Судьба и воля

«Стивен Грин – член совета директоров Macy’s Inc.» – так было выдавлено золотым шрифтом на плотном листе светло-голубой визитной карточки. Борис прочитал этот текст, уже собираясь на шестичасовой поезд, следовавший из Мюнхена в Париж. Визитку и бланк с адресом Стивена, сложенный пополам, вместе со всеми остальными документами Залесский уложил в саквояж, удивившись, каким малым количеством вещей он умудрился довольствоваться.

Вокзал «Сен-Лазар». Борис когда-то в детстве рассматривал с сестрами репродукции Клода Моне, посвященные этому легендарному месту – воротам в великий город. Эти картины остались в памяти прекрасной сказкой, мечтой окунуться в атмосферу силуэтов величественных зданий, прорисованных неясными линиями в клубах пара, столбом выстреливающих из труб черных, старинных паровозов.

И хотя все выглядело иначе, чем то, что он видел на полотнах художника, аура Парижа очаровала его мгновенно. Это очарование витало в воздухе, оно исходило от звучавшей вокруг речи, аромата дамских духов, красок, разбросанных по фасадам домов, всей заполнившей взгляд архитектуры города.

В отеле «Плаза Атене» он снял уютный номер за 10 долларов в сутки. Пообедал в местном ресторане и, расспросив портье о том, как ему найти кабаре «Фоли-Бержер», отправился по указанному адресу.

Такси, новенький Renault 4CV, неспешно двигалось по слегка припорошенным снегом улицам. Окна запотевали, и таксист наполовину опустил стекло водительской двери. Свежий холодный ветер проник в кабину, и Борис поднял воротник своего светло-бежевого пальто. Струя холода, этого воздуха, пропитанного запахами парижской улицы, вся картина окружившего его мира, пробуждали в нем давно забытое чувство – будоражащее до мурашек, до покалывания у висков ожидание праздника.

Кабаре располагалось в районе Монмартра у типичного для Парижа соединения трех улиц. Над прорезанным множеством входов вестибюлем серого здания, построенного в стиле арт-деко, расположилось большое панно: стилизованное изображение танцовщицы.

Борис вошел в просторный холл и расположился у стойки бара, занимавшего часть пространства у южной стены. Он заказал кофе и спросил бармена, не знает ли он месье Франсуа Бессона. Тот оказался словоохотливым парнем и сообщил, что он, конечно, знает тут всех, и Франсуа в том числе, и что он особенно ему импонирует, а еще больше – его замечательной сестре, и что Франсуа сегодня отсутствует, он с частью труппы уехал на какое-то мероприятие в Лион. И только после этой информативной речи он поинтересовался, кем приходится его посетитель месье Бессону.

– Мы старинные друзья, – Борис так себя представил и подумал, что старинными они, пожалуй, могут считаться не по времени, проведенному вместе, а по времени расставания – несколько недель против нескольких лет.

В это время бармен уже набрал номер телефона и прокричал в трубку о том, что к Франсуа приехал его «старинный» друг и пусть Арлет встретит его в баре.

Вторую чашку кофе Залесский заказать не успел. Вихрь, ароматное облако, атлас нежных рук – чудесное создание в накинутой на трико балерины пелерине с щекотавшей ему лицо и шею меховой опушкой закружило его, и колокольчиками прозвенели быстрые слова: «Мы вас ждали. Вы наш герой, я вас обожаю, мы вас не отпустим! Франсуа будет счастлив». Вокруг них собралась небольшая группа сотрудников, артистов и посетителей заведения. Арлет певучим голосом громко представила смущенного гостя публике:

– Этот человек спас моего брата в последний день войны, и теперь он наш гость и самый лучший друг!

Все зааплодировали, и на слабые возражения Бориса о том, что он ничего особенного не сделал и Франсуа сам молодец, овации только усилились.

Арлет потащила его наружу, на январскую холодную улицу, в своем воздушном наряде и на его удивленное «Вы замерзнете!» рассмеялась. Не выпуская его руки, пробежала с ним через улицу к находившемуся напротив входа в варьете «Folie’s cafe».

Вторую чашку кофе он пил уже под ее безостановочный рассказ о том, как сложилась их с братом жизнь после освобождения. Он, наконец, рассмотрел ее: жгучая брюнетка, черные глаза, высокие скулы, нос чуть с горбинкой, полные четко очерченные губы – и все это невероятно живое, излучающее энергию молодой, прекрасной женщины, танцовщицы из эпицентра жизни французской артистической богемы.

– Вы спасли моего милого брата не только для меня, вы спасли его для всех нас: артистов варьете, для наших зрителей. Вы увидите, он ведь один из ведущих, – она, шаловливо покачиваясь, руками обрисовала силуэт танцующего Франсуа. – Борис! Мы покажем вам Париж, настоящий, не тот, который видят туристы. Мы покажем вам Францию, Ривьеру. Я познакомлю вас с самыми прекрасными женщинами, с нашим артистическим бомондом.

Борис попытался вставить комплимент:

– Арлет, мне кажется, что самая прекрасная женщина Франции сидит напротив меня, – но в душе он почему-то ясно осознал, что к этой красавице он если и прикоснется, то только дружеским поцелуем.

И тут же Арлет подтвердила это его провидение:

– Ах, милый мой, поверьте: я лишь одна из многих, и меня уже заарканил один охотник. Вы попали практически на мою свадьбу, в эту субботу вы будете нашим почетным гостем. Да, где вы остановились?

Когда она услышала: «В Плаза Атене», всплеснула руками:

– Да вы транжира, там номер стоит не меньше пяти долларов за ночь!

– Десять, – уточнил Борис.

– За десять долларов можно прожить месяц у нас в Латинском квартале, – ужасалась Арлет. – Или вы жутко богаты? Франсуа говорил, что вы из тех, кто далеко пойдет.

Борис рассмеялся:

– Я вполне обеспечен, а куда лежит мой путь, пока не знаю. Может быть, Париж подскажет мне направление.

И они подняли свои кофейные чашечки в знак согласия с его ожиданиями.

Два месяца незабываемого безвременья, парижского тумана.

С того момента как Франсуа вернулся из Лиона, они не расставались. Не было кафе или ресторана на Монмартре, где они не провели бы какое-то время. Арлет и Франсуа выпросили у администрации варьете несколько дней отпуска. Париж и окрестности без этой веселой парочки Борис не исследовал бы так подробно никогда.

Дни кружились в залах кабаре, в кафешантанах, на парижских улицах. Женщины в этот короткий период появлялись и исчезали. Красивые, уверенные в себе, не обнаружив в нем серьезного влечения, уносились, как в их кругу шутили, на гастроли. Артистки варьете купались в волнах мужского вожделения. «Мы легкие люди!» – вспоминалась фраза, произнесенная Бессоном при первом знакомстве.

Но была одна женщина; как и Арлет, она останется его другом на долгие годы. Эта дама сыграет в его жизни роль, одну из многих своих ролей в жизни и в кино. Бессоны познакомили его со множеством своих друзей из артистического сообщества, они не прилагали к этому каких-то особых усилий, они просто жили своей естественной жизнью, чувствуя себя как рыбы в воде в этой пенящейся весельем страстями и интригами компании. Но тесно сблизится он лишь с великолепной актрисой, красавицей Симоной Синьоре.

Как-то после вечернего представления Арлет упросила его присоединиться к ним в поездке на ужин к одной замечательной даме. Арлет пришлось уговаривать его, уставшего, мечтающего добраться до своего уютного номера. Она заинтриговала его, рассказав о необычайно талантливой артистке, которая уже сегодня не сходит со страниц газетных киношных новостей, а впереди, уверяла Арлет, у нее мировая слава.

Синьоре жила в престижном районе Парижа Нёйи-сюр-Сен. С первого момента, как только Борис очутился в апартаментах актрисы, он почувствовал необычайное волнение. Может быть, оттого, что на комоде в зале он увидел менору, или так подействовали все детали интерьера: убранство комнат, мебель, может быть, тона тканей, шторы, обивка кресел. Аромат букетов в многочисленных вазах… Все это вместе неуловимо напоминало его дом в Риге.

Они поужинали в обществе еще нескольких приглашенных коллег. Залесский видел, что хозяйка проявляет к нему интерес, и не раз ловил на себе ее взгляд. Он не удивился, когда Арлет шепнула ему на ухо:

– Симона просит тебя пройти в ее кабинет. Она хочет с тобой побыть наедине и поговорить о твоем прошлом, а мы пока займем гостей. Не волнуйся, она хорошая, – Арлет ободряюще ему улыбнулась и чмокнула в щеку.

Синьоре начала разговор первой.

Она рассказала ему, что ее девичья фамилия Каминкер, ее отец был юристом, их семья переехала из Висбадена в Париж, когда ей было 2 года. Во время немецкой оккупации им удалось скрыть свое еврейское происхождение, но она знает, что случилось с теми, кому этого сделать не удалось.

– Борис! Франсуа посвятил меня в вашу историю, она меня потрясла, и я понимаю, что вам, наверное, тяжело будет рассказывать о том, о чем я вас попрошу, но мне очень важно из первых уст услышать о постигшей наш народ трагедии.

И Симона попросила своего гостя рассказать о его семье.

Борис впервые, оглядываясь на себя, с каким-то облегчением осознал, что способен наконец окунуться в воспоминания. С удивлением произносил слова, фразы, которые, казалось, он не осмелится проговаривать никогда. Эта женщина, аура ее жилища, тепло ее глаз распахнули створки его души, и он рассказывал не останавливаясь. Он описал свою мать, отца, веселый мир своих сестричек. Он сумел довести до конца этот рассказ и остановился только тогда, когда Симона не могла больше себя сдерживать и разрыдалась.

Арлет с Франсуа подвезли Бориса до отеля. Арлет засыпала Залесского вопросами:

– Как тебе Симона? Я видела, что она плакала. Наверное, ее так сильно взволновал твой рассказ? Она ведь хотела услышать ту ужасную правду…

Франсуа остановил сестру:

– Не приставай, Арлет! Неужели ты не понимаешь, если такой выдержанный человек, как Синьоре, плачет, значит и для Бориса разговор был не легким?

Арлет попыталась сменить тему, пойти на встречу укорам брата.

– Знаешь, – она обратилась к хранящему молчание Залесскому, – Симона на самом деле очень веселая, полная юмора, легкая в общении…

Но, поймав осуждающий взгляд Франсуа, поняла, что на самом деле сменить тему не получилось и уже совсем смутившись, закончила, видимо, тем, что волновало ее особенно.

– Симона – великая актриса! А мы просто артисты.

Она жеманно повела глазами и протяжно спела куплет из своего номера. Франсуа и Борис захлопали в ладоши. Борис рассмеялся:

– Хвастушка, напрашиваешься на комплимент, ты очаровательна и прекрасно это осознаешь. Вы разные и только, но Симона, конечно, производит сильное впечатление! – И поделился финалом встречи. – Она была очень мила и в конце сказала, что я могу обращаться к ней в любое время дня и ночи с любой просьбой: она сделает для меня все, что в ее силах.

– Ты думаешь, наверное, что это всего лишь слова вежливости? – Арлет положила сидящему на переднем сидении Борису руки на плечи. – Можешь быть уверен, она сделает так, как сказала.

Они встречались в этот его парижский период не раз. Симона, женщина с необыкновенным пленяющим шармом, очаровывавшем с первой минуты, в то же время была очень простой и доступной в общении, разумеется, для своего круга проверенных ее проницательным взглядом людей.

И однажды эта актриса, чье лицо смотрело на парижан со множества киноафиш, выполнила свое обещание и сыграла в его судьбе свою роль.

Муж Арлет, Оливер Дэвис, бизнесмен с Уолл-стрит, почти все время находился в Нью-Йорке, безуспешно пытаясь каким-то образом решить проблему их совместной жизни. За те три месяца, которые прошли со дня их свадьбы, Борис видел Оливера всего лишь дважды. Арлет сразу предупредила супруга, что не оставит Париж, а он никак не мог придумать, как перенести управление своим делом во Францию. Поэтому большую часть времени компанию составляли двое неженатых мужчин: Франсуа, находившийся, по его словам, в постоянном «тестировании», Борис, который и вовсе не помышлял о серьезной связи, – и замужняя дама Арлет. Она была влюблена в своего американца, но ее веселью это чувство никак не мешало. Так что, в итоге, уныние этой троице не грозило. Борис между тем стал всерьез задумываться о том, чем все-таки заняться в ближайшее время. Его счет в банке по тем временам составлял значительную сумму, но она была далеко не безгранична.

Решение пришло, как это случается с некоторыми людьми, само.

В тот вечер они по просьбе Бориса никуда не пошли и составили ему компанию в ресторане его отеля. Время близилось к полуночи. Франсуа привез Арлет сразу после того, как закончилось представление в кабаре. Все были голодны и заказали половину предложенного в меню ассортимента. До того, как им принесли закуску эскарго и Prosciutto Melon, к Борису подошел старший официант и, наклонившись к нему, спросил, не позволить ли он присесть за их столик гостю отеля: в ресторане совершенно не было свободных мест. Борис посмотрел в том направлении, куда указывала рука просителя. У входа стоял мужчина средних лет в сером изрядно помятом костюме, беспомощно озираясь в безуспешной попытке решить проблему позднего ужина. Арлет, расслышавшая негромкое предложение официанта, состроила недовольную гримасу, тот, уловив реакцию красавицы, добавил:

– Этот господин, американец, совсем не говорит по-французски, а вы, месье Залесский, я знаю, сможете с ним объясниться.

Служащие отеля за долгое время пребывания Бориса в «Плазе» прониклись к нему дружески-уважительным отношением – приветлив, не скупится на чаевые, не прочь обсудить новости с портье, получая свежую газету. Услышав «американец», Борис тут же сделал приглашающий жест этому человеку, и тот быстрым шагом подошел к их столику. Он занял предложенное место и представился:

– Роберт Митчел. Извините меня за вторжение. – Он обвел присутствующих виноватым взглядом. – Но я просто не представляю, где еще сегодня смогу поесть.

Было видно, что он устал и, несмотря на то, что Арлет с трудом разобрала его английский, она, немедленно раскаявшись в своем первоначальном неприятии к незнакомцу, постаралась выразить сочувствие гостю в виде заинтересованности в его ситуации, задав ему вопрос о том, что привело его в Париж? Она хотела еще добавить «бедненького». Действительно, усталость и, наверное, серый костюм подчеркивали бледность его лица. Потный лоб с небольшими залысинами, беспорядочно вьющиеся светлые волосы и добрые глаза Роберта Митчела вызвали в ней такое чисто женское участие, но она этого слова не произнесла – не хватило знания языка.

Роберт рассказал, одновременно сделав заказ, о том, как долго ему пришлось добираться из Нью-Йорка.

– Мне не удалось получить билет на прямой рейс в Париж, и самым близким оказался маршрут до Лондона, оттуда морем до Кале и на автомобиле до этого прекрасного отеля. Такое несуразное путешествие, трое суток на ногах, и в довершение ко всему… – Роберт махнул рукой, жестом изобразив разочарование.

Борис поделился закуской, которую принесли раньше, чем заказ Митчела. Не слушая возражений Роберта, он положил на его тарелку несколько ломтиков дыни с прошутто и подвинул поближе горячий хлеб.

– Не выгорело дело, ради которого промучились трое суток?

Борису стало интересно, что заставило американца лететь через полмира, чтобы тут же убедиться, что он проделал этот путь зря.

– Да, действительно, дело не выгорело, со мной даже не поговорили. Просто та дверь, в которую я надеялся войти, оказалась закрыта.