Зеркальное отражение
- -
- 100%
- +
– Полковник Росский, – сказал Орлов, – я хочу, чтобы вы мне сказали, где именно находится мой сын. Все сообщения должны быть зашифрованы, фиксировать приказ в журнале необязательно.
Росский замялся, по-видимому, тщетно пытаясь разобраться в мотивах генерала.
– Слушаюсь, товарищ генерал, – наконец сказал он.
Росский попросил Ивашина отдать центру связи приказ связаться с базой на острове Сахалин и выяснить у сержанта Ноговина всю информацию. Все сообщения должны передаваться избыточным шифром 2-5-3: перед расшифровкой текст подлежал преобразованию. В данном случае каждая вторая буква каждого слова шифрованного сообщения была ложной, как и каждое пятое слово целиком – за исключением третьей буквы ложного слова, которая являлась первой буквой следующего слова.
Ответ Ивашин получил меньше чем через две минуты, и компьютер быстро расшифровал сообщение.
Держа руки сплетенными за спиной, Росский склонился к экрану и прочитал вслух:
– "Младший лейтенант Орлов во главе группы спецназа из девяти человек прибыл во Владивосток и ожидает дальнейших распоряжений". – Полковник бросил на Орлова удивленный взгляд. – Товарищ генерал, – натянутым тоном произнес он, – это что, какие-то учения?
– Нет, полковник, это не учения.
Росский молча стиснул зубы. Орлов выждал несколько долгих мгновений, убеждаясь в том, что у полковника хватит ума не нарушать субординацию и не жаловаться вслух на то, что его держат в неведении по какому-то важному вопросу. Росский чувствовал, что его унизили на глазах у подчиненных, но он промолчал.
– Полковник, зайдите ко мне, – наконец произнес Орлов, поворачиваясь к двери, – и я вкратце расскажу вам, какую задачу получила группа спецназа с Сахалина.
Генерал услышал, как Росский молодцевато щелкнул у него за спиной каблуками. Они прошли в кабинет Орлова. Как только за ними закрылась дверь, генерал сел за стол и посмотрел на Росского, оставшегося стоять.
– Вам известно о том грузе, который переправляет на борту частного самолета министр Догин? – спросил Орлов.
– Так точно, известно, товарищ генерал.
– Возникли непредвиденные обстоятельства, – продолжал Орлов. – Неполадки с двигателем. Самолет не может лететь дальше. Ввиду суровых погодных условий и отсутствия самолетов я приказал перегрузить груз в железнодорожный состав, который по моей просьбе нам выделил контр-адмирал Пасенко.
– Поезду потребуется от четырех до пяти суток, чтобы доехать от Владивостока до Москвы, – заметил Росский.
– Но ему не придется ехать до самой Москвы, – объяснил Орлов. – Я хочу лишь вывезти груз из Владивостока и доставить его туда, откуда его сможет забрать самолет. По моим расчетам, можно будет поднять вертолет с аэродрома в Благовещенске, чтобы он встретил поезд в Биробиджане. Это всего в шестистах километрах от Владивостока, но, будем надеяться, достаточно далеко к западу, чтобы оказаться в стороне от урагана.
– Вижу, товарищ генерал, вы уже проделали большую работу, – сказал Росский. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
– Вообще-то можете, – подтвердил Орлов. – Но сначала, полковник, мне бы хотелось узнать, откуда вы впервые узнали о грузе этого самолета.
– От министра Догина, – небрежным тоном промолвил Росский.
– Он связался непосредственно с вами?
– Так точно, товарищ генерал, – сказал Росский. – Кажется, вы в тот момент находились дома, ужинали.
Развернувшись в кресле, генерал открыл на компьютере файл с журналом дежурств.
– Понятно. Но вы занесли в журнал запись, чтобы я впоследствии смог с ней ознакомиться.
– Никак нет, товарищ генерал, – ответил Росский.
– Почему же, полковник? Вы были слишком заняты?
– Товарищ генерал, – сказал Росский, – министр не хотел, чтобы этот вопрос фигурировал в документах нашего центра.
– Министр этого не хотел, – резким тоном повторил Орлов. – А разве правила не требуют заносить в журнал все приказы, полученные от вышестоящего начальства?
– Так точно, требуют.
– А вы, похоже, предпочитаете в нарушение устава выполнять распоряжения гражданских лиц, так?
– Никак нет, товарищ генерал, – ответил Росский.
– Я говорю от лица нашего центра, – продолжал Орлов. – Мы являемся независимым институтом, который обслуживает все ветви государственной власти и военного ведомства. Но что можно сказать про вас, полковник Росский? У вас какие-то особые отношения с Министерством внутренних дел?
Росский ответил не сразу.
– Никак нет, товарищ генерал.
– Хорошо, – сказал Орлов, – потому что, если подобное повторится, я отстраню вас от дел. Это понятно?
Непоколебимый, словно скала, подбородок Росского медленно дернулся вверх и вниз.
– Понятно... товарищ генерал.
Шумно вздохнув, Орлов начал проверять записи в журнале, сделанные в течение последних суток. Он не верил, что Росский осмелится выступить против него в открытую, но следовало ожидать со стороны полковника скрытого противостояния. Однако он загнал Росского в угол, и если понадобится, можно будет прижать его еще немного. Росский будет вынужден как-то ответить.
– Полковник, министр сообщил вам еще что-нибудь, например характер груза?
– Нет, не сообщил, – ответил Росский.
– Вы бы скрыли от меня эту информацию, если бы получили соответствующее распоряжение министра Догина?
Сверкнув глазами, Росский посмотрел на своего начальника.
– Если бы эта информация имела отношение к деятельности нашего центра – нет, товарищ генерал.
Орлов молчал. Ему никак не удавалось отыскать в журнале запись о своем разговоре с Догиным. Он пролистал журнал до 8.11, когда, как хорошо помнил, и сделал собственноручно соответствующую запись. В журнале ничего не было.
– Товарищ генерал, что-нибудь случилось? – спросил Росский.
Орлов запустил поисковую систему, ища слово "Гольфстрим" во всем файле журнала на тот случай, если по ошибке занес запись в какое-то другое место. Сохраняя внешнее спокойствие, он встревожился, убедившись, что во всем журнале нет никаких упоминаний о самолете.
Генерал поднял взгляд на Росского. По лицу полковника расплылось облегчение, что было красноречиво уже само по себе: это Росский удалил запись из журнала.
– Нет, – ответил Орлов. – Все в порядке. Просто я сделал ошибочную запись. Когда мы закончим разговор, я введу ее снова. – Откинувшись назад, он отметил, как губы Росского скривились в довольной усмешке. – Кажется, мы с вами все обсудили, и, надеюсь, мои требования вам ясны.
– Так точно, товарищ генерал.
– Я прошу вас сообщить министру Догину о моих действиях и лично возглавить операцию. Мой сын относится к вам с большим уважением, и я уверен, что вы плодотворно поработаете вместе, как это уже бывало в прошлом.
– Да, товарищ генерал, – согласился Росский. – Никита – отличный офицер.
Запищал телефон. Отпустив Росского, генерал снял трубку. Полковник закрыл за собой дверь, даже не оглянувшись.
– Да? – сказал Орлов.
– Товарищ полковник, говорит Зилаш. Вы не могли бы зайти в центр связи?
– В чем дело?
– Спутниковая тарелка перехватила большой поток зашифрованной информации, – объяснил Зилаш. – Мы отправили все криптографам, однако возникли опасения, что какие-то неприятности произойдут еще до того, как им удастся дешифровать перехваченные сообщения.
– Уже иду, – сказал Орлов, поднимаясь из-за стола.
Он вышел из кабинета, так и не сделав в журнале повторную запись о "Гольфстриме", уверенный в том, что она тотчас же будет снова удалена. Генерал злился на себя, так как этот разговор, который должен был поставить Росского на место, на самом деле лишь подкрепил растущее беспокойство по поводу того, что Догин собирается использовать центр в своих личных целях, а ему самому лишь отводится роль номинального главы.
У него в ушах звучали слова Росского: "Нет, если бы эта информация имела отношение к деятельности нашего центра". На протяжении всего нескольких часов полковник скрыл от него гибель вражеского агента и информацию о "Гольфстриме". Оперативный центр является одним из наиболее мощных разведывательных структур в мире: Орлов не собирался позволять Росскому и Догину превращать его в инструмент для достижения их корыстных интересов. Однако пока что он выдержит паузу. Еще со времен полетов в космос генерал твердо усвоил, что главное – это сохранять хладнокровие, даже несмотря на то что внешняя обшивка корабля раскаляется до пяти тысяч градусов по Фаренгейту. А эта парочка пока что даже близко не подошла к этой температуре.
