Художник и его мамзель

– Не совсем, – помолчав, сказал Денис. – Завтра снова уезжаю.

– Ясненько… Ты потерял свои швейцарские часы? Может, думаешь, что я их украла?

– Да нет, что ты, что ты! – даже испугался Денис. – Просто пришло в голову, что ты могла их где-то видеть.

Наконец-то Люба нашла эту дурацкую зажигалку и зачем-то несколько раз пощелкала. Нужно ведь было куда-то девать глаза, руки, закипающие где-то в глубине слезы?

– Ты лучше у конвойного моего спроси, – пожала плечами Люба. – Такой рыжий верзила. Славка. Да знаешь ты его! Он мне всего полчаса дал на сборы, куда-то торопился. Или еще кого-нибудь из твоих.

– Они такие же мои, как твои, – сквозь зубы процедил Денис, налил себе в рюмку коньяку и тоже выпил.

Они сидели рядом, но были – как чужие. Даже пили каждый сам по себе, по одиночке, словно запойные пьяницы.

Ничего ужаснее такой встречи и представить было невозможно.

Больше всего Люба боялась выдать себя дрожащим голосом и старательно молчала. Если у него все нормально, то у нее чем хуже?

К тому же завтра Денис снова, оказывается, уезжает. Без всяких объяснений, как будто так и надо.

Да и кто она для него? Не жена ведь, в самом-то деле. Так, содержанка, женщина для приятного досуга.

Этот бледный, замкнутый человек, сидящий напротив, был совсем другим, не прежним Денисом – отцом ее малыша. Нужно ли ему что-то рассказывать о ребенке?

– Ну и где же ты теперь? С кем обитаешь под одной крышей? – наконец нарушил молчание Денис.

Он спросил это таким неприятным, насмешливым тоном, что Любу от обиды передернуло. Знал бы он… Она хотела тоже ответить ему что-нибудь резкое, под стать его идиотскому вопросу, но… осеклась.

У Дениса и без того был слишком замученный вид.

– Ни с кем. Одна. Сама по себе, – сказала Люба.

– Одна? – протянул он насмешливо. – Надо же… А у меня совсем другая информация. И Антошу я слишком хорошо знаю, он от своего никогда не отступится. Быстро он тебе протянул руку помощи? Хоть три дня после моего отъезда выдержала?

Люба даже зубы сжала, чтобы не выкрикнуть Денису в лицо что-нибудь злое, обидное. Чтобы он наконец-то очнулся.

Она уже открыла рот, но… вдруг отчетливо увидела перед собой лицо Павлуши, его голубые, удивленные глаза. Он точно сумел бы сейчас сохранить спокойствие. Этот человек научился быть самим собой, по-детски искренним в самых непредсказуемых ситуациях, даже если это окружающим вовсе не нравилось.

– Все это время я тебя ждала, – повторила Люба твердо. – Куда ты пропал? Я каждый день ждала твоего звонка. При чем здесь Антон?

И подумала: вот-вот, Павлуша ее сейчас точно бы одобрил.

Может быть, искренность – это как раз и есть высший вид бесстрашия?

Почему она сейчас должна изо всех сил прятаться от самой себя, от самого любимого на свете человека? Кончится тем, что они навсегда разойдутся в разные стороны, как чужие, и потом уже ничего нельзя будет исправить. Ничего и никогда. Но ведь сейчас ей дается шанс, один последний шанс…

Люба отодвинула стул от света, чтобы не видеть отстраненное, неузнаваемое лицо Дениса, и начала торопливо рассказывать ему все с самого начала: о том, как ее выгнали с работы и из квартиры, как она сидела в парке и не знала, куда идти, как спряталась от дождя в мастерской художника, о настойчивых звонках Антона. И даже о Сережке Маркелове с его последней, идиотской акцией.

Она говорила очень быстро, не выбирая красивых слов и больше всего боясь, что Денис перебьет ее какой-нибудь насмешливой репликой, и тогда она не сможет продолжить свой рассказ.

– Налей мне сока… немножко, – наконец сделала короткую паузу Люба. – Горло пересохло.

Денис потянулся к кувшину, но рука его на полпути свернула и опустилась на Любину ладонь.

– Бедная моя девочка, – сказал он тихо. – Если вы я только знал…

Его рука была теплой, нежной и до боли знакомой. Люба низко опустила голову, но, заметив, что на скатерть упали две слезинки, быстро закрыла мокрое место рукой.

