сидит сейчас в косухе и пьет пиво, пренебрегая бокалами, прямо из горла. Замужем, счастлива. А ведь не хотела никогда, мечтала умереть в тридцать. Что ж, такой шанс ей ещё представиться, однако вряд ли она помнит своё глупое желание.
Андрей, угрюмый парень-сосед, еще с тех счастливых незапамятных времён, когда жива была мать. А у него тогда всё плохо было: родители-алкоголики, несчастная любовь, попытки суицида, а теперь как будто поменялись местами. И не достиг он ничего вроде, женился на однокласснице, ПТУ закончил, слесарь какой-то, выпивает, зарабатывает мало, но глаза-то светятся.
Да и остальные тоже: кто-то изменился, кто-то – нет. Большинство не получили образования, зарабатывают мало, глазами голодными изучают её квартирку (тут она с трудом вспомнила, что сейчас время такое, что плохо всем), а ведь нет ни у кого в глазах такой же безнадёги: все верят в лучшее и шепчут сами себе «прорвёмся!». Конечно, прорвутся. Во всяком случае те, кто не сложат руки…
«Что за праздник? Неужели она в честь приезда так расстаралась?» – недоумевали её друзья. Могли бы они в полной мере понять её, если б знали?
Наверное, смешно, что её не могли убить ни пули, ни ножи, которые меткими руками постоянно направлялись в её сторону, ни гранаты, порой взрывавшиеся под ногами. Не убили её ни свои, ни чужие, не задели подковёрные интриги, плотным клубком катавшиеся по конторе, раны затягивались прямо на глазах, оставляя лишь тонкие полоски шрамов или вообще ничего. Лучшего бойца прикончил текст приказа, простые слова, лишенные эмоций.
Она знала, что это конец, ведь её жизнь носит емкое кодовое имя Проект “Альфа”, а всё, что будет после – всего лишь длинная и мучительно растянутая на несколько десятилетий агония, такая своеобразная «кома души», как говорил полковник Николаев.
Вечер растянулся на несколько дней – она честно пыталась по примеру других прикончить проблемы алкоголем. Не получалось, алкоголь не имел власти над ней, слишком сильно было умение контролировать себя, опьянение не давало ничего, лишь тошноту и нарушение координации.
Переставая чувствовать себя, она отвлекалась от мыслей, трогая одной рукой другую: тело теряло чувствительность и ей казалось забавным щупать саму себя как другого человека. Она медленно приходила в себя и повторяла цикл…
Потом организм начал сдаваться: её тошнило и мутило, появилась неестественная слабость, каждая новая порция алкоголя усиливала тошноту, и тогда процесс потерял смысл. Компания к тому времени рассосалась, пообещав почаще собираться. Жизни не получилось. Хотелось встать и всё убрать, а потом долго отжиматься от холодного пола, до изнеможения, до трясущихся рук, до потемнения в глазах. Только бессмысленно тратить энергию она тоже не умела.
Глава 2. «Ох рано встаёт охрана…»
Проснувшись одажды, Дик поняла, что все её мысли слишком категоричны. Да, крах жизни ощущался намного больнее, чем потери сослуживцев. Но это только потеря любимой работы, что вовсе не означает немедленную физическую смерть. И девушка решила попытаться.
Следующим же утром она вышла из дома уже с определённой целью – обзавестись каким-либо занятием. Найти работу было делом почти нереальным – самым успешным удавалось основать своё дело, а самым изворотливым – каждодневно находить всё новые и новые источники дохода.
Девушку не устроил бы ни один из этих путей. Её цели отличались от большинства – ей не нужны были деньги.
Казалось, что Дик суждено вечно ходить по московским улицам, покупать газеты, знакомиться с прохожими и постепенно понимать, насколько изменилась реальность за то время, которое она провела под тёплым крылышком государства. И понимать постепенно, что она от прочих людей ну совершенно не отличается.
Однако и в этот раз она сразу и не напрягаясь получила то, что хотела.
Может быть, дело в том, что этой девушке всегда легко удавалось решать «нерешаемые» задачи и делать невозможное. А может, сработал старый закон: «когда не знаешь о проблеме, все обычно удаётся».
Удалось и в этот раз – такие, как она, действительно могли решить многие проблемы, жаль, что в большинстве своём решали чужие.
Она стояла под козырьком, прячась от дождя и оценивая обстановку. В честь буднего дня улицы были сиротливо пусты. Она развлекалась рассматриванием прохожих.
