Хозяин Медведь-горы, или Тайна последнего Артефакта

Не знаю почему, но невольно я сравнил про себя эту приятную атмосферу в разгар жаркого, солнечного дня с отдыхом и приятными ощущениями, скажем, во время Рождества, когда ничего не делаешь и отдыхаешь, и отдыхаешь, и тебя всё радует. И все люди такие же безмятежно расслабленные и приветливо доброжелательны друг к другу, испытывая те же ощущения, что и ты, сейчас, живя этим днём, и не заботясь и не думая о завтрашнем дне. Как сегодня я, в начале моего пока ещё такого долгого отдыха, не зная о том, что второй раз, когда мне доведётся попасть сюда, это произойдёт при весьма необычных обстоятельствах.

Я много ездил по разным курортным местечкам и городам и могу сказать определенно – Массандровский пляж, хоть и не большой, но очень хороший, предоставляя спектр сопутствующих разнообразных услуг (включая медпомощь, массаж, гирудотерапию и так далее), каких нельзя получить, скажем, в той же Ницце, где я был лет 5 назад.

Помню тогда, что на его знаменитом – широком и невероятно длинном галечном пляже, я нигде не мог найти бесплатных кабинок для переодевания, а платить 20 евро за ключ с правом пользования такой кабинки на весь день, мне очень не хотелось. В итоге, я пошёл и переоделся в небольшой тёмной подмостовой нише – прямо сверху напротив пляжа проходила широкая авеню с редкими высокими пальмами вдоль неё. Там сновали машины и туристические паровозики, завозившие туристов на смотровую площадку на высоком холме над городом (типа Поликуровского холма в Ялте), откуда начиналась заселение Ниццы почти тысячу лет назад.

Так вот – под этим мостом у авеню я наткнулся на группу местных бомжей – приезжих из Африки, которые, по сути дела, жили, ночевали здесь в тёплое время года. Причём, естественно, гадили и мусорили там не только они… Так что, хваленая Ницца явно уступает Ялте в моём понимании отдыха. Да и доступности различных удобств на пляжах. Ну, а то, что после 21 часа на пляже там нельзя купаться, а любая музыка (выступления уличных музыкантов и т. д.) вообще под запретом уже после 19 часов, для россиян нашей группы были зелёной тоской. Недаром говорится, что всё познаётся в сравнении.

Я рассказывал Мишке об этом и других моих впечатлениях от отпуска заграницей (впрочем, он и сам всё это знал и активно обсуждал со мной эту тему, пока мы дошли до нужной нам секции пляжа).

Спустившись по бетонной лесенке вниз на пляж, мы прошли вдоль узкой полоски галечного пляжа с рифообразными валунами прямо у кромки чистейшей воды – здесь и впрямь было много свободного места. Море – ласковое и тихое – манило в свои синие воды. Мы с удовольствием поплавали туда-сюда, к буйку и обратно и, выйдя на берег, блаженно растянулись на белых пластиковых лежаках. Я вспомнил, что 13 лет назад на пляжах Ялты вовсю использовались тяжёлые деревянные лежаки, дотащить которые до нужного места на пляже требовало определенных физических усилий моего отца… Правда, стоили они тогда, как вспомнил Мишка, раза в три дешевле, чем сейчас. Ну, да за комфорт надо платить…

Позагорав и покупавшись, через два часа мы уже шли с пляжа обратно по ухоженной территории Массандровской набережной. Длиной около полукилометра, она заполнена сплошным рядом открытых летних кафешек, шашлычных, гриль-баров и уютных, небольших питейных заведений с прилавками и мини-витринами с копчёной черноморской рыбой, розовыми креветками, торговых палаток с аппетитной шаурмой и, конечно, чебуреками.

При всем этом обилии зон фастфуда здесь было удивительно чисто – никаких обрывков бумаги, пластиковых стаканчиков и прочего сопутствующего мусора – для этого хватало аккуратных зелёных мусорных бачков и контейнеров, расставленных у каждой секции.

– Да. Культурная публика здесь. И это, при том, что здесь так многолюдно, – отметил я про себя.

Ходить или прогуливаться по такой чистой и ухоженной миниатюрной набережной было просто комфортно. Даже босиком— всё было вымощено приятно-выглядящей каменной плиткой разного цвета у разных секций, и никакого плавящегося на жаре асфальтового покрытия. Везде здесь радовали взор цветы в горшках – больших или маленьких – с огромными агавами и кактусами, и деревья вроде инжира, наверху, где виднелись частные гест-хаусы и гостиницы, выходящие прямо сюда, к морю. И даже миниатюрный сад из взрослых оливковых деревьев с толстыми, словно раздутыми, морщинистыми серо-коричневыми стволами карликовой высоты в полтора – два метра у одной из летних кафешек.

В воздухе периодически распространялись ароматы кулинарного мастерства фастфуда местных поваров – наивкуснейшие запахи ялтинских кулинарных яств: жареной барабули и ставридки, плова с мидиями и рапанами, шашлыка из нежной баранины и прочих блюд из мяса, рыбы, сыра и других ингредиентов, сдобренных “зажигательными” крымско-кавказскими— приправами и специями. Проходя мимо всего этого съестного, аппетитно-пахнувшего, съестного изобилия я так проголодался, вдыхая в себя бесконечно вкусные запахи свежеприготовленных мясных блюд, смешанных с ароматом специй, вперемешку с привкусом рыбных блюд из жареной местной рыбешки – ставридки и барабульки, что почувствовал неодолимое желание съесть по-быстрому что-нибудь вкусненькое здесь и сейчас, и сказал Мишке, что нам надо где-нибудь перекусить.

В итоге, мы зашли в чебуречную с открытой площадкой на выходе с территории пляжа, где стояли столики в тени от четырехугольных больших синих тентов, с рекламой пива “EFES Pilsner”. Сев за свободный столик на краю огороженной площадки с видом на море и на зелёный тамариск с инжиром по соседству, я изучал меню. Мишка, не теряя времени, заказал чебуреки с пивом у подошедшей расторопной девушки-официантки. Через пару минут нам принесли разливное, нефильтрованное “Барное“ в больших фирменных кружках, и Мишка, сидя спиной к морю, вводил меня в особенности местной кухни, начав свой экскурс с крымских чебуреков. – Чебуреки в Ялте, – начал он, – это отдельная тема, достойная особого описания. Они готовятся по старым татарским рецептам с начинкой из говядины или баранины или сыра с помидорами. Что интересно, стоят они все одинаково в пределах ста рублей за порцию. И, по словам моего друга, их качество совершенно не зависит от цены, поскольку их вкус целиком и полностью зависит от мастерства “чебуречника” – раньше лучшие в городе чебуреки приготовлялись в чебуречной именно здесь, на Массандровском пляже.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Раньше?

– Ну да, – ответил утвердительно мой друг. – К сожалению, раньше. Хотя и сейчас неплохого качества. Но всё же не то…Ты просто ещё не знаешь разницы в их вкусе. А я – знаю. Поэтому и говорю так, – он оглянулся в сторону двухэтажного стеклянного павильончика, напротив которого мы сидели в тени под тентом.

– Вот, погоди, – продолжал Мишка с энтузиазмом, – мы с тобой пройдемся, пока ты здесь в Ялте, по всем местным чебуречным, чтобы ты понял, как и что. Так что, считай, что мы начали с этой отправной точки.

Мой ялтинец по-хозяйски, с удовлетворением на лице, огляделся вокруг.

– Хотя, – он добавил, помедлив, – всё же, самые лучшие, по-настоящему вкусные и качественные чебуреки с мясом или сыром готовят в Симеизе в чебуречной в конце местной кипарисовой аллеи с мраморными “античными” скульптурами. Прямо напротив горы Кошки. Слыхал о такой? Я кивнул – кто же не слышал об этой скале, у подножия которой и расположился этот уютный посёлок. Мы, кстати, там тоже были с родителями, но я мало что помнил об этом посёлке, запомнив только пляж с крупной, некомфортной для босых ног, галькой, чистейшей прозрачной водой и огромной высокой скалой в море сбоку от пляжа.

Вскоре нам принесли четыре порции только что вынутых из шипящего масла, пузырящихся тонкой, прожаренной, светло-коричневой корочкой, аппетитно выглядевших, больших чебуреков. Надкусив обжигающе-горячий чебурек и, чуть не вылив при этом себе на футболку вытекающий луково-мясной сок, я ел их дальше, положив на большую тарелку, помогая себе вилкой и обеденным ножом, разговаривая при этом с Мишкой. Он обильно поперчил их чёрным перцем из перечницы, стоявшей на столе, и ел с явным удовольствием, причмокивая и запивая пивом, вытирая жирные губы салфетками. Насытившись уже первым чебуреком, я приступил ко второму уже без прежнего чувства голода и вкушал не спеша, ковыряя вилкой в сером фарше, выпавшем из чебурека. Я не знаток этого блюда и не почувствовал какой-то большой разницы в их вкусе по сравнению, скажем, с их московскими “собратьями” из привокзальных мелких кафешек и забегаловок, где я, как-то, едал их в студенческие годы. И, всё же, эти чебуреки показались мне вкуснее и сочнее тех, московских.

Удовлетворив голод, я уже как-то равнодушно думал о них, потягивая холодное пиво. И перспектива дальнейшего тестирования этой жареной снеди, на непонятно каком масле, меня не очень радовала, поэтому я просто кивнул ему в ответ, ничего не говоря.

– Всё в меру, как сказал Неру, – вспомнил я к месту эту присказку, которую говорил мне в детстве мой старенький дедулька во всех уместных случаях.

– Да, забыл…, – продолжил Мишка чебуречную тему. – Есть, вернее, было ещё одно место в Ялте, где готовили отличные, классические татарские чебуреки.

Эта тема с чебуреками была явно близка ему, и чтобы поддержать разговор, я изобразил заинтересованность в услышанном.

– На пляже “Дельфин”! Это за Приморским парком – он махнул рукой куда-то в сторону порта. – Там раньше работал повар-татарин. Вот молодец был, молодой, но уже мастер. Давно не видел его. Не знаю, работает ли вообще там эта чебуречная. Вот, сходим туда, да заодно на обратном пути пройдёмся по Приморскому парку. Ну, ты удивишься!

– А где это? – полюбопытствовал я.

– Это далековато отсюда, минут сорок – пятьдесят пешком. Ну да вам, москвичам, здесь всё под боком. Ты, поди, на работу едешь по часу? А здесь за это время до Алушты можно доехать. Ха-ха, на работу из Ялты в Алушту!

Эта мысль почему-то его развеселила, и он стал пьяненько хихикать – у него, когда он выпьет немного, даже пива, всегда появлялось это уже столь знакомое мне, характерное – хихиканье, как-то не вязавшееся с его внешностью.

– Всё, Мишка, больше пива не пьем! – решительно сказал я ему, подразумевая, что пиво явно способствовало его излишней болтливости и непонятной дурашливости в поведении. Уходить отсюда Мишка, очевидно, не торопился и заказал ещё по порции чебуреков. Аппетитно кушая и запивая их нефильтрованным разливным пивом из кегля (Мишка уже заказал себе третью кружку!), мы оживленно беседовали на разные темы, и я уже не обращал внимания на его “скоморошничество”. А затем и сам поддался его внешне беспричинному веселью, и весело болтая вскользь упомянул о моей симпатичной попутчице, отдыхающей сейчас, по-видимому, где-то в Партените. Мишка, услышав это, неожиданно предложил мне:

– А давай, съездим потом туда дней через пять, да и поднимемся на Медведь-гору. Там есть Место Силы – энергетика там просто прёт. Ну, и твою Веронику посмотрим заодно там, на местных пляжах – я же часто бываю в Партените по делам. Помогу тебе, – он улыбнулся и дружески хлопнул меня по спине. – Но, потом. Попозже! – махнул он рукой, словно отмахиваясь от этой темы.

– Действительно, – подумал я, поддавшись его веселому настроению, – чего мне спешить с этой Вероникой? Успею ещё съездить в Партенит… Тем более, что Мишка поможет потом.

Пиво явно развязало нам языки – мы стали вспоминать наших девчонок … ну и вообще, о чём же ещё можно поговорить двум неженатым мужикам после пляжа, где столько хорошеньких девичьих лиц… Да… недаром на въезде в город красуется большой билборд с надписью – “Ялта-город счастья и любви”, добавил бы я.

Расплатившись (я всунул Мишке в ладошку 500 рублей – мою долю), мы встали и пошли дальше по тенистой, заросшими высокими деревьями, улице Рузвельта в сторону набережной.

Да, да, того самого Рузвельта – американского президента! – он же здесь был в 1945 году на Ялтинской конференции.

Высокие тенистые деревья, по словам Мишки, по-научному назывались “дуб пушистый”. Но для меня никакие они не пушистые, просто листочки все мелкие, и сам ствол более высокий и прямой (не такой кряжистый и узловатый, как у обыкновенных дубов).

Мы прошли мимо здания бывшего Клуба моряков (Мишка там ходил в клуб юных моряков и даже научился сигнальной азбуке с использованием морских флажков).

– Ну, а вообще-то, лет пятнадцать назад там был раньше маленький кинозал на втором этаже. А сейчас вот открыли внизу продовольственный магазин и кафешку наверху. Но их, вроде, скоро закроют.

Я равнодушно посмотрел вверх, скользя взглядом по небольшой металлической лестнице, ведшей наверх.

Пройдя по широкому мостику через всю ту же речку Дерикойку, которая вольготно текла в каменных стенах маленьким, чистым ручейком, разделяя собой Московскую и Киевскую улицы, Мишка сказал, что здесь на этом мосту, проходили съемки “Неуловимых мстителей” – кинохита советcкого экрана.

Здесь снимался эпизод с Данькой, который чистил туфли чёрной ваксой атаману Бурнашу и его знаменитой в последствии фразой: “Ку-ку, Гриня… “ (типа, вот тебе и пипец.).

А дальше мы прошли мимо бывшего здания “Макдональдса”.

– Оно закрылось несколько лет назад. Ну, а теперь это место уже не пустует и здесь имеется хорошая кафешка с открытой площадкой на втором этаже. С роллами и пивом ну и прочим.

Михаил предложил было зайти и пообедать там. Переждать жару, но я отказался. Мы же только что поели и идём, вроде, гулять по набережной.

Так что, мы пошли неспешно дальше по этой большой площади, обрамлённой пальмами и пышными магнолиями, где сбоку справа от нас стояла большая бронзовая статуя на высоком постаменте. Приглядевшись, сняв тёмные очки, я узнал в этой большой тёмной фигуре вождя мирового пролетариата. Оказалось, что эта площадь до сих пор носит его имя, а вторая, такая же большая площадь с большим торговым центром, расположенным дальше по Киевской улице, имеет архаичное название “Советская”.

– Не удивляйся! – бубнил мне в уши Брагин, смотря на меня и чуть не пнув при этом пару неосмотрительных голубей, попавшихся нам под ноги, – в Ялте до сих пор остались прежние названия улиц, носящих имена одиозных вождей и деятелей большевицкой революции, вроде Володарского, Свердлова, Дражинского, Кирова и даже террориста Халтурина.

– Так ведь и в других наших городах есть такие же названия улиц, – возразил я, но Мишка не заметил мой тихий комментарий, горячась и словно споря со мной.

– Сейчас это уже считается данью историческому наследию России, – в его голосе звучал сарказм, – и площадь с таким названием естественно, по-прежнему, украшает основоположник Советского Союза дедушка Ленин, вечно молодо-зрелый в своем бронзовом исполнении на огромном пьедестале из полированного красного гранита.

Мишка даже остановился, глядя в сторону бронзовой статуи, и иронично-пафосно продекламировал наподобие белого стиха, словно обращаясь к ней:

Он чуть не поддел при этом ногой голубей, которые с характерным глухим оживлённым воркованием бесцеремонно сновали прямо у наших ног.

– Гадя, там и везде, где им хочется, – закончил Мишка свою образную оду.

Похоже, мой друган не любил и голубей. А их здесь действительно было много.

– Ну и что? Да отстань ты от этой статуи!

Его неприятие советского прошлого нашей страны было мне, почему-то, совершенно безразлично. О чём я ему и сказал.

Мишка уставился на меня, словно видя впервые, а потом вдруг насупил брови и, взяв меня за руку, произнёс чужим голосом, но с такой всем знакомой интонацией:

– Слушай, аполитично рассуждаешь, понимаешь, – и мы оба расхохотались насколько он похоже воспроизвёл голос и образ Владимира Этуша, подражая товарищу Саахову из “Кавказской пленницы”. Не хватало только парусинового белого костюма и шляпы!

Пиво всё ещё веселило и расслабляло нас. Хотя, если серьезно, мне было как-то всё равно насчёт всех этих и прочих названий из ушедшей советской эпохи. Это же было Прошлое, не касающееся моей личной жизни и, уж тем более, оно не заботило меня сейчас здесь, на отдыхе. И вообще, я приехал сюда отдохнуть и хорошо провести время, потусить, и вдруг опять неожиданный образ Вероники возник в моей голове. Но сейчас это было как-то несвоевременно для меня и неподходяще по настроению в сегодняшней реалии моего весёлого времяпровождения в Ялте в компании Мишки.

Странно, но я подумал о том, что слишком рано познакомился с этой удивительной “белоснежкой” в первый же день моего отпуска, ещё фактически, не начав его. Мои поиски и возможное ухаживание за ней требовали изменения моих планов отдыха в Ялте и уж, конечно, не соответствовали Мишкиной концепции моего досуга. Тем более, что он обещал повозить меня по всему ЮБК и хорошо отдохнуть и поразвлечься в ночных клубах и дискотеках и тусовочных местах, вроде местной “Чайки”. Вероника не вписывалась в эти наши планы и представлялась мне сейчас отдельной, серьезной темой, которой я должен был заняться в ближайшем будущем. Её образ, хотя и такой притягательный, был сейчас как-то размыт и приглушён в моём сознании на фоне новых ярких эмоций и ощущений в приятной, неспешной прогулке по городу, с которым я сегодня фактически знакомился заново.

Михаил потянул меня дальше, и я отвёлся от мыслей о Веронике, подойдя с ним к одиноко стоящему невысокому зелёному дереву с пышной листвой, в которой скрывался узловатый, закрученный и искривлённый, древесный ствол. Это была глициния с несколькими, ещё не увядшими, живыми гроздьями лепестков нежно-фиолетового цвета. Она росла, непонятно как, среди закатанной в плитку площади. Конечно же, Мишка сфоткал меня на её фоне, и мы прошли потом мимо круглого, весело бьющего вверх струями воды фонтана, и вышли на широкую часть набережной, выходящей к бухте.

– Когда-то, – сказал, посерьёзнев, Михаил, – лет 50 назад, вся эта территория была частью морского порта. Это место было огорожено металлическим забором с невысоким гранитным бордюром. И здесь тогда стояли, подпёртые бревнами с обеих сторон, многочисленные маленькие катера, лодки и рыболовные суда. Зимой они стояли в мелком ремонте, а летом тут складировались разные грузы и т. д.

Надо сказать, что Михаил очень интересуется историей Ялты и ЮБК, и много знает— у него дома много книг по истории города и Крыма, а также он находит много интересного о Ялте и её истории в интернете. В общем, мой друг – интересный собеседник и хороший рассказчик. Естественно, что при таком раскладе он любит всякие пешие прогулки по городу и его окрестностям, не говоря уже о возможности путешествовать по Крыму на автомобиле – у него старенький коричневый “Фольксваген” 2012 года выпуска, который всё ещё бойко бегает. Мишка, по его словам, никак не может с ним расстаться, хотя ему уже давно пора бы купить новую “тачку”.

Мы подошли к группе самодеятельных рыбачков, удивших рыбу прямо с пирса. Им никто не мешал, и на этой причальной части широкого пространства набережной почти не было прохожих или гуляющих людей.

– Как по такой жаре можно ловить рыбу? – поинтересовался я у Мишки, но он не ответил, подойдя к краю пирса.

– И что, клюёт? – спросил он грузную тётку в розовой футболке (“рыбачка Соня, ”– подумал я). Она, молча, кивнула в сторону пластикового ведерка, где плескались серебристые рыбки. – Это луфарь, – пояснил мой друг, – вкусная рыбешка с нежным мясом. По сути, та же кефалька, только ещё маленькая и суховатая на вкус. Ну, да надо купить.

Он не долго торговался с тёткой-рыбачкой. При нас за пять минут она поймала ещё несколько рыбешек и отдала их нам до кучи, как бонус. Мишка положил пакет с рыбкой в свой заплечный рюкзак, и мы пошли дальше.

– Вообще-то, сейчас подобная рыбалка с пирса запрещена законом. До октября нельзя ловить рыбу в черте города, чтобы дать возможность рыбной молоди набраться сил и способствовать увеличению рыбных ресурсов Чёрного моря, – неожиданно поведал он.

– Вот те на! Выходит, мы помогли браконьерам? – удивился я.

Мишка ухмыльнулся.

– Да, ладно, это всё мелочь. Ты бы посмотрел, что здесь творилось на пирсе года два назад. Да здесь яблоку негде было упасть от рыбаков с удочками и лесками с десятками крючков, которыми она просто выдергивали из воды ставридку и кефаль, которая заходит в ялтинскую бухту на зимовку и стоит десятками тонн под пирсом!

– Как, под нами вода, море? – я даже остановился от удивления.

– Ну да. Вот эта вся полоса площади – метров 15 шириной, стоит на сваях, покрытых бетонными плитами. И под нами здесь сейчас вода. А раньше, в начале века и в 30-е годы, здесь, где сейчас стоит эта кафешка, – он показал в сторону кофейного павильона справа от нас, – была береговая зона. Пляж, так сказать. Наверное, здесь и купались раньше в Ялте.

Я попробовал представить себе море с прежним пляжем под этой площадью 70 лет назад, но как-то моё воображение буксовало… Мишка же, в качестве иллюстрации, быстро нашёл в своём сотовом нужные фотки в интернете и – вуаля— через минуту показал мне снимки старой Ялты и её набережной (вернее, той части берега, который здесь был раньше).

Да… я был впечатлён. А мне, как-то и в голову не приходило искать в сети эти старые виды Ялты.

Мишка понимающе посмотрел на меня:

– Понятное дело! Ты же не ялтинец. Зачем тебе рыскать в сети о городе, в котором ты был всего один раз, да и то, 13 лет назад. Я же не ищу старых фотографий с видами Москвы.

– А я тоже не ищу, – ответил я.

Действительно, свой город надо любить, чтобы заинтересоваться отдельно темой старых фоток… Я люблю Москву, но фоток старых не ищу. Наверное, мне это не интересно. Нынешняя Москва такая красивая и смотреть, как всё было убого и не красиво в ней 100 лет назад, мне просто не хочется. А вот здесь – другое дело. Природа здесь такая красивая. Но ведь и здесь, столетие назад, было, наверняка, не так красиво, как сейчас. Наверное, и растительности вокруг не было так много, как сейчас.

– Вот, кстати, посмотри на этот холм вверху, – перебил мой внутренний монолог Михаил.

Я посмотрел вправо, куда показывала его рука. Там был холм, почти закрытый растительностью с видневшейся линией красных и синих кабинок канатной дороги (я был там в прошлый раз с родителями).

– Так вот, – продолжил Михаил, – этот холм, Дарсан, раньше был абсолютно голым и без всяких деревьев и кустов! Абсолютно “лысый”.

– Да ладно! – неверяще проговорил я, оглядывая видимую мне отсюда часть этого зелёного холмообразного массива зелени. – Откуда же тогда взялась растительность там?

– То-то и оно! – воскликнул Михаил. – Всё, что теперь растёт на нём, – а ведь там целый лес из сосновых деревьев – было посажено ялтинцами на субботниках в 50-е годы.

Он добавил, что его бабушка, когда училась в школе, тоже высаживала саженцы сосен и прочих деревьев на крутых склонах этого холма.

– А сейчас смотри, там уже и дома строят!

– На таких склонах?! А оползни? – поинтересовался я.

Миша пожал плечами.

– Кто об этом думает! Вернее, думал, в недавнем прошлом. Хотя, – он помолчал, – раньше, и сейчас, главное для застройщика – это получить требуемое разрешение на ведение работ на земельном объекте, а дальше – кто во что горазд. И в наш адвокатский офис они потом частенько захаживают— город же с ними судится потом. Да, кстати, вот сходим в Приморский парк – ахнешь! Это там, где вон те высокие дома вдали у моря, – он махнул рукой вперёд себя в сторону симпатичных высоток, выходивших к морю с той стороны бухты.

– Не помню, был ли я там раньше с родителями? Ладно, посмотрим, – подумал я, кивая головой.

Идя дальше вдоль длинного, изогнутого пирса, где стояло несколько белых, красивых маленьких яхт, катерков и моторных лодок, я с любопытством смотрел на все это яхтенное хозяйство, – загорелые парни с моторных лодок предлагали нам отправиться на морскую рыбалку с купанием в открытом море. С ухой из выловленной нами рыбы, или, если не охота рыбачить, шашлыком и угощением под водочку. Но мы не заинтересовались и, прогуливаясь, шли по широкой, открытой приятному ветерку с моря, бетонной набережной – мне всё было здесь интересно.

Периодически останавливаясь, я фотографировал на cотовый те или иные виды Ялты. Идя дальше, мы прошли мимо аллейки высоких пальм с верхушками из метёлок веерных, широких листьев, походивших на зелёные чубы. Вдоль пешеходной дорожки мимо них стояли длинные, белые скамьи, и с интервалом в пятнадцать метров, между ними – высокие, изящно изогнутые торшеры— светильники, похожие по форме на букет матово— белых, трапециевидных тюльпанов – по 7 больших плафонов в каждом. Рядом на ремонтируемой площадке лежали стопки больших красных и серых гранитных плиток, используемой здесь для облицовки покрытия этого участка набережной.