Денис сидел в прежней позе, горделиво вскинув голову. Только маленькой короны на голове не хватало. Но глаза у него теперь были совсем другие – влажные, растерянные, родные…

– Я была для них обнаженной натурой, – сказала Люба, улыбаясь ему сквозь слезы. – Но только обнаженной – до самой души, понимаешь?

– Бедная девочка, – покачав головой, повторил Денис. – Как же ты за это время повзрослела и изменилась.

– На себя бы посмотрел, – привычно огрызнулась Люба. – Где ты бродяжничал? Ты что, скитался по пустыням? Почему ты так исхудал?

Пока Денис рассказывал свою историю, Люба могла не отрываясь, сколько угодно смотреть на его лицо. Наверное, поэтому события не показались ей такими трагичными, сплошь в черных тонах, как рисовал их Денис.

Разлад с компаньонами. Ну и что? Предательство со стороны Антона, с которым они когда-то вместе начинали бизнес. Мало ли… Как будто ни с кем такого никогда не случалось. Альтернатива: срочно, навсегда исчезнуть из города или… Что поделать, в жизни бывают ситуации гораздо хуже.

– …Я не могу тебе до конца все объяснить. Это же бизнес, мужские дела, – привычно обозначил границы своих владений Денис – он и прежде всегда, слово в слово, так говорил. – В общем, уже на следующий день мне позвонили и сказали, что ты живешь теперь с Антоном.

– Но почему ты сам мне не позвонил, не спросил? – удивилась Люба.

Денис опустил голову и молчал долго, подозрительно долго.

– Ты думаешь, это так легко – в тридцать лет начинать все заново? – сказал он наконец. – У меня же теперь ничего нет, я почти что нищий. Я в Твери, пока у брата жил, ночным извозом на его машине занимался.

«Опять он говорит – «я», «у меня», – отметила про себя Люба, продолжая упорно молчать. – Хоть бы несколько слов сказал обо мне».

– Ты… такая… как подарок. Я подумал, что теперь, после всего что случилось, я не заслуживаю от жизни подарков. Такие женщины, как ты, не должны жить в нищете. А сейчас я пока не могу тебе дать того, что было прежде, потому что я…

Люба вздохнула. Кажется, про подарок она недавно уже где-то слышала.

Да и Денис снова был в своем репертуаре, похож на себя, прежнего: «Я могу», «Я не могу». Неистребимый мужской эгоизм. Но может быть, как раз на нем и держится пресловутая мужская сила?

– А мне девчонки в фирме сказали, что ты жениться собрался! – вспомнила вдруг Люба.

Ага, на тебе, – глупо хмыкнул Денис. – Но теперь не знаю, пойдешь ли ты за неудачника. Вообще-то брат обещал помочь мне с квартирой. И с бизнесом есть кое-какие наметки, но нужно время…

– Когда едем? – спросила Люба.

– Сегодня ночью. Мне дали двадцать четыре часа, чтобы я взял кое-какие документы. Я и сам вообще-то накрутил немного лишнего… Может, когда-нибудь расскажу, но сейчас некогда. Первым делом нужно купить билеты в вагон СВ, чтобы нам хоть ночью никто не мешал.

– Но ты же сам только что говорил, что у тебя денег нет и ты – нищий.

– Ну, все-таки не настолько нищий, – улыбнулся Денис своей фирменной, победной улыбочкой. – Ты же знаешь, на такие дела я всегда найду.

– Тогда мне тоже нужно одну важную вещь купить, – вспомнила Люба. – Картину. Я должна держать ее перед глазами, чтобы ничего не забыть. Почему-то я думаю, что они-то меня здесь тоже долго не забудут. Это недорого, правда…

– Ну, ты даешь, – покачал головой Денис. – Я на самом деле тебя не узнаю. Раньше ты таким умоляющим голосом просила туфли, а теперь – картину. И сдалась она тебе? Давай потом купим?

«Какие все-таки мужчины глупые, – подумала Люба. – Как дети. И за что мы их так любим?»

Ведь если бы не случайная встреча в сквере с художником, она почти наверняка была бы сейчас в Петровске, куда Денис ни за что бы не дозвонился.

Почему он не видит ничего дальше собственного носа?

– У тебя на самом деле пропали часы? – вместо, этого спросила Люба.

– Да нет… Захотел перед отъездом услышать твой голос, – смущенно пробормотал Денисе – Проявил слабость.

Люба внимательно посмотрела на Дениса. Главное, что он был рядом, а все остальное – это уже так, мелкие детали рисунка.

Он еще не знает, какую новость услышит в поезде, когда они поедут вместе домой.