Пенсионеры и пенсионерки в поисках пустых бутылок обшаривают урны. Юная мать, толкающая старую скрипящую коляску с младенцем. Сама она – не старше Дикой, но … Совсем ещё ребёнок в мамином пуховичке не по размеру и не по возрасту. Дик поймала своё отражение в витрине бутика – на неё смотрела взрослая женщина, не старая, именно взрослая – гордая, уверенная в себе и самостоятельная. Она чуть расслабила плечи, чтобы меньше выделяться на фоне местной публики.
Молодой человек лет тридцати был одним из тех, кто вовремя сообразил, что съехавшая с накатанных рельсов государственная машина, назад уже не встанет. А значит, пользуясь моментом, надо успеть занять место поудобнее в новой системе, пока его не успели занять другие. Таких, как он, в стремительно меняющейся стране было более чем достаточно – вполне возможно, что и каждый третий. И каждый новоиспеченный делец всеми возможными способами стремился наверх, и был свято уверен, что теплое местечко дожидается именно его и никого более.
Он спешил к тому месту, где полтора часа назад оставил свою дорогую иномарку. Все мысли молодого человека состояли из беспокойства о состоянии машины. Не сняли ли колёса, как на прошлой неделе? не разбили ли стекло из зависти? А, может быть, вообще угнали?
Подгоняемый этими не радостными мыслями, он шел всё быстрее и быстрее, совсем забывая о том, что надо обходить непонятно куда спешащих прохожих.
мысли Дик совершили причудливую дугу, когда она опытым взглядом выцепила сразу два инородных звена – пара ребят в спортивных костюмах, ничуть не таясь провожали взглядом обеспокоенного молодого человека, который, сразу видно, был успешным дельцом. Пока что успешным. Дик сделала несколько шагов вперёд, ничего не планируя, просто на инстинктах.
Следующее событие было вполне вероятным, если, конечно, не считать того, что он зацепил плечом именно её.
Девушка была как будто сделана из стали: твердая, жесткая и холодная. Она не уступила ни на миллиметр, хотя обычно ловко уворачивалась, сохраняя чужую иллюзию о хрупкости и слабости своего тела.
Мужчина шагнул в сторону, потирая плечо и пытаясь продолжить путь. Не получилось – за запястье его крепко ухватила холодная рука, а чуть хрипловатый, но мелодичный женский голос сказал:
– Я думаю, вам стоит предложить мне работу, желательно прямо сейчас
–Вакансий нет! – отрезал он зло – работа всем нужна, достали!
Она лишь коротко улыбнулась, зная, что через минуту будет принята, а через пару месяцев незаменима:
–Ну как же нет? – она сочувствующе улыбнулась – Вы без охраны, а время сейчас неспокойное.
И, поясняя, что именно имеет ввиду, медленно повела подбородком в сторону “спортсменов”.
Жест остался незамеченным.
– Ты рехнулась совсем? – он утратил остатки итак куцей вежливости и почти кричал – или деньги так нужны? На, возьми, не жалко
В её ладонь ткнулась сотенная бумажка. И кружась, медленно приземлилась на асфальт.
– Я не та, кем могу показаться, – она нехотя вернула взгляд на лицо собеседника, отслеживая “спортсменов боковым зрением. Вряд ли он предпримут хоть что-то, но Дикая потому и была удачлива без всякой меры, что никогда не упускала мелочей и не откидывала самые бредовые варианты, – И вам стоит быть внимательнее. Те товарищи по вашу душу, определённо. И кто бы не защищал вас до этого момента, он им явно не помеха. А вот я – да. Впрочем, если вы предпочитаете мужчин, то легко воспитаю вам неплохую боевую тройку за пару месяцев. Или отличную, всё зависит от исходного материала.
–Ладно, – ответил он, нисколько ей не поверив. И наконец поймал взгляд собеседницы. Не таящийся, свободный, дикий, обрамленный в великолепный изумруд радужки
– Пошли, – коротко бросила она, словно отдавая приказ. Впечатлённый мужчина послушно продолжил путь.
Машина проехала всего десяток домов и остановилась. Она шла за ним по длинному коридору и смотрела остановившимся взглядом между лопаток, скрытых темной рубашкой. Этот взгляд нервировал, заставляя мужчину ускорять шаг и спотыкаться о давно знакомые пороги. Они вошли в каморку, где сидели пятеро парней чуть ли не друг на друге – комната охраны, которая здесь носила чисто символическое значение.
Увидев вошедших, молодые люди шумно и вразнобой поздоровались.
