Александр. Том 1

Открыв дверь, я заглянул в комнату. Она была проходной и больше напоминала гостиную напополам с кабинетом. Значит, вон та дверь ведёт в спальню. Это, если рассуждать логически. Хотя логика в этих апартаментах порой может пасовать.

– Вот что, поручик, корнет, я хочу, чтобы вы со мной остались сегодня. Как-то мне не по себе. – Признался я, пошире открывая дверь.

– Слушаюсь, ваше величество, – они ответили одновременно переглянувшись. В глазах обоих я разглядел тревогу. Всё-таки они знают, промелькнуло в голове. Или догадываются. Но судя по их поведению, боятся, что заговорщики могут не ограничиться одним Павлом.

Вопрос о причастности Александра, а именно он становился императором после получившего удар табакеркой Павла, встал для меня в полный рост. Чтобы я мог опереться на таких вот всё ещё восторженных Розиных, или решивших поймать удачу за хвост Зиминых, мне нужно полностью обелить своё имя. А для этого нужно знать, прежде всего, самому. Чтобы в какую-нибудь ловушку не попасться.

– Ну, что застыли, заходите, – я кивнул на дверь.

– Нам прямо здесь расположиться? – неуверенно уточнил корнет.

– Да, прямо здесь, – помимо воли в голосе появились нотки нетерпения. Зимин с Розиным снова переглянулись и вошли. Я зашёл следом и закрыл дверь. Охраны возле моих комнат не было. Даже интересно стало, а возле комнат Павла стояли гвардейцы? И если стояли, то как убийцы мимо них прошли? Или охрана тоже замарана по уши?

От бесконечных вопросов начала болеть голова.

– Зимин, – я потёр лоб. Поручик тут же подскочил ко мне.

– Да, ваше величество.

– Найди кого-нибудь, кто мне кофе приготовить сумеет. Да, чтобы вам чай запарили. Вам согреться не помешает, а мне с мыслями собраться. – И я открыл вторую дверь. Да, к счастью, это была именно спальня. – И не пускайте ко мне никого. Разве только тех, кого совсем послать по матушке не сможете.

Не дожидаясь ответа, вошёл в спальню. Здесь всё можно было охарактеризовать только одним словом – роскошно. А вот кровать подкачала. Узкая какая-то, совсем не императорская. Засунута в нишу в стене. Вместо балдахина – шторки. Мебели немного и вся по периметру комнаты расставлена. Какие-то пуфики, пара жутко неудобных на первый взгляд кресел. Секретер с множеством ящиков и письменными принадлежностями. Огромные французские окна, выходящие прямо в сад. Не спальня императора, а мечта для убийцы.

Огонь в камине горел ровно, значит, за ним следили. Так же, как и за свечами. Они были всё ещё высокими, без наплывов воска, получается, их не так давно заменили. Вопрос, зачем? Хозяина спальни нет, на хрена зря свечи жечь?

Пол без ковров. Только у постели что-то небольшое брошено. Чтобы босыми ногами на мрамор не наступить. В углу ширма. Заглянув за неё, увидел таз для умывания, ремень. Бритву, что ли, об него затачивают? Я такое в кино видел, не думал, что можно воочию наблюдать. Тут же стояло большое зеркало.

Скинув в кресло шинель, я вернулся к зеркалу. А чего это Сашка, ты вырядился, как на парад? Ночь на дворе. Известия об ударе отца должны были тебя в шлёпках, пижаме и ночном колпаке прямо из постели вытащить. Нежели всё-таки участвовал? Или просто знал и ждал во всём парадном. Ну как же, император же теперь. Какой же это император в шлёпках? Правда, Саша?

Раздражённо сорвав с себя мундир бросил его на стул и подошёл к зеркалу поближе. Ну, что тут сказать. Двадцать с небольшим. Молод ещё император. Как тот корнет, который в гостиной сидит. Наверняка такой же восторженный, на том и подловили. Блондин. Как все блондины слегка блёклый. Немецкие корни на раз просчитываются. А вот тело не подкачало. Довольно высокий и хорошо сложенный. Сразу видно, что физические упражнения для него, а теперь и для меня – не пустой звук.

