Древние секреты мастера-целителя восточной медицины

Лучшее в жизни происходит неожиданно. Лучшие приключения, как оказалось, никогда не были запланированы. Освободитесь от ожиданий. Лучшее придет тогда и от того, от кого вы меньше всего этого ожидаете.

Мумбай, Индия

Любить глубоко – это сила, которая может поднять вас до небесных высот, а иногда она может поставить на путь, который приведет в разверстую пасть ада.

Решма молила о любой возможности для спасения своей единственной дочери. Девочка находилась в опасной для жизни коме из-за осложнений лечения рака крови. «Надежды нет, – сказали ей врачи в Мумбайской больнице. – В нашей практике не было никого, кому удалось бы выйти из такого тяжелого состояния. Пришло время отпустить ее». Что вы можете сделать, когда тот, кого вы глубоко любите, – на грани смерти, и вы отчаянно хотите помочь, но не знаете, как? И как бы вы себя чувствовали в ситуации, когда все, что вы пытаетесь сделать, только ухудшает положение?

Руководствуясь Вдохновением или Отчаянием?

В Мумбае, в Индии, я посетил клинику доктора Нарама, который, как мне о нем говорили, был всемирно известным целителем. Я попал в его клинику благодаря ряду невероятных обстоятельств, о которых я напишу далее. Пока только могу сказать, что пребывание в Индии было нелегким для моего восприятия, и вся деятельность, бурлившая вокруг доктора Нарама, немного сбивала меня с толку. Это было в один из моих последних дней в клинике. Я провел там целый день и поинтересовался у доктора Нарама, почему люди приезжают к нему со всего мира только для того, чтобы увидеть его в течение пяти минут. Как они вообще узнали о нем?

Улыбнувшись, доктор Нарам пригласил меня в студию посмотреть, как его записывают для телешоу о древнем методе исцеления, которое транслируется в ста шестидесяти девяти странах. Из любопытства я решил пойти.

Хотя во время записи доктор Нарам в основном говорил на хинди, съемочный процесс меня заворожил. Я никогда раньше не бывал за кулисами ТВ-шоу и был поражен, сколько стараний прилагалось для каждой детали. Потребовалось около сорока минут, чтобы установить правильное освещение, и чтобы режиссер наконец сказал: «Готово! Тишина! Мотор!»

Доктор Нарам во время записи для телевизионного шоу, транслируемого ZeeTV в ста шестидесяти девяти странах

И тишина наступила. Доктор Нарам начал говорить на камеру так, словно он обращался к своему лучшему другу. Все замерли от его присутствия, его голоса. Внезапно в соседней комнате раздался шум, и это привело меня в раздражение, ведь для подготовки к работе и записи понадобилось очень много времени. Неожиданно в студию ворвалась женщина, на ней был зеленый платок, она говорила очень громко, и, казалось, никого и ничего не видела.

Режиссер тоже был раздражен, но доктор Нарам, увидев женщину, попросил прекратить запись. Он подошел и терпеливо слушал, как она его умоляла: «Доктор Нарам, я нуждаюсь в вас. Пожалуйста, пожалуйста, спасите жизнь моей дочери. Она вот-вот умрет. Я прошу вас…». Когда она расплакалась, мое сердце смягчилось.

«Каждое утро я смотрю ваше телешоу в Бангладеш, – сказала она, – вы помогаете многим людям. Мы используем домашние средства, о которых вы рассказываете. Каждый раз, когда мы заболеваем, они срабатывают. Я нашла адрес этой телестудии, села в такси и приехала сюда, чтобы спасти мою дочь».

Женщину звали Решма. Она проехала со своей 11-летней дочерью, Раббат (произносится «Рах-бхат»), более тысячи миль из Бангладеш до Мумбая, в одну из лучших онкологических больниц в мире. У Раббат был рак крови, и после прибытия в больницу она стала жертвой страшной инфекции легких – одного из возможных побочных эффектов ее лечения. По описаниям Решмы, Раббат была игривой и улыбчивой, но, когда инфекция поразила организм, она стремительно впала в кому. Вот уже одиннадцать дней Раббат лежала без сознания, в полной зависимости от аппарата искусственной вентиляции легких. Несмотря на самое дорогое медицинское оборудование, лучшие врачи больницы вынуждены были признать, что шансы на жизнь у Раббат нулевые, и медики предложили отключить девочку от системы жизнеобеспечения.