–Виделись, – чуть заметно улыбнулся мужчина – знакомьтесь, это…
Он замялся, не зная, как её представить. Нанял человека в телохранители, даже имени не спросив.
– Ваш новый начальник, – бесстрастным тоном помогла ему Дикая
Парни, предоставленные местным “крышевателем”, закатили глаза, но, к их чести, никак не прокомментировали столь дерзкое назначение.
Охрана, состоявшая из молодых и самоуверенных парней, ведущих себя с начальником почти на равных, зашепталась, ничуть не стесняясь ни нанимателя, ни нового начальника.
–А зовут? – лениво уточнил один из них, посмотрев на неё оценивающе. Дик предусмотрительно не стала встречаться с ним взглядом, мельком глянув на переносицу.
– Зовут Дикая. Если коротко, Дик
– Я всё понимаю, ребят…– мужчина опустил глаза. Казалось, ему стыдно перед ребятами за своё решение – пусть с вами потусит, вы уж её… ну не обижайте хотя бы, очень просилась в мою охрану.
– Без проблем – сказал кто-то из них, и ребята дружно закивали, улыбаясь снисходительно.
– Тогда осваивайтесь…мадмуазель – назвать её Дикой он не решился, видимо, позывной показался ему глупым
Начальник вышел, и она, сделав над собой усилие, улыбнулась. Тут уже нельзя было отделываться официальными фразами, с ними надо дружить. Ну, хотя бы наладить контакт.
Что-то кольнуло в груди в тот момент, когда она влезла в образ «своей в доску».
– Здрасте, гражданин начальник, – один из них, высокий и в меру мускулистый, с ёжиком светлых волос на голове и хитрой улыбкой, шутливо поклонился – Максим, можно просто Максимилиан ВиктОрович.
Вряд ли отец этого молодого человека иностранец с именем ВиктОр.
Её «щупали», проверяли, насколько она понимает шутки, позволит ли дурачиться, как себя с ней вести, но выжить из коллектива не пытались, хотя не особо и радовались её присутствию. Нейтральное отношение уже победа, переломить ненависть или подозрительность было бы куда как сложнее.
То, что мальчики доложат своему хозяину о самоуправстве подопечного, она не сомневалась, но, заручившись их симпатией, можно было рассчитывать не на самый холодный приём от без сомнений криминальных элементов.
– Викторович, – сказала она, вернув ударение на первый слог
– Как угодно, – он опять улыбнулся.
–Угодно…– она старательно выдерживала тон полушутливый и вежливый, – угодно Вик. Или Макс.
–Можно Ёж, – он вдруг посерьёзнел – если нужно коротко.
Лёгкое беспокойство одолело Дикую. Вот и первый человек, который догадался о её прошлом. Не стоило так раскрываться. Хотя короткие и звучные псевдонимы использовала не только Контора, но всё же…
– Ёж? – она тоже поменяла тон на деловой – хорошо. А где вы тренируетесь? Покажи, там попросторнее, я надеюсь? Заодно познакомимся на деле, так ведь быстрее выйдет.
– Тренируемся? – встал один из шкафов, – ну, бегаем по утрам, я, по крайней мере… Зала нет, а стрелять в лес ездим…иногда
Подозрение об иллюзорности охраны укрепилось.
– А сегодня мы чем заняты? – спросила она, надеясь, что ничем
– Сегодня сидим здесь.
– И охраняем?
– Можно и так сказать, – вмешался один из ребят, – чтоб ты понимала, тут особо карате не нужно, нужно присутствие для солидности.
– Это не всегда работает, – ответила она, – авторитет вашей “крыши” высок недостаточно, чтобы сидеть сложа руки. Я полагаю, ребята, следящие за деятельностью вашего подопечного, в курсе, что у него за “крыша”. И, раз их интерес это не остужает…. То сами можете сделать выводы.
– Охрану нужно снимать, – буркнул третий парень, к которому так и просилась кличка “Бугай”
– Шкаф, – многозначительно-предостерегающе произнёс Макс
– Годиться только для того, чтоб в него одежду вешать, – продолжила Дикая как ни в чем не бывало, старательно проигнорировав недовольный взгляд вышеупомянутого товарища, – для хорошего бойца нужны регулярные тренировки, так что поехали в лес, – она встала достаточно энергично, но сдержанно – или… мы должны здесь сидеть.
Девушка, кося глазами вверх и вправо, показала пальцем в потолок, заставив парней засмеяться.