На портреты, которые я когда-то мельком видел, похож мало. Но на эти портреты, подозреваю, вообще мало кто похож. Слишком уж разные люди у разных художников получались. Ну, на то они и художники, чтобы вот так видеть.

Дверь приоткрылась, и я вздрогнул, замерев за ширмой. Сердце пустилось вскачь, а рука потянулась к поясу, пытаясь что-то нащупать. Шпагу, наверное, искал, подчиняясь рефлексам этого тела. Шпаги не было. Непорядок. Надо кинжал какой-нибудь прикрепить, чтобы всегда под рукой был.

– Ваше величество, – голос Зимина заставил выдохнуть с облегчением. – Я вам кофе принёс.

– Поставь на стол, – я выглянул из-за ширмы, чтобы он меня увидел.

Зимин так же, как и я, перевёл дух и прошёл по комнате, таща целый поднос. Кофейник, чашки, какие-то маленькие чашечки. Сахар, наверное, да сливки. Что там ещё может быть, даже не представляю.

– Ваше величество, – он остановился и посмотрел на меня. – Может быть, кого-то позвать, чтобы нас заменили?

– Нет, – я покачал головой. – Нет, не нужно. Вы останетесь при мне, пока я не решу отослать вас в обратно в полк. Или у тебя есть возражения, поручик?

– Нет, никак нет, ваше величество, – Зимин для наглядности покачал головой.

– Вот и хорошо, что нет возражений.

– Разрешите идти? – спросил он, прямо глядя на меня.

– Иди. Поручик, если что-то понадобится, я тебя позову. – Он развернулся и направился к выходу. – Стой. – Зимин тут же остановился и развернулся ко мне. – Кофе кто готовил?

– Так, я и готовил, – ответил он. – Ночь на дворе. Дворовые кофе только испортить могут, а повар дюже заспанным выглядел. Я же его, почитай из постели вытащил.

– Зимин, тебя звать как? – я сам от себя не ожидал, что задам этот вопрос. Судя по глазам поручика, он тоже этого не ожидал.

– Василий Иванович, – ответил он после небольшой заминки. – А Розина Филипп Петрович. – Выпалил он, и мы оба задумались, на черта мне знать имя корнета, если я о нём не спрашивал.

– Очень хорошо, – я кивнул. – Я позову, Василий Иванович, если мне что-то понадобится.

Он вышел, а я некоторое время смотрел ему вслед. Конечно, позову. Потому что сам я всё равно ничего не смогу найти в этом дворце до следующей зимы. Повернувшись к зеркалу, ещё раз посмотрел на себя теперешнего. Хорошо хоть, что рост и телосложение похожи на мои. А вообще, все изменения можно списать на травму головы. Сколько раз ты, Сашенька, башкой бился, только за то время, пока с папенькой в спальне прощался? Похоже, последнее падение вообще не прошло даром. Недаром так голова раскалывается. И анальгин здесь вряд ли можно найти.

Выйдя из-за ширмы, я подошёл к столу и налил кофе. Да точно, здесь был сахар. Тёмный, тростниковый. Куски были разного размера. Взяв один я повертел его в руках. И как понять, сколько мне в кофе бросить, чтобы получилось именно так, как я люблю?

В итоге отложил сахар в сторону. Не люблю слишком сладкий, лучше уж совсем без сахара выпить. И без мёда. Кто вообще кладёт мёд в кофе? Подцепив ложечкой янтарную тягучую сладость, которая в свете свечей приобрела весьма интересный оттенок, бросил ложку на специальное блюдце. И налил себе ароматную жидкость из кофейника.

– Интересно, а из свёклы сахар уже делают? – спросил я вслух, чтобы хоть немного нарушить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате.

Так, по-моему, тебя, Саша, маленько не туда заносит. Я снова посмотрел на стол. Ну, почему же. Даже если мне суждено увязнуть и не найти выхода из этой ловушки, то хотя бы Россию сахаром нормальным и не слишком дорогим обеспечить я смогу. Я же бизнесмен, мать твою, и просчитать производство от затрат до прибыли сумею. Так что, надо только узнать, свёклу уже перерабатывают в сахар или нет?

