Пережить сегодня

Глава 22. Катя

– Пиу-пиу-пиу! – заливается в руках Ванюши желтый пластмассовый «космический бластер». – Ты убита, мам!

Подаренное моему сыну «оружие» сменяет пластинку и теперь завывает не то как пожарная сирена, не то как мерзопакостная автомобильная сигнализация нашего соседа с первого этажа. Ох, чувствую еще немало крови попортит мне эта желтая штуковина по возвращении домой.

– Подожди, дорогой! – стараюсь я ответить максимально мягко – Не видишь, бабушка себя плохо чувствует?

Моя мама лежит на кушетке в дальней комнате и тихо стонет. Она ворочается, как будто смотрит какой-то очень беспокойный сон. В небольшой угловой комнате столпились, кажется, даже те родственники, которые не смогли приехать в этот раз.

Воздух очень сухой и душный, отчего мир вокруг уже начинает немного кружиться. Или это от того, что мне так и не удалось уснуть… Как же безумно чешутся глаза!

– Ванька, возьмешь меня в напарники? – громко и позитивно спрашивает Миша. – Слышишь, во дворе Дружок гавкает? Пошли проверим, может, это врач к бабушке приехал… Или это вражеские шпионы, и нам придется отстреливаться!

– Круто! – восклицает Ваня – Можно мама, можно?

Я с благодарностью смотрю на своего брата и радостно киваю. Мигрень сразу возвращается и едва не раскалывает мою голову надвое.

– Конечно, можно, – отвечаю я и улыбаюсь, превозмогая головную боль. – Только если это все-таки шпионы, то будь осторожен… и стреляй метко!

– Юху-у-у! Конечно, обещаю! – кричит мой сын и поворачивается к Мише.

Мой брат подхватывает Ваньку, и тот обхватил его шею обеими руками. В правой он держит желтый космический бластер, а в левой продолжает сжимать ту последнюю игрушку, что досталась ему от отца. Когда они выходят из комнаты я снова поворачиваюсь к маме и осторожно беру ее за руку.

– Скорая уже приехала, мам! – тихо, но отчетливо шепчу я. – Сейчас они подлечат тебя…

Внезапно мама так крепко сжимает мою руку, что ее ногти впиваются в ладонь. Она рывком садится на кровати, и ее лицо рванулось ко мне. Я рефлекторно отшатнулась, но далеко уйти все равно не удалось. Когда до моего лица остаются считанные миллиметры, мама останавливается и приоткрывает глаза.

Там, где еще утром были налившиеся кровью капилляры, сейчас лишь кривые ложбинки. Каждая из них походит на русло пересохшей реки. Из глаз словно медленно испарялась вся влага… Я как будто смотрю на картинку из старого учебника по биологии, на которой на срезе почвы видно, как черви изрыли ее своими кривыми тоннелями.

Потрескавшиеся мамины губы двигаются, словно она хочет что-то сказать. Я наклоняюсь ближе, и она шепчет мне прямо в ухо. Мама делает над собой усилие, и ее рот открывается шире, обнажая желтоватые зубы… Я дергаюсь как от пощечины, не в силах пошевелиться.

– Мама просит вас всех выйти. Вы же ее знаете, она не любит, когда над ней все трясутся, – усмехаюсь я. – Я подожду доктора вместе с ней, а потом расскажу вам, что да как.

Раздается нестройный гомон, а за ним – шарканье десятка ног. Мама всегда хочет казаться сильнее, чем она есть на самом деле. Именно поэтому она довольно грубо попросила меня спровадить всех поскорей.

Лишь когда все родственники покидают комнату, она бессильно падает обратно в нагромождение из мягких подушек.

Глава 23. Кирилл

Прямо передо мной забор из толстых металлических прутьев. Вероятно, именно этот широкий решетчатый частокол и именуют здесь Загоном. Солнце нещадно палит и заживо варит меня в резиновом оранжевом костюме. Охранник снова толкает меня в спину.

– Заходи давай, чего встал? – охранник пикает пропуском, который болтается у него на шее. – Делай то же, что и остальные!

Я неуклюже вваливаюсь внутрь Загона и неловко падаю на колени. Прямо передо мной ноги – чрезвычайно худого чернокожего парня закованные в цепи. Я поднимаю голову, и мои глаза расширяются от ужаса.

– Твою мать! Что? Что это за тварь такая? – кричу я и отползаю обратно к двери.

Прямо передо мной – зомби. Такое ни с чем не спутаешь! Мертвый африканец пристегнут к столбу и щелкает наполовину обнаженной челюстью. Несколько зубов облупились и сверкают на солнце сквозь широкую дыру на лице.

– Аргырыхыр! – рычит монстр и смотрит на меня через белое бельмо на обоих глазах.

– Ха-ха-ха! – хохочет за моей спиной охранник – Ты что, новенький что ли? Это зомбики наши, яйцеголовые их вовсю изучают. Не тормози давай, твои коллеги вон уже остальных проверяют, а ты расселся. И смотри осторожно: зомби повадились руки себе отрывать и вырываться. Так что ходи, проверяй, как они привязаны, и поправляй, если что не так.