В любом случае ему по-прежнему нужно руководить сложной структурой, и ни полковник Росский, ни какой-нибудь другой безумец, страдающий манией величия, не помешают ему заниматься своим делом.
Орлов вошел в тесный центр связи. В воздухе висел еще более густой дым, чем прежде. Подняв, вытянутое лицо вверх, устремив взгляд в пустоту, Зилаш был полностью поглощен тем, что слышал в наушниках. Наконец, увидев генерала, он спохватился и поспешно их снял.
– Товарищ генерал, – доложил Зилаш, вынимая изо рта сигарету, – мы следим за двумя сериями зашифрованных переговоров, которые, на наш взгляд, связаны друг с другом. В обоих случаях инициатором выступает Вашингтон. Приемной стороной в первом случае является самолет, пересекающий Атлантический океан, а в другом – Хельсинки. – Торопливо сделав две затяжки, начальник отдела связи загасил сигарету в пепельнице. – Мы попросили наш разведывательный спутник присмотреться к самолету: он не имеет опознавательных знаков, однако нет сомнений, что это Си-141Б "Старлифтер".
– Большой военно-транспортный самолет, – задумчиво промолвил Орлов. – Модифицированный вариант Си-141А. Хорошо знаю такой.
– Я в этом не сомневался, – улыбнулся Зилаш, закуривая новую сигарету. – Этот "Старлифтер" держит курс как раз на Хельсинки. Мы перехватили разговор летчика с авиадиспетчером: самолет совершит посадку около одиннадцати вечера по местному времени.
Орлов взглянул на часы.
– То есть меньше чем через час. Есть какие-нибудь мысли по поводу того, кто находится на борту?
Зилаш покачал головой:
– Мы попытались прослушать переговоры внутри пилотской кабины с разведывательного корабля "Светлана", находящегося в Северном море, но командир говорит, что самолет защищен электромагнитным полем.
– Следовательно, речь определенно идет о шпионе, – заметил Орлов, отмечая про себя, что это его нисколько не удивило. Вспомнив английского разведчика, следившего за Эрмитажем, он мысленно выругал Росского за то, как грубо тот решил этот вопрос. За англичанином нужно было установить скрытое наблюдение, а не доводить до самоубийства, если он действительно покончил с собой. – Предупредите Федеральную службу безопасности, – распорядился Орлов. – Передайте, что мне нужен человек в Хельсинки, который встретит самолет и проследит, собираются ли американцы пересекать границу.
– Будет исполнено, товарищ генерал, – ответил Зилаш.
Поблагодарив его, Орлов вернулся к себе в кабинет и вызвал Росского и начальника службы безопасности Глинку, чтобы обсудить с ними, как встречать незваных гостей.
Глава 27
Вторник, 06.08, Владивосток
Как-то раз Ленин сказал про Владивосток: "Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский".
Во время двух мировых войн этот портовый город, расположенный на южной оконечности полуострова Муравьева-Амурского на берегу Охотского моря, служил главными воротами для оборудования и сырья, поступавших из Соединенных Штатов и других стран. Затем в годы "холодной войны" военные закрыли город для всего мира, однако Владивосток процветал как грузовой порт и главная база растущего Тихоокеанского флота; военные и гражданские судостроительные верфи привлекали в город рабочих и деньги. Потом в 1986 году Михаил Горбачев объявил о "Владивостокской инициативе", которая открыла город и превратила его, по словам последнего советского лидера, в "широко раскрытое окно на Восток".
После этого сменяющие друг друга российские лидеры изо всех сил старались превратить Владивосток в неотъемлемое звено торговых путей стран Тихоокеанского бассейна, однако добиться этого в конце концов удалось лишь международной организованной преступности, привлеченной валютой и товарами, стекавшимися в город законными и противозаконными путями.