Кофе был крепким и слегка пережжённым. Но мозги прочищал, это да. Пройдясь по комнате, сел на кровать. Сделал ещё один глоток. Так, мне нужно найти что-то, что укажет мне на степень участия Александра в заговоре. А также, укажет хотя бы на часть заговорщиков. Что это может быть? Будь я в своём времени, то сразу же, без раздумий назвал телефон и компьютер. Неважно какие это марки, главное содержимое.

Вот только сейчас не только компьютеров нет. Я при свечах сижу и думаю, где сахар взять, чтобы он порционный был. И письма здесь даже ещё не почтальоны носят, а курьеры доставляют. Наверное. Я не знаю, в это нужно вникать, а мне пока не до этого. Но мысль верная. Письма. Ты думаешь, Александр был идиотом и хранил компромат на себя? Не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю. Никогда не интересовался этим императором настолько, чтобы понять, каким он был. Вроде декабристы не при нём взбунтовались. Или при нём? Ну, Наполеона точно он победил вроде бы. Картина ещё есть, где император Александр в Париж въезжает.

Интересно, а дневник он на каком языке писал? Вроде бы я пока не слышал засилья французской речи. Или ситуация не располагала. Вот было бы здорово, если бы ко мне на французском обратились. Я-то только «Мсье, же не манж па си жур!» знаю, и то это неправильно вроде.

И тут до меня дошло. Дневник! Дневник, должен быть дневник. Здесь все ведут дневники. Все, исключая дворцовых собачек, и то не факт. Это же целая наука была, правильно писать письма и вести дневник.

Одним глотком допив кофе, я бросился к секретеру. Ящиков было много. Ни один не был заперт. Перерыв всё, я не нашёл ничего, что могло бы напоминать дневник цесаревича. Вот только тут и писем не было. Не только компрометирующих, а вообще никаких.

Упав на стул, задумался. Где же. Где ты его хранишь? Или ты утащил его с собой в Михайловский замок? Ну, мало ли, решил ожидание скрасить, покаяние заранее написав. Я побарабанил по крышке стола. Звук на разных участках стола был разный. Сунув руку под столик, я обнаружил ещё один ящик. Его так сразу и не заметишь, если не знаешь, что он существует.

Ящик был открыт, как и все остальные.

– Или ты был слегка наивным и туповатым, или же, наоборот, слишком хитромудрым, – в ящике я нашёл только шкатулку, которую вытащил и поставил на стол перед собой. – Думал, что если ящики будут открыты, то это не привлечёт к себе внимания?

Шкатулка была заперта. Искать ключ не было никакого желания. Да и зачем, если вот тут есть прекрасный нож для заточки перьев, а замок слишком примитивный, чтобы обращать на него внимания.

Уже через несколько секунд я открыл крышку. Да, это было именно то, что я искал. Дневник и пачка писем. Притащив на стол ещё один канделябр, придвинул к себе поближе находку. Письма пока не трогал, до них очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересовал дневник.

Написан он был, слава богу, на русском языке, но на этом его достоинства заканчивались. Потому что продираться через «ятъ» и множество завитушек на буквах было тяжеловато. А ещё я понял, что никогда не смогу написать вот так же. Хотя это было легко проверить. Вытащив перо и открыв чернильницу, я попытался что-нибудь написать. Ну что же, память тела работала, почерк хоть и отличался от того, что я видел в дневнике, но не критично, чтобы на это обратить внимание.

Отложив перо, снова принялся читать начиная с последней записи. Судя по ощущениям прошло около часа, когда я, наконец, оторвался от чтения. Долго смотрел в одну точку. Сыночек был замаран в заговор по самую маковку. Вот только он не хотел, чтобы отца убивали. Думал, что Павел тихо-мирно подпишет отречение и останется жить в своём любимом Михайловском дворце. Или он так плохо знал отца, или его банально обманули, и императора не хотели оставлять в живых при любых раскладах.

И у меня очень большой вопрос к Тайной канцелярии. Она же есть в Российской империи, я надеюсь. Какого хера она прошляпила заговор, в котором два старших сына императора замарались? Если только… я прикусил сустав на указательном пальце. Если только сама Тайная канцелярия не замешана. Кому я могу здесь доверять?!

Швырнув дневник обратно в шкатулку, я расхохотался. Что мне делать? Даже из того немногого, что я успел прочитать, было совершенно очевидно: заговорщиков только тех, кто непосредственно участвовал в заговоре больше двух сотен. А ведь их, скорее всего, больше. Самое же главное, я понятия не имею, кто все эти люди. Мне все эти имена: Никита Панин, Пётр Пален или братья Зубовы, ни о чём не говорили. Это были просто имена. Я же даже не узнаю никого из них, пока мне каждого по всем правилам не представят.

Этот парень сам назначил дату. Те военные, которые встретили меня во дворе – батальон Семёновского полка, который находился под его командованием.

Уронив голову на скрещенные руки, лежащие на столе, я расхохотался. А когда поднял голову, то тени от свеч сыграли со мной злую шутку. Словно Фредди Крюгер вышел из стены и как в одной из серий «Ералаша» погрозил мне пальцем. А потом весело, едва сдерживая смех, спросил.

– Сашка-Сашка, ты за что папку-то так? – и сразу перед глазами встала кровать с погибшим императором.

– Никто такого не заслуживает. Никто, – я покачал головой. – Я не Александр, к которому они привыкли. Пален же слово дал, – я злобно покосился на дневник. – Как там хирурги говорят, надо вовремя вскрывать гнойники. Да неприятно, да тебя самого гноем и кровищей может залить, зато сепсиса можно избежать. Мне бы только разобраться, кому в этом гадюшнике я могу доверять.

И тут я бросил быстрый взгляд на дверь. Там сидят молодые, не особо знатные офицеры. По ним видно, что они не избалованы дворянскими вольностями, и не особо заметят, если эти вольности потихоньку упразднят. Главное, взять себя в руки. Начать окружать себя преданными людьми, но только не дай бог не резво. И тем временем готовиться к чистке. Хотя бы морды всех этих уродов запомнить. И я снова с отвращением посмотрел на дневник.

Дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Я впервые увидел парик. Похоже, парики сейчас уже носили исключительно лакеи.

– Чего тебе? – спросил я нахмурившись.

– Так, свечи поменять, ваше величество, – лакей замер, явно растерявшись. Я же задумчиво смотрел на него. На слуг традиционно никто не обращал внимания. Даже мои добровольные охранники пропустили этого без малейших вопросов. Наверное, это можно как-то использовать.

– Так меняй, – я помассировал виски. Голова болела и совсем не варила. Надо бы поспать. Потому что утро у меня, то ещё будет, я уверен в этом. Когда лакей подошёл к моему столу и принялся вынимать свечи, меняя их на новые, я внимательно смотрел на него. Парень был совсем молодой. Он нервничал под моим взглядом, но работал уверенно. – Откуда ты знаешь, что ко мне нужно «ваше величество» обращаться?

– Так, ведь, – он запнулся, но быстро продолжил. – Все уже знают, ваше величество. Уже никто здесь в Зимнем не спит. За упокой души его величества Павла Петровича молятся.

– Как интересно, – я протёр лицо руками. – Звать как?

– Илья Скворцов, – ответил слуга и впервые за вечер посмотрел на меня.

– Хорошо, – я кивнул. – Всё поменял? Можешь идти.

– Слушаюсь, ваше величество. Только дров в камин подброшу и сразу исчезну. – Он сказал это твёрдо. Я даже удивился.

– Ты нарушаешь приказ, Илья Скворцов, – теперь я смотрел на него с любопытством.

– Вы можете меня потом собственноручно на конюшне запороть, ваше величество, но я не дам вам замёрзнуть.

Пока мы разговаривали, он уже сделал всё, что хотел и направился к выходу. Надо узнать об этом парне побольше. У него слишком правильная речь для простого слуги.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянул взъерошенный Розин.

– Ваше величество. Вы приказали никого не пускать, но здесь особый случай. – Я хотел было сказать ему, что лакея они прекрасно пропустили, но промолчал. Не время сейчас что-то подобное говорить. – Её величество Елизавета Алексеевна хочет с вами поговорить.

Я чуть не спросил, кто это такая? Вовремя прикусил язык. Понятно же, или мать, или жена. По возрасту определю в крайнем случае. Кивком показав, что не против, чтобы она вошла, я сел поудобнее. Похоже, утро для меня уже началось. Ну что же поговорим, раз женщина так хочет.