Я осматриваю Загон и вижу не меньше трех десятков таких же «столбов». Между ними снуют чернокожие мужчины в рабочих комбинезонах с безучастными выражениями на лицах. Моя рука сама собой тянется к камере в кармане оранжевого костюма.

– Эй, ты что творишь, гад?! Это что, камера? А ну-ка отдал быстро! – кричит у меня за спиной охранник.

Поздно! Я уже снял материал, который после публикации приведет меня прямиком к Пулитцеровской премии. Надеюсь, что руки у меня не слишком дрожали и хотя бы несколько кадров выйдут четкими. Я широко улыбаюсь и встаю на ноги, подняв руки над головой.

– Спокойно, друг, спокойно. Камеру хочешь? Так забирай, только не стреляй, – прошу я и приближаюсь к двери.

Я протягиваю руку с фотоаппаратом между прутьями и жду, когда охранник подойдет. Он инстинктивно делает шаг навстречу, но останавливается, словно только что понимает, что этого делать не следовало. И снова слишком поздно! Я хватаю второй рукой пропуск и тяну его к себе.

– Пик! – раздается сигнал открывающейся двери.

Мы оба вваливаемся в Загон и падаем у ближайшего столба. Выстрелы так и не раздаются.

– Ты очумел? Да пусти ты! Убью, гад! – в бешенстве кричит охранник.

Эффект неожиданности прошел и здоровенный мужчина дергает меня за грудки и ставит на ноги. Он нанес всего один удар под дых, но это заставляет меня отшатнуться и хватать ртом воздух.

– Ха-ха! – снова смеется охранник и смотрит на зомби позади меня – Сейчас сдохнешь!

Резкая боль в шее буквально разрывает мое сознание. Зомби… укусил меня?! Я вырываюсь, словно раненный зверь, но мертвый африканец не разжимает челюсти. Охранник продолжает хохотать и поднимает из пыли мой фотоаппарат.

– Ну-ка улыбнись, гаденыш! Ну что же ты? Весело тебе теперь? – здоровяк направляет на меня камеру и делает снимок.

Я вновь вспоминаю о жене и сыне, и на глазах наворачиваются слезы. Нет, так это не может кончиться! Я изо всех сил рвусь вперед… и отрываю истлевшее тело зомби от столба.

Наши тела по инерции наваливаются на охранника, и мы втроем вылетаем в открытую дверь Загона. Зомби разжимает челюсти и впивается в плечо охранника.

– А-а-а-а! Пусти, гад! – кричит детина и перехватывает автомат.

Прямо передо мной на земле лежит фотоаппарат. Я подхватываю его и, не оглядываясь, направляюсь к центральному выходу. За моей спиной воздух разрывает автоматная очередь, грохот которой смешивается с отборной бранью раненого охранника.

Я прячу камеру и зажимаю рваную рану на шее. В этот момент раздается рев сирены, и весь муравейник секретной лаборатории приходит в движение. Охранники спешат на звук выстрелов, но все как один пробегают мимо меня.

Начинается эвакуация. Я повторяю утренний маневр и встраиваюсь в колонну лаборантов в оранжевых костюмах. Когда нас стройными рядами выводят наружу прямиком через открытый шлагбаум, у меня начинает кружиться голова.

Наверное, это все жара и кровопотеря. Главное – выбрался. Я хлопаю себя по карману, в котором лежит фотоаппарат с эксклюзивным и, без преувеличения, сенсационным материалом. Мысли немного путаются, но главное – к Олегу добраться, он поможет.

Черт! Голова просто раскалывается на части, и все плывет перед глазами.

Глава 24. Андрей

– Ну уж нет, тварь! – Я снова и снова обрушиваю рукоять топора на затылок зомби, пользуясь ею как короткой дубинкой. Взмахиваю не меньше десяти раз, прежде чем череп мертвеца треснул.

Очередной удар раскалывает затылок зомби, и рукоять топора с мерзким хлюпающим звуком вязнет в грязно-черном месиве мозгов. Рукава моей куртки почти до локтей забрызганы ими, как будто я окунул руки в грязную лужу. Скорчившийся на полу камеры заключенный таращит на меня глаза.

– Ты живой?.. Да, ты же живой, сучара! – Мужика как будто что-то подбрасывает вверх.

Я пытаюсь ответить ему и никак не могу восстановить дыхание. Поэтому я просто киваю несколько раз подряд.

– Немой, что ли?! Твою же к собачьей матери! Два дня просидел один на один с трупаком, а меня спас педрила безголосый. А по хер! Спасибо тебе, мужик. Спа-си-бо! – Последнее он говорит по слогам, активно жестикулируя.

Я придирчиво осматриваю наглого гаденыша. Передо мной мужчина, которому на вид не дашь больше сорока лет. Он стоит, обхватывая толстыми, словно сосиски, пальцами прутья решетки. Нагловатое круглое лицо, да и вообще мужик слегка полноват. Хотя он и обзавелся пивным пузом и боками, в его фигуре угадывается спортивное прошлое.

Он очень напоминал образ бандита или рэкетира из девяностых. Дополняет эту теорию коротко стриженная голова с глубокими залысинами и грязный черный спортивный костюм с белыми лампасами.

Вдобавок еще и хамит. М-да, вот и спасай после этого людей. Я делаю два глубоких вдоха и прочищаю горло.

– Ты за словами-то следи, дядя! Продолжишь борзеть – устрою тебе урок вежливости. Я просто клетку не открою и оставлю тебя один на один с самим собой на неделю или две – не знаю, сколько ты протянешь. Может, тогда с следующим своим гостем ты будешь вести себя повежливее! – замечаю я.

Мужик слегка опешивает. Однако он быстро берет себя в руки. Его лицо расплывается в широкой улыбке, обнажая крупные пожелтевшие зубы.

– Стопэ-стопэ! – он примирительно поднимает ладони перед собой. – Извиняй, парень, это я от нервов всякую лажу несу! Я ж второй день без жратвы… да еще на расстоянии поджопника жмур ментовский на меня кидается! Не будь падлой, открой!

Я еще несколько секунд внимательно изучаю арестованного. Потом шумно выдыхаю, машу рукой и направляюсь к выходу.

– Стой! Ты совсем обалдел! – брызгая слюной, кричит узник зомби-ловушки.

В спину мне сыпятся оскорбления. Я стараюсь не отвлекаться и возвращаюсь к оружейной комнате. Связка ключей по-прежнему в замочной скважине, и я легко достаю их.

Так, гремя ключами при каждом шаге, я возвращаюсь в обезьянник. Поток матов в мой адрес сразу прекращается. Уголовник только что понял, зачем я выходил из комнаты.

– Твою ж мать! Второй раз ты меня уже накалываешь…

– Значит так! – уверенным и громким голосом прерываю я лепет «бандюгана из девяностых». – Заканчивай свой словесный понос. Давай сразу с тобой договоримся: я отпираю дверь клетки, а ты заканчиваешь истерику и успокаиваешься. Пойми, что эти два зомбированных мента далеко не единственные. За порогом этого здания бродят сотни, если не тысячи, таких же оживших трупов. Поэтому я вызволяю тебя, а ты помалкиваешь. Договорились?

Он молча кивает. Я переступаю через обмякший труп и поочередно пробую открыть ключами из связки замок на решетке.

– Как зовут тебя? – спрашиваю я у мужчины, продолжая греметь ключами в замочной скважине.

– Кислый я, – отвечает он, наблюдая, как я пытаюсь отпереть дверь его камеры.

– Кислый, так Кислый. А я Андрей Яровой, – ухмыляюсь я.

Кислый отрывает взгляд от моих рук и заглядывает мне в лицо.

– Ну, тогда и я Вадим Кислов. Но ты все равно можешь звать Кислым, я привык! – мужик слабо улыбается мне в ответ.

– А за что тебя заселили в этот зарешеченный полулюкс? – интересуюсь я.

Кислый открывает рот, чтобы ответить. Однако в этот момент очередной ключ наконец-то поворачивается в замочной скважине, и в замке что-то характерно щелкает. Нещадно скрипя несмазанными петлями, дверь камеры открывается.

– Welcome to hell, арестантам! – шучу я.

Хотя, может, я прав больше, чем думаю. Все вокруг стало нашим общим адом, кошмарным сном, в который по нелепой случайности угодило все человечество.

Может, оно и к лучшему, что мы все попали в ужастик из головы какого-то парня, страдающего от некрофобии. А то, если бы высшие силы выбрали мой кошмар, нас бы ждал оживший наяву фильм «Анаконда». Ненавижу этих холодных, шершавых, ползучих гадов.

Но в последние годы я по ночам смотрю один и тот же ужастик – тот, в котором снова и снова умирает моя Юля. Тем временем Кислый выходит из камеры, присаживается, снова встает и поднимает руки к потолку, потягиваясь и разминая затекшие конечности.

– У тя пожрать есть? – спрашивает Кислый.

Если бы! Сам я кушать пока не хочу. Однако Кислый прав. Теперь, когда я раздобыл патроны, нужно запастись продуктами.

– Нет, сегодня утром последние консервы доел. Нам придется наведаться в супермаркет, – предлагаю я.

– Так тут недалеко магаз есть. Ну, то бишь, супермаркет твой, – Кислый активно машет руками, жестикулируя куда-то по направлению к выходу из комнаты.

– Насколько недалеко? – уточняю я, хотя и понимаю, что выбора у нас нет.

– Да пол кэмэ, не больше! Для хромой кобылы не расстояние. А я вообще так жрать хочу, что готов туда галопом бежать! – Кислый снова обнажает свои нечищеные зубы.

Пятьсот метров навстречу к еде действительно не расстояние для двух голодных мужиков.

– Тогда не стоим, не тупим, пошли скорее. Веди меня в свой продуктовый рай, – ждать здесь действительно больше нечего.

Кислый делает шаг по направлению к выходу и вдруг замирает. Вадим смотрит куда-то в район моего пояса. Опускаю свой взгляд вниз и пытаюсь понять, куда направлены глаза Кислого. Его взгляд устремлен на пистолет в кобуре.