Владивостокский аэропорт расположен почти в девятнадцати километрах к северу от города. От него почти час езды на машине до железнодорожного вокзала, который находится в самом сердце Владивостока, к востоку от постоянно запруженной машинами улицы Октября.
По прибытии в аэропорт лейтенанта Орлова и его группу встретил представитель контр-адмирала Пасенко. Молодой офицер передал Никите запечатанный конверт с приказом немедленно связаться с полковником Росским и получить от него дальнейшие распоряжения. Под хлопьями снега, который повалил из серо-стальных туч, затянувших небо, Орлов-младший бегом вернулся к своим людям, выстроившимся перед каплевидным носом "Ми-6", самого большого вертолета в мире, способного перевезти семьдесят человек на расстояние до тысячи ста километров. Одетые в маскировочные халаты зимней бело-черной расцветки с поднятыми капюшонами, солдаты стояли, поставив вещмешки перед собой. Каждый имел при себе стандартное вооружение спецназа: автомат со складывающимся прикладом и боекомплектом в четыреста патронов, нож, шесть осколочных гранат и бесшумный пистолет "П-6". Сам Никита был вооружен автоматом "АКСУ" с укороченным стволом, обычным оружием офицеров, и имел боекомплект в сто шестьдесят патронов.
Никита приказал радисту развернуть параболическую антенну. Меньше чем через минуту он уже разговаривал по защищенной линии связи с полковником Росским.
– Товарищ полковник, – сказал Никита, – докладывает младший лейтенант Орлов.
– Лейтенант, – ответил Росский, – приятно слышать тебя после стольких лет. Я очень рад возможности снова поработать вместе.
– Благодарю вас, товарищ полковник. Я разделяю ваши чувства.
– Вот и замечательно, – сказал Росский. – Орлов, что тебе известно о предстоящем задании?
– Ничего, товарищ полковник.
– Очень хорошо. Ты видишь на взлетно-посадочной полосе самолет "Гольфстрим"?
Обернувшись, Никита разглядел сквозь снежную пелену стоящий на бетонной полосе самолет.
– Так точно, вижу.
– Опознавательные знаки?
– Н2692А, – ответил Никита.
– Совершенно верно, – удовлетворенно произнес Росский. – Я попросил контр-адмирала Пасенко прислать на аэродром транспорт. Он уже здесь?
– Я вижу рядом с самолетом четыре грузовика.
– Великолепно, – сказал Росский. – Вам предстоит разгрузить самолет, переложить груз в машины и доставить его к составу, который уже ждет на железнодорожном вокзале. В составе останется только локомотивная бригада: как только груз будет размещен в вагонах, состав тронется на север. Ориентировочным местом назначения пока что будет Биробиджан, но в дороге ты обязательно должен будешь получить подтверждение. Командиром состава назначаешься ты, ты будешь вправе применять любые действия, которые сочтешь необходимыми для обеспечения беспрепятственной доставки груза к месту назначения.
– Все понял, товарищ полковник, и благодарю за оказанное доверие, – сказал Никита.
Орлов-младший не стал спрашивать о характере груза, да это и не имело значения. Он отнесется к нему с такой осторожностью, как если бы это были ядерные боеголовки, – впрочем, возможно, так оно и есть. До Никиты доходили слухи о том, что Приморский край, центром которого является Владивосток, уже давно вынашивает планы добиться политической или хотя бы экономической независимости от остальной России. Так что, вероятно, новый президент Жанин решил сделать упреждающий ход, разоружая мятежный регион.
– Ты будешь докладывать мне о продвижении состава с каждой станции Транссибирской железной дороги, – закончил Росский. – Но повторяю, лейтенант: этот груз ты должен оберегать любыми доступными средствами.
– Вас понял, товарищ полковник, – сказал Никита.
Вернув телефон закрытой связи радисту, он отдал приказ своим людям. Подхватив снаряжение, солдаты побежали напрямик через поле к "Гольфстриму", быстро скрываясь в пелене усиливающегося снегопада.
