Личное дело Стерховой

Глава 7

Условный допуск

Савельев читал справку долго – не пробегал глазами по строкам, чтобы уловить суть, а вчитывался так, как читают документ, который хотят оспорить: каждое слово, каждую формулировку, каждый пункт, где Стерхова могла бы выйти за пределы фактов.

Анна сидела напротив, положив руки на колени. Смотрела в окно, где за стеклом качались мокрые ветви тополей.

Савельев дочитал последний абзац и положил справку на стол. Его ладонь прикрывала текст, как будто он еще не принял решения.

– Ты понимаешь, что написала?

Голос был ровным, без нажима. Напряжение было не в самом вопросе, а в паузе перед ним.

Стерхова промолчала. Не потому, что не знала ответа, а потому, что ответ был очевиден для них обоих.

– Осознаешь масштаб дела? – продолжил полковник. В его голосе прорезалась металлическая нота. – Это не просто отказной материал. В нем есть признаки существенной неполноты. Возможно – искажения.

– Понимаю, – сказала Стерхова. – Отдаю себе отчет.

Савельев взял карандаш с затупленным грифелем. Вычеркнул строку в середине справки.

– Замени «ложная версия» на «версия, не подтвержденная материалом».

– Заменю, – ответила она.

Полковник еще раз перечитал справку. Потом помолчал, постукивая пальцами по столу.

– Основание для дополнительной проверки есть.

Анна почувствовала, как в груди отпустило.

Савельев поднял голову и посмотрел на нее. Взгляд был тяжелым, изучающим.

– Твоих объяснений в деле нет?

– Нет, – ответила она. – Только упоминание под девичьей фамилией.

– Почему?

– Я к моменту опроса уже уехала из Москвы. Сразу после похорон.

Он кивнул. Не то чтобы одобрительно, скорее фиксируя.

– Ну, предположим, включу тебя в группу… – Полковник сделал паузу, давая понять, что это еще не решение. – Если для тебя это будет не история из собственной жизни, а противоречие в материале.

Стерхова встрепенулась.

– Постойте, Юрий Алексеевич…

Но он перебил ее, не повысив голоса.

– Ты не будешь работать по материалу одна.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри зарождается глухое сопротивление.

– Но это мой материал.

Савельев покачал головой.

– Нет. Это материал проверки.

Анна сжала пальцы в кулак, потом разжала.

– Это я обнаружила в нем дыру, – сказала она, уже не прося, а утверждая.

– Именно поэтому, – сказал полковник. – Формально проверку поручаю Вавилову. Тебя назначаю аналитиком при материале.

Стерхова хмуро смотрела на него.

– Что это значит?

– Ты готовишь вопросы. Вавилов их задает.

Она промолчала. Не согласилась, не возразила.

Савельев смотрел на нее с пониманием, но без сочувствия. Он не ждал от нее согласия. Ему было нужно, чтобы она работала.

– С кого предлагаешь начать?

– С Хомякова.

Юрий Алексеевич покачал головой.

– Хомякова оставь на потом.

– Почему? – спросила Анна.

Полковник наклонился вперед, упершись локтями в стол.

– Прежде чем спрашивать, его нужно обложить фактами и доказательствами. – Он выдержал паузу. – Согласен: Хомяков – единственный источник формулировки «остался один». Но первым трогать его нельзя. Если начнешь с него, он успеет закрыться, связаться с другими, подготовить новую версию.

Стерхова слушала, кивая.

– Тогда Резников.

Савельев припечатал справку ладонью.

– Первым – да. – Он посмотрел на нее холодно и требовательно. – Но вопросы задает Вавилов. И если хоть раз замечу, что тебя ведет прошлое, а не ты ведешь материал, заберу его в тот же день.

Анна молчала, глядя ему в глаза. Чувствовала, как внутри все затихает – и сопротивление, и боль, и желание спорить. Остались лишь четкость и холодный расчет.

– Я поняла.

Савельев откинулся в кресле и вгляделся в ее лицо.

– Что-то еще?

Стерхова замерла, чувствуя, как затяжелело под ложечкой. Она могла бы уйти и ничего не сказать. Закрыть за собой дверь, оставить вчерашнюю встречу в тайне. Но тогда нарушение стало бы не просто ошибкой, а процессуальным сокрытием.

Положив руки на стол, полковник смотрел на нее с напряженным вниманием – не как начальник, а как человек, который понял, что услышит то, чего не хотел слышать.

– Мне нужно вам доложить, – сказала Анна.

– Валяй.

– Через мать на меня вышла Артемьева. Я допустила краткий внепроцессуальный разговор. Официальных объяснений не получала. Считаю необходимым вызвать ее в установленном порядке.

Савельев смотрел на нее тяжело, не мигая.

– Я запретил тебе любые контакты с участниками дела.

– Знаю, – ответила Стерхова.

– Это было настолько важным? – Он не повысил голоса.

– Да.

Полковник выдержал паузу. Потом спросил:

– Есть результат?

– Артемьева сообщила, что лично она сказала следователю правду.

– Только это? И ты ей поверила?

Стерхова покачала головой.

– Нет, не поверила. Но предположила, что другие что-то скрