Джефферсон не сдается

– Ну как Симону угораздило втюриться в этого эксгибициониста? – сокрушенно вздохнул Джефферсон. – Как-то на нее не похоже.

– Наивный ты, Джефф! Это закон природы. Девчонки только говорят «какой милый, как он мне нравится», а на шею-то вешаются красавчикам. Видал, какой он весь из себя, этот Родриго? Хоть в кино снимай. И про него-то не скажешь, что ростом не вышел! С такой внешностью только пальчиком помани – любую подцепишь. Вот я на своем примере могу сказать…

– Ладно, ладно, Жильбер, поверю тебе на слово… А вот что ты сейчас еще говорил?

– Это насчет чего?

– Насчет «ростом не вышел»?

– Ничего не говорил.

– А, значит, мне послышалось.

Одна из фотографий была по-настоящему пугающей: Родриго Кролль в наручниках между двумя догами-полицейскими, держащийся тем не менее с обычной вызывающей самоуверенностью. Даже в этой ситуации не таков он был, чтобы прятать в воротник от объектива свою фотогеничную физиономию. Объяснение этому снимку легко было найти, ознакомившись с «послужным списком» центрального персонажа.

Свою карьеру он начал лет пятнадцать назад с уличных краж и угона машин, за которыми последовало разбойное нападение, обошедшееся ему в несколько лет тюрьмы. Не очень долгий срок не очень его и угомонил. Он успешно переквалифицировался в мошенники. Обвинялся, в частности, в том, что обольщал дам и девиц-крольчих и обдирал их как липку, а потом бросал, как обглоданную кость. На этом Родриго специализировался, и гениальность его комбинаций состояла в том, что в них не было абсолютно ничего противозаконного, поскольку грабеж совершался с согласия жертв.

– Ишь, волк в овечьей шкуре (то есть, пардон, в кроличьей). А эти дуры – вот ведь не зря говорят, что любовь ослепляет! – рассуждал Жильбер. – У миленочка может быть хоть сорок убийств на совести, а они верят, что его, бедняжку, оболгали. Как под гипнозом, честное слово! Джефф, боюсь, наша Симона связалась с очень опасным типом.

– Да, ты прав, и медлить нельзя. Надо заявить в полицию.

– Да ну тебя с твоей полицией! Говорю тебе, они и не чухнутся. Мы должны с этим сами разобраться. Один раз, если помнишь, мы это уже проделывали!

Джефферсон помнил – еще бы! Тогда они даже руководили операцией.

Между тем рис сварился. И не подгорел.

– Одно только в эту историю не вписывается, – проворчал Жильбер, накрывая на стол.

– Что именно?

– То, что у Симоны брать-то нечего, она не богатая. По крайней мере, насколько мне известно.

Последовала пауза, недолгая, но, по ощущению Джефферсона, нескончаемая. Ему хватило бы двух секунд, чтобы просветить друга: «Ошибаешься, Симона богатая». На что Жильбер тут же отреагировал бы: «А ты откуда знаешь?» И Джефферсону пришлось бы признаться… Он предпочел сменить тему:

– Хочешь к рису томатный соус?

– Хочу, – послушно переключился Жильбер, – а если у тебя есть еще и тертый сыр, тоже не откажусь

Некоторое время они ели молча, как вдруг Жильбер со стуком бросил вилку.

– Слушай, Джефф. Не хочу тебя пугать, но я думаю, Симона не просто в опасности – она в смертельной опасности.

– Что ты такое говоришь?

– Ты слышал.

– Но почему? Может, ты и не хочешь меня пугать, но уже напугал.

– Я тут посматриваю иногда по телику одну передачу. Знаешь, что-то вроде криминальной хроники… Так вот, в прошлый раз там говорили про типа, который наживался на страховках своих жертв.

– Ничего не понимаю. Какие такие страховки?

– Все очень просто. У тебя есть кто-то, кого ты любишь и хочешь обеспечить. Тогда ты страхуешь свою жизнь, оформляя страховку на него, и выплачиваешь страховой компании энную сумму каждый месяц. А когда ты помрешь, то он получит кучу денег.

– Ну… вообще-то это неплохо… Благородно. И тому, кто пережил утрату, хоть какое-то утешение.

– Да, конечно, в принципе дело хорошее. А ну как то лицо, в пользу которого ты застраховался, сочтет, что ты слишком долго не помираешь, и найдет способ это дело ускорить?

– Ты хочешь сказать…

– Да, хочу сказать. И я уверен, что Кролль собирается проделать такую штуку с Симоной. Убьет ее так, чтобы это сошло за несчастный случай, огребет бабло и отправится загорать на какой-нибудь райский остров, как на тех фотках!

Джефферсона пробрала дрожь. Сумма, ежемесячно снимавшаяся со счета Симоны, всплыла у него перед глазами, мигая, как вывеска казино в Лас-Вегасе. На сей раз молчать он не мог. Надо было признаваться. Прямо сейчас.

– Послушай, Жильбер. Должен тебе сказать…

– Молчи, Джефф. Я знаю, что ты скажешь. Что я драматизирую, что воображаю самое худшее… Но я уверен, что прав! Симона в руках негодяя, который замышляет недоброе. Надо действовать, причем быстро! Беда в том, что мы не знаем, где они!

– Я, может быть, знаю, – сказал Джефферсон, прикрыв глаза с умудренным, как ему представлялось, видом.

– Знаешь?

– Да, то есть почти. Сюзетта дала мне одну наводку, пришло время тебе рассказать. Компоту?

– Чего?

– Компот будешь? С печеньем?

У Джефферсона была подробная карта автомобильных дорог. Они расстелили ее на кухонном столе, сдвинув в сторону остатки трапезы. Задача перед ними стояла нелегкая: в стране животных было множество лыжных курортов, а название Сюзетта толком не расслышала. Они поделили карту на секторы и тщательно изучали каждый, прежде чем перейти к следующему. Это была медленная и кропотливая работа. Гамбит, гигабайт… Ничего похожего все не попадалось. Как вдруг Жильбер ткнул пальцем в маленькую деревушку у северной границы:

– Гибетт! Что скажешь, толстяк?

– Скажу, что это, должно быть, то самое! Погоди.

Джефферсон позвонил Сюзетте, и она подтвердила.

– Да, точно! – Юная почтмейстерша радовалась как дитя. – Гибетт! Правильно, Гибетт! А я вам как сказала? Гамбит? Гигабайт? Ха-ха-ха! А это Гибетт! Но ведь похоже, правда? Ха-ха-ха! Вот смех-то!

Джефферсон еще раз поблагодарил ее за помощь в расследовании и пообещал держать в курсе.

А вот Жильбер не смеялся.

– Горы! А что я говорил! Идеальное место для убийства, замаскированного под несчастный случай! Он – опытный горнолыжник, а Симона, зуб даю, ничего в этом не смыслит. Он заводит ее куда-нибудь повыше, подальше, где никто не увидит, указывает ей на смертельно опасный спуск, который заранее присмотрел, и говорит – вот тут и съезжай, никакого риска. А она ему слепо доверяет, сказал – значит, вперед. И срывается в расщелину. А он, подождав сколько-то времени и убедившись, что она не выберется, спускается, бьет тревогу, изображает отчаяние, объясняет, что пытался ее остановить, кричал ей «не туда, не туда», а она не услышала – в шлеме была, ветер, ну и все такое… Спасатели до нее добираются, но уже поздно. Родриго проливает крокодиловы слезы, клянется, что не утешится до конца дней своих, а сам втихомолку потирает руки. Получает денежки по страховке – и сваливает загорать на солнышке. Обделал дельце, и все шито-крыто.

Джефферсон слушал и содрогался. Он представлял себе Симону в пропасти, всю переломанную, умирающую. Умирающую в одиночестве, как жила. У него сердце кровью обливалось.

– Надеюсь, она хоть не мучилась, – простонал он, еле сдерживая слезы.

– Ау, ежик, притормози: может, это пока еще не случилось!

– Ах да, конечно, но ты так красочно описываешь…

Одно было ясно: медлить нельзя. Каждый час на счету. Кролль наверняка не собирался особо затягивать фальшивый медовый месяц с таким ярмом на шее, как Симона. Так что надо было вырвать несчастную из его грязных лап, и как можно скорее, пока не случилось непоправимое.

У Джефферсона еще оставалось несколько дней до конца каникул, и он готов был в путь хоть сейчас. Жильберу было труднее. Его клиенты уже привыкли видеть в нем безотказного спасителя, и обзвонить их всех, объясняя, что он собрался махнуть на недельку в горы, было задачей повышенной сложности. Ну и пусть! Что важнее – ремонтировать бойлеры или спасать чью-то жизнь?

Они изучили маршрут, прикинули расстояние до Гибетта: примерно 260 километров; дороги, сперва более или менее прямые, потом начинали зигзагами подниматься в гору; круче всего был подъем перед самым курортом.

– Четыре часа пути, считая с остановками, – определил Жильбер.

«Шесть», – мысленно перевел Джефферсон, однако выразить эту мысль вслух поостерегся.

– А твоя машина выдержит?

– Выдержит ли Титина?! Сомневаться изволите? Титина, если надо, довезет на край света! На Аляску, в пустыню Тенере, в долины Туркмении, на высоты…

– Ладно-ладно, верю. Я просто спросил.

Выезжать решили на следующий день в десять утра и составили список всего, что надо будет взять с собой: два надувных матраса, два спальных мешка, теплая одежда, сандвичи, чтобы перекусить в дороге, фонарик (с запасом батареек), дорожная аптечка, веревка, нож… Последние пункты списка лишний раз напомнили им, что в конце пути их ждут не радости зимних каникул, а вполне реальные опасности.

– Ну, доберемся туда, а как мы их будем искать? – беспокоился Джефферсон. – Допустим, найдем, но надо же исхитриться поговорить с Симоной, чтоб не услышал Родриго, а как? И что мы ей скажем? Думаешь, она выслушает нас и так прямо за нами пойдет? А если придется драться – нас, конечно, двое, но ты уверен, что мы с ним справимся?

Жильбер проявил высшую мудрость, ответив на все пять вопросов всего тремя словами:

– Там видно будет.

6

Ровно в десять Джефферсон услышал сиплое «хонк-хонк» Титины, которая разворачивалась перед его домом.

Веселый и бодрый Жильбер открыл заднюю правую дверь:

– Гляди сюда, напарник! Я тут установил дополнительное сиденье для Симоны. Списанное кресло из кинотеатра, за пятнадцать крон прикупил. Ей в нем будет удобно.

Внутри все инструменты, трубы, контейнеры с болтами и гайками были распиханы по боковым полкам, так что на жестяном полу, расчищенном от профессионального оборудования, места было достаточно, чтобы разложить два надувных матраса.

Джефферсон запер дом, а ключ спрятал в руль своего велосипеда. Потом закинул вещи в салон и устроился на пассажирском сиденье, набитом, как ему показалось, персиковыми косточками. А ехать-то долго…

В машине Жильбера излишеств не наблюдалось: ни радио, ни гидроусилителя, ни GPS, ни кондиционера. Приборная доска умиляла своей примитивностью. Одометр навечно зафиксировал пробег в восемнадцать (!) километров – явное преуменьшение.

Жильбер свято соблюдал правила дорожного движения, так же как неписаные законы этикета по отношению к другим водителям. Вел он машину крайне деликатно, щадя свою дряхлую Титину, которая в благодарность старалась как могла. В урчании ее мотора было что-то упрямое и внушающее доверие, какая-то явная добрая воля. Джефферсон подумал: «Они похожи друг на друга, у них прямо родство душ».

Словно в подтверждение, Жильбер рассмеялся:

– Титина веселого нрава: до этого она долго возила музыкантов по балам со всем их реквизитом. Верно я говорю, Титина?

Он нажал на клаксон.

– Видишь, она говорит «да»!

Только когда город остался позади, они начали разрабатывать план действий.

– Первая задача – найти шале, – сказал Джефферсон. – Будем высматривать машинку Симоны, вряд ли таких много на этом курорте…

– Да, а потом надо придумать, как с ней связаться незаметно для Родриго… Если они друг от друга не отлипают, это будет не так-то просто.

– Еще бы. Если б только можно было ей позвонить, условиться о встрече – но ты говоришь, она на звонки не отвечает…

– Ага. Абонент недоступен.

– Тогда я предлагаю вот что! – объявил Джефферсон, доставая из кармана блокнот и ручку.

– Что ты делаешь?

– Я напишу Симоне – объясню, в чем мы подозреваем Родриго, какая ей грозит опасность и так далее. Таким образом, если не удастся с ней поговорить, мы все-таки сможем ее предостеречь.

Жильбер был не против, и следующие два часа они составляли текст. То был нешуточный конфликт стилей. По большей части Жильбер предлагал свой вариант, а Джефферсон его смягчал, развивая ту же мысль более дипломатично. Например: «Разуй глаза: этот скользкий гад роет тебе яму!» – превращалось в: «Взгляни на вещи трезво, подумай, не аферист ли тот, кому ты доверилась, не скрывает ли он свои истинные намерения». Или дальше: из «Симона, очнись, твоему Родриго нужна не ты, а твои бабки!» получилось: «У Родриго, несомненно, есть корыстный интерес, имей это в виду». А еще дальше: «Он тебя замочит, Симона! Замочит, поняла?» – в отредактированном виде выглядело как «Симона, берегись: мы думаем, ты в опасности!».

Они отложили на потом сочинение заключительной части, в которой надо было оговорить техническую сторону бегства. Потому что да, они собирались увезти Симону, чего бы это ни стоило.

Остановились на полчаса передохнуть, заправиться, размять ноги, съесть свои сандвичи, потом двинулись дальше на север.

Спустя недолгое время глазам их предстали горы с убеленными снегом вершинами. А потом они свернули на более узкую дорогу, и та витками пошла на подъем. Температура упала на несколько градусов. Жильбер включил печку, отчего поначалу крепко запахло горелой пылью. Но скоро по салону распространилось благодатное тепло. Титина храбро одолевала подъем, пусть даже на скорости меньше тридцати километров в час. Песнь ее мотора зато стала выше на целую октаву, и путешественникам приходилось перекрикиваться, чтобы услышать друг друга. Через несколько километров, собрав за собой хвост из восьми машин, Жильбер прижался к обочине, чтобы дать им проехать. Эту процедуру пришлось периодически повторять.

Нестерпимо медленно наматывались километры, и Титина все чаще выказывала признаки усталости. Когда, к огромному своему облегчению, они увидели указатель: «ГИБЕТТ: 1 км», на приборной доске загорелся зловещий красный огонек.

– Это ничего, – проворчал Жильбер, – просто небольшой перегрев. Сразу при въезде остановимся.

Он свернул влево, на круто уходящую вниз улицу, и припарковался у правого тротуара, не без радости оставив руль после семи часов езды.

Курорт в этот час представлял собой довольно оживленную картину. Среди отдыхающих преобладали, естественно, животные, но попадались в немалом количестве и люди, привлеченные сравнительно низкими ценами и, возможно, экзотическим составом населения. Джефферсон счел, что не стоит привлекать к себе внимание, расспрашивая встречных, не знают ли они некоего Родриго Кролля. Решили лучше побродить, высматривая, не стоит ли перед каким-нибудь шале машинка Симоны. Это не дало никаких результатов, и, когда стемнело, они вернулись к Титине.

Примечания