Глава 28
Вторник, 23.09, Москва
Еще никогда в жизни Андрею Волкову не было так страшно и одиноко. В Афганистане даже в самые трудные минуты рядом были боевые товарищи, с которыми можно было поделиться наболевшим. Когда "П" впервые предложил Андрею работать на Д-16, у того в душе все перевернулось при одной мысли о том, что он предаст свою Родину. Однако Андрей нашел утешение в том, что после войны Родина бросила его на произвол судьбы, а теперь у него появились новые друзья в Великобритании и здесь, в России, хотя он их и не знал. Андрей понимал, что не будет ничего хорошего, если его схватят и он выложит на блюдечке имена остальных агентов. Достаточно было знать, что он является частью чего-то большого, и это сознание поддерживало его все эти горькие годы, когда он был вынужден бороться с последствиями травмы позвоночника, полученной во время неудачного прыжка в окоп.
Но сейчас высокому, полноватому молодому мужчине, приближающемуся к Ленинградскому вокзалу, было страшно. За обедом его напугал неожиданный писк телефона, который ему передал Филдс-Хаттон. Этот телефон был спрятан внутри портативного магнитофона, устройства, настолько популярного в России, что Волков постоянно носил его с собой, не опасаясь вызвать подозрения. Безымянный связной сообщил Андрею о гибели Филдс-Хаттона и другого агента и приказал ему постараться в течение ближайших двадцати четырех часов приехать в Санкт-Петербург, где он должен будет ждать дальнейших распоряжений. Торопливо одевшись, Волков вышел из дома, захватив с собой только портативный магнитофон и американскую и немецкую валюту, которую ему на чрезвычайный случай передал Филдс-Хаттон. Он больше не чувствовал, что за ним стоит могучая Великобритания. Попасть в Петербург будет очень нелегко, и у Волкова не было уверенности, что ему это удастся. Машины у него не было, а лететь самолетом даже из такого маленького аэропорта, как Быково, было опасно. Его фамилия наверняка уже фигурирует во всех компьютерах, и если его попросят предъявить какой-нибудь другой документ помимо фальшивого паспорта, полученного от англичан, он пропал. Оставалось только одно: ехать в Петербург на поезде.
Как-то давно Филдс-Хаттон сказал Волкову, что если ему придется срочно покидать Москву, не надо сразу же спешить в аэропорт или на вокзал. Все равно состязаться в скорости с факсом ему не по силам. Однако служебное рвение сотрудников органов безопасности падает с приближением времени обеда или ночи. Поэтому Волков до позднего вечера расхаживал по улицам, делая вид, будто им движет какая-то цель, хотя на самом деле ее у него не было, и стараясь затеряться в редеющей толпе людей, которые возвращались с работы и из продуктовых магазинов. Кружными путями он прошел от своей квартиры на проспекте Вернадского переулками, где из багажников своих машин продавали товары "черного рынка" спекулянты, к ближайшей станции метро. Оттуда Андрей по прямой ветке доехал в набитом битком поезде до станции "Комсомольская", знаменитой своим наземным вестибюлем с колоннадой и ребристым куполом. Поднявшись на улицу, он не спеша дошел до Ленинградского вокзала, откуда поезда ходят на Санкт-Петербург, Таллин и на север России.
Железная дорога протяженностью шестьсот пятьдесят километров, соединившая Москву и Санкт-Петербург, была спроектирована американским военным инженером лейтенантом Джорджем Вашингтоном Уислером, отцом знаменитого художника Джеймса Макнейла Уислера, и построена крепостными крестьянами и заключенными, которым приходилось трудиться по двенадцать часов в сутки в невыносимых условиях. Вскоре после окончания работ было возведено здание Николаевского вокзала. Переименованный после революции в Ленинградский, он является старейшим железнодорожным вокзалом Москвы, одним из трех, расположенных на оживленной Комсомольской площади. В левой части площади находится построенный в стиле модернизма в 1904 году Ярославский вокзал, который является конечной точкой Транссибирской магистрали. Напротив расположен Казанский вокзал, ансамбль зданий в стиле барокко, завершенный в 1926 году, откуда отправляются поезда на Урал, в Западную Сибирь и Среднюю Азию.
Ленинградский вокзал стоит рядом с наземным павильоном станции метро "Комсомольская", к северо-западу от Ярославского вокзала. Подходя к билетным кассам, Волков рукавом вытер с широкого лба испарину и смахнул назад длинные грязно-белокурые волосы. "Спокойнее, – приказал себе он. – Ты должен вести себя совершенно естественно". Андрей натянул на широкий, дружелюбный рот улыбку, словно мужчина, которому предстоит встреча с возлюбленной, – хотя он и сознавал, что в его глазах эта улыбка не отражается. Оставалось только надеяться, что никто не станет присматриваться внимательно и ничего не заметит.
Волков поднял взгляд больших, печальных карих глаз на высокую подсвеченную башню с часами. Уже шел двенадцатый час ночи. Поезда на Петербург отходят из Москвы четыре раза в сутки, начиная с восьми утра и заканчивая полночью. Волков собирался купить билет на последний поезд и выяснить, проверяет ли пассажиров милиция. Если проверяет, у него останется два варианта. Во-первых, направляясь к составу, завести беседу с другим пассажиром, потому что милиция будет искать человека, путешествующего в одиночку. Второй вариант заключался в том, чтобы смело подойти прямо к одному из милиционеров и спросить у него, как пройти к отправляющимся поездам. В свое время Филдс-Хаттон объяснил, что человек, стремящийся затеряться в оживленной толпе, на самом деле, наоборот, привлекает к себе внимание, и в человеческой природе не замечать тех, кому, как это кажется со стороны, нечего скрывать.
Несмотря на поздний час, очереди к билетным кассам были длинные. Волков встал к средней. У него была свежая газета, и он, развернув ее, сделал вид, что погрузился в чтение, хотя в действительности его сознание не регистрировало ни одного прочитанного слова. Очередь двигалась медленно, но Волков, по натуре своей человек нетерпеливый, сейчас не имел ничего против этого. Каждая следующая минута, проведенная на свободе, придавала ему дополнительную уверенность; кроме того, стояние в очереди означало, что ему придется провести меньше времени пленником в поезде до отправления.
Волков без происшествий купил билет, и хотя милиционеры следили за входящими и выходящими пассажирами и то и дело останавливали некоторых из них, путешествующих в одиночку, на Волкова никто не обратил внимания.
"У тебя все получится", – твердил себе Андрей. Он прошел под изящной аркой на перрон, у которого уже ждал экспресс "Красная стрела". Десять вагонов состава были построены еще до Первой мировой войны, и хотя три из них были недавно перекрашены в ярко-красный цвет, а еще один – в зеленый, это не лишило их обаяния старины. У второго вагона от хвоста стояла группа пассажиров. Носильщики сваливали беспорядочной грудой их вещи, а милиционеры проверяли паспорта.
"Несомненно, это они ищут меня", – подумал Волков, проходя мимо. Войдя в следующий вагон, он сел на жесткую скамью. Только сейчас до него дошло, что ему следовало бы захватить с собой чемодан. Человек, едущий поездом дальнего следования, выглядит подозрительно хотя бы без смены белья. Волков окинул взглядом заполняющийся пассажирами вагон. Кто-то запихивал чемоданы на полки над окнами.
Волков пересел поближе к чужим вещам, к окну.
Раскрыв газету и нащупав в кармане пиджака портативный магнитофон, Волков наконец позволил себе расслабиться. И в этот момент в вагоне у него за спиной наступила тишина, и он почувствовал холодное дуло пистолета, приставленное к затылку.
Глава 29
Понедельник, 15.10, Вашингтон
Боб Герберт любил заниматься делом. Но только, конечно, хотелось бы при этом время от времени делать небольшие перерывы, чтобы не возникало желания выкатиться на своем кресле-каталке из Опцентра и не останавливаться до своего родного городка – "нет, это не та самая Филадельфия" – в округе Нешоба недалеко от границы с Алабамой. Филадельфия почти не изменилась со времени его детства. Боб любил приезжать домой и вспоминать те счастливые годы. Конечно, эти годы нельзя было назвать безмятежными, потому что Боб прекрасно помнил, сколько шуму поднимали тогда все, кому не лень, начиная от коммунистов и кончая Элвисом Пресли. Однако для него эти проблемы решались просто: он погружался в чтение комикса, отправлялся в тир пострелять из духового ружья или шел на пруд ловить рыбу.
Писк пейджера известил Герберта, что у Стивена Вьенса, главы Отдела национальной разведки, для него есть кое-что любопытное. Прервав разговор с Анной Фаррис, Герберт прикатил к себе в кабинет, закрыл дверь и связался с ОНР.