Решма исчерпала все финансовые ресурсы мужа, семьи, ей пришлось сделать серьезные долги в попытках спасти свою дочь. Чтобы поддерживать жизнь дочери в отделении интенсивной терапии, Решме нужно было платить тысячу долларов в день, которых у нее не было, как не было и времени на спасение. Чем дольше Раббат не проявляла никаких признаков улучшения, тем более решительно врачи призывали Решму прекратить жизнеобеспечение дочери.

Как любая преданная мать, Решма отчаянно искала что-то или кого-то еще, кто мог бы помочь. Давление на нее, чтобы она дала согласие на прекращение поддержания жизни дочери, нарастало, как вдруг крошечная искра надежды шевельнулась внутри – Решма вдруг вспомнила, что доктор Нарам жил в Мумбае. Отчаяние и интуиция матери привели ее туда, где доктор снимался для передачи, и это всего за двенадцать часов до его отъезда из страны! Доктор Нарам путешествовал так часто, что он редко находился в Индии, а тем более в студии звукозаписи, поэтому Решма восприняла это как знак свыше.

«Независимо от того, насколько велики проблемы или трудности, никогда не теряйте надежду!»

«Вы, должно быть, здесь не случайно, – сказала Решма, – Аллах [Господь] привел меня к Вам. Вы моя единственная надежда!»

Мне казалось, что она слишком давит на доктора, и я внимательно наблюдал, как Нарам отреагирует на это.

Он нежно коснулся руки Решмы и сказал: «Мой Мастер учил меня: как бы ни была велика проблема или трудность, никогда не теряй надежды!»

И поскольку доктор Нарам вскоре должен был покинуть страну, он обещал отправить на следующий же день в больницу одного из своих лучших студентов – доктора Джованни Бринцивалли, чтобы он осмотрел ее дочь. Затем, обращаясь ко мне, Нарам сказал: «Клинт, почему бы тебе не сопровождать доктора Джованни? Ты можешь научиться чему-то ценному».

Провести один из последних дней пребывания в Индии в больнице? По правде говоря, это не входило в мои планы. Однако я туда отправился. И это решение оказалось основополагающим.

Расстояние между жизнью и смертью

На следующий день Решма встречала меня и доктора Джованни у входа в больницу. Выглядела она тревожной. Ее длинные темные волосы были стянуты в узел на затылке, сама она была завернута в зеленый платок. Не теряя времени, она быстро провела нас в реанимацию, где ее дочь, Раббат, лежала в коме. Как и во всех других больницах, отделение интенсивной терапии было стерильным и тоскливым. В палате было четыре кровати, на каждой из которых лежал пациент в глубокой коме. Тяжесть, казалось, нависла в самом воздухе, и я очень надеялся, что мне не придется здесь долго находиться. Родственники больных стояли в сдержанном молчании. Глаза их были полны слез, а шепот едва пробивался сквозь непрерывные звуки аппаратов и мониторов. Мрачная атмосфера напомнила мне опознание в морге, и я был поражен вероятностью того, что эти семьи, в том числе и Решмы, могут вскоре стоять над гробом или пламенем погребального костра, окутывающим их любимого человека.

Доктор Джованни прошелся перед кроватью Раббат, одетый в белые брюки и белую рубашку на пуговицах. Его волосы были слегка тронуты сединой. Джованни обладал мягким нравом. Когда он прослушал пульс Раббат, взгляд его горящих глаз, обычно сопровождаемый широкой, веселой улыбкой, теперь стал тусклым от беспокойства.

Я стоял рядом с Решмой в изножье кровати, на которой находилась ее дочь. «Не так давно я смотрела, как она играла со скакалкой, улыбалась и ела мороженое в нашем саду», – сказала она мне, когда мы смотрели на хрупкое маленькое тело ее дочери, завернутое в одеяло, как в кокон. Раббат едва дышала. Ее глаза дергались и были покрыты крошечными полосками ленты. Ее юное лицо и тело были вздутыми и опухшими, словно смерть уже овладела ими. Острая игла, пронзившая ее запястье, была подключена к ИВЛ. Трубки, выступающие из носа и рта, помогали ей дышать, в то время как электрические провода, прикрепленные к груди и голове, отслеживали ее жизненные показатели.

Раббат в коме, сфотографированная матерью

Не зная, что сказать, пока мы с Решмой смотрели на девочку, которая находилась в коме, я вспомнил вопрос, который доктор Нарам мне задал, когда мы впервые встретились. Вопрос, который он задает всем. И я тоже спросил у Решмы: «Что Вы хотите?»

Она посмотрела прямо на меня и со слезами, непрестанно льющимися по щекам, ответила на ломанном английском: «Все, чего я хочу, это чтобы моя маленькая девочка открыла глаза и снова сказала: „Мама“». Голос Решмы дрожал, когда она говорила.

Мое сердце сжалось, чувствуя чужую боль и мольбу, ведь я не знал, станет ли это когда-нибудь реальностью.

Оглядывая эту больницу, оснащенную самым высокотехнологичным медицинским оборудованием, я думал, если кто-то и может спасти ее дочь, разве это не должно произойти именно в этом месте? Это медицинское учреждение можно было сравнить с теми, что я видел в Соединенных Штатах или в Европе. Это была одна из лучших больниц для лечения онкологических заболеваний, и лечащий врач Раббат был известным онкологом и одним из самых больших авторитетов в этой области, не только в Индии или Азии, но и во всем мире. И если у него не было решения, то, очевидно, решения не было ни у кого.

«Что ты хочешь?»

Был ли самонадеянным доктор Нарам, когда думал, что древние методы исцеления могут бросить вызов ситуации, когда лучшие эксперты не могли ничего сделать? Или, может быть, доктор Нарам знал, что случай безнадежный, и, чтобы самому избежать появления в больнице, послал туда своего студента. Если да, то почему он не мог просто быть честным с Решмой и сказать ей, что и у него нет решения? Зачем давать ей ложную надежду, посылая доктора Джованни? Я беспокоился, что надежды Решмы были ложными, и, вложив всю свою веру в древние методы исцеления доктора Нарама, она обрекала себя на неизбежное горе.

Это действовало очень отрезвляюще – стоять рядом с Решмой, беспомощно глядя на ее дочь. Я начинал чувствовать и понимать еще больше то давление и ту травму, которые переживала Решма. Она пожертвовала всем. Она оставила своего мужа и двух маленьких сыновей в Бангладеш в поисках лучшего лечения для своей единственной дочери. И когда у Раббат были признаки улучшения, Решма верила, что все это того стоило. Пока не настал тот зловещий день, когда грибковая инфекция внезапно вторглась во все тело ее дочери. «Однажды у Раббат начало сжимать горло, – тихо объясняла Решма, – сказала, что чувствует, будто кто-то душит ее. Вскоре после этого она впала в кому». Печальная реальность заключалась в том, что это были побочные эффекты дорогостоящего лечения, и теперь они угрожают жизни Раббат больше, чем сам рак. Медсестра сказала Решме, что, если кислородные трубки будут удалены изо рта Раббат, она, скорее всего, будет жить всего несколько минут.

Любовь Решмы к дочери была столь же широкой и мощной, как океанская волна, но теперь, поднимаясь к небу, она падала и разбивалась о песок. Глядя на свою дочь, Решма столкнулась с мучительными вопросами. Неужели это было конечным результатом всех ее молитв, слез, денег? Должна ли она стать той, кто сделает страшный выбор, положив конец жизни своей дочери? Как такое может быть? Это решение, с которым никто не должен сталкиваться – ведь это непостижимый ужас для матери.

Свидетельство отчаяния Решмы вызвало во мне эмоции, которые уже были давно похоронены внутри меня. Мне было 8 лет, я навещал свою сестру в больнице незадолго до ее неожиданной смерти. Мальчиком я видел, как моя сестра страдает, и чувствовал себя совершенно беспомощным, чтобы сделать хоть что-нибудь. Пораженный этим воспоминанием, когда Решма стояла рядом со мной и тихо плакала, я чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

В тот момент я был потрясен тем, насколько хрупка жизнь; расстояние между жизнью и смертью для любого из нас может быть только один или два вдоха. Я осознал, как воздух вошел, а затем вышел из моих легких.

Каждый вдох, я понял, является подарком.

Моя печаль превратилась в неловкий дискомфорт. В тот момент я чувствовал, что, возможно, было вообще ошибкой приехать в Индию, тем более стоять здесь, наблюдая за этой маленькой девочкой, борющейся за каждый оставшийся вдох, не имея ни малейшего представления о том, как доктор Нарам или его древние методы помогут ей.

Озадаченный решением Решмы обратиться к доктору Нараму, и в попытке преодолеть свой собственный дискомфорт, я обратил внимание на доктора Джованни.

Слезы и лук

Я видел, как доктор Джованни взял Раббат за руку и нащупал ее пульс, затем он позвонил доктору Нараму, чтобы обсудить ситуацию. Надо сказать, что прежде, чем обучаться у доктора Нарама в течение семнадцати лет, доктор Джованни окончил старейшую и одну из самых уважаемых медицинских школ в Европе. При первой же встрече с ним я задумался над вопросом, почему этот высокообразованный врач из престижной медицинской школы был заинтересован в изучении этих древних методов лечения, к тому же на протяжении столь длительного времени. Несмотря на его опыт работы в западной и восточной медицине, я задался вопросом, как доктор Джованни оценит этот, казалось бы, мрачный прогноз.

В клинике я видел, как доктор Нарам или доктор Джованни назначают травяные формулы или домашние лечебные средства. Хотя люди рассказывали мне, что это помогло им исцелиться, у меня было подозрение, что это, скорее всего, сработал эффект плацебо, чем все остальное. Возможно, пациенты просто верили, что доктор Нарам может им помочь, и их убеждения создавали положительный результат улучшения самочувствия. Но как эффект плацебо сможет повлиять на Раббат, которая была без сознания? Она даже не могла просто поверить в то, что ей что-либо поможет. Вера есть вера, но факты есть факты. Эта девочка была в коме. Она не могла ничего принимать, следовательно, не могло быть и речи о домашних средствах или травяных добавках. Да и как можно было даже назначать какие-то природные целительные средства?

Я внимательно слушал, как доктор Джованни начал говорить: «Доктор Нарам говорит, что есть вещи, которые мы должны сделать немедленно». Вместо того, чтобы предложить сочетание современных и древних, западных и восточных подходов, доктор Джованни сосредоточился исключительно на древних методах исцеления.

Во-первых, он вытащил травяные таблетки из своей сумки, попросил Решму раздавить их, смешать с маслом гхи (очищенное масло, созданное путем термической обработки, при которой удаляются твердые частицы молока) и нанести это на пупок Раббат. Доктор Джованни объяснил, что в тех случаях, когда человек не может есть, эта область тела действует как второй рот, используемый еще в древние времена, чтобы помочь необходимым питательным веществам попасть в организм.

Такой подход казался странным, но, так как врачи в больнице уже сделали все возможное, и терять было нечего, никто его не останавливал.

Затем доктор Джованни проинструктировал Решму, куда и как часто нажимать на ладонь, руку и голову дочери. «Согласно линии целителей доктора Нарама, этот более глубокий инструмент исцеления называется „мармаа-шакти“», – сказал Решме доктор Джованни. Это было очень своеобразное зрелище – наблюдать за уважаемым европейским врачом, занимающимся этими странными вещами с такой уверенностью. То, что он сделал дальше, было еще более странно.

«Нам нужен лук, – сказал он, – и немного молока». Кто-то принес ему луковицу из кухни, которую он положил на стол рядом с лицом Раббат. Джованни нарезал лук на шесть частей, казалось, что от его испарений глаза девочки стали подергиваться, а затем слегка увлажнились. Доктор Джованни положил кусочки лука в миску и оставил ее на столике слева от головы Раббат. Затем он заставил Решму налить молоко во вторую миску и установить ее с правой стороны от головы дочери.

«Не трогайте чаши, – пояснил он. – Просто оставьте их здесь, пока Раббат спит».

Это было сюрреалистично. Нас окружало самое дорогое и современное медицинское оборудование, нарезанный лук и налитое в миску молоко. Я ничего не сказал, но подумал: «Неужели?» Я не участвовал, но смотрел со стороны, не желая связываться с таким странным, суеверным подходом. У меня не укладывалось в голове: как то, что сделал доктор Джованни, могло изменить ситуацию? Решма, по всей вероятности, была благодарна, что можно хоть что-то сделать, кроме как смотреть, как ее дочь цепляется за жизнь.

Поскольку не было никаких шансов на то, что это может повредить Раббат, персонал больницы не остановил Решму и доктора Джованни, но выражение их лиц отражало и мое собственное сомнение в том, что из этого выйдет хоть какая-то польза.

Когда мы с доктором Джованни покинули больницу в тот день, я не думал, что мы снова увидим Раббат, разве что нас пригласят на ее похороны. Пока наш водитель медленно пробивался сквозь громкие горны автомобильных сигналов в пробках Мумбая, меня окутала тихая печаль. Это чувство было слишком знакомо – фон моей жизни за пределами опыта этого дня. Воспоминания полились потоком. Большинство людей считали, что я был счастливым и успешным с раннего возраста, но где-то глубоко внутри я чувствовал себя по-другому. Я носил всепроникающее меланхоличное чувство одиночества, о котором редко говорил даже своим близким. Вместо этого я искал способы отвлечься от него.

Я не беспокоился о своей собственной смерти, но страх потерять любимого человека вызывал особенно острые эмоции с тех пор, как я в детстве потерял свою сестру Дениз. И то, что она покончила с собой после нескольких попыток, сделало эти чувства еще более болезненными.

Я помню ту ночь, как я выходил из темной комнаты, где смотрел телевизор, в мгновение ока вырвавшись из воображаемого мира комедийного сериала в мрачную реальность моей собственной семьи. Я пошел в гостиную, смущённый мигающими аварийными огнями машин на улице. Папа отвел меня в боковую комнату, где в слезах собрались вместе мои братья и сестры. Сквозь слезы он сказал, что моя сестра ушла. Она покончила с собой.

Несмотря на то, что мне было всего 8 лет, я задавал себе одни и те же вопросы снова и снова. Почему ничего не сработало ни у врачей, ни у моих родителей? Что бы я мог тогда сделать, чтобы помочь ей? Было ли что-то еще, что я мог бы сказать или сделать, что изменило бы ситуацию? Терапевт, который встречался с нашей семьей, сказал мне, что я не должен чувствовать себя виноватым, но я просто не мог остановиться.

С тех пор вопросы, которые у меня были в детстве, превратились в сильное желание узнать, в чем состоит жизнь. Почему жизнь стоит того, чтобы жить? Достаточно ли мое присутствие для тех людей, которых я люблю? Провожу ли я все время, делая те вещи, которые действительно имеют значение? Проживаю ли я свою жизнь стоящим образом?

Пребывание в больнице с Решмой и Раббат вновь подняло внутри меня все эти вопросы и эмоции. Я опять размышлял о том, как на самом деле коротка и драгоценна жизнь.

Невообразимое

На следующий день раздался звонок от Решмы. Она звонила с удивительной новостью: зависимость Раббат от аппарата искусственной вентиляции легких снизилась со ста до пятидесяти процентов. Она все больше дышала самостоятельно! И хотя она оставалась в коме, а ее жизненные показатели были по-прежнему критичными, состояние девочки стабилизировалось. Доктор Джованни выглядел обнадеженным, но я сомневался, что это будет чем-то большим, чем кратковременная передышка для матери, отчаянно нуждавшейся в знаках надежды.

«Она пришла в сознание! – воскликнула Решма. – Раббат, моя маленькая девочка, открыла глаза!» Дрожащим голосом, акцентируя каждое слово, Решма воскликнула: «Она посмотрела мне в глаза и позвала меня: „Мамочка!“» Голос Решмы сменился звуком тихого, благодарного плача. Я был в шоке. Мой мозг был разбит. Могло ли это быть правдой?

Мы с доктором Джованни вернулись в больницу. У него были с собой для Раббат травяные таблетки, и теперь она уже могла их проглотить. По дороге в больницу я все еще гадал, будет ли Раббат по-прежнему в сознании, когда мы приедем? Может быть то, что она открыла глаза, не более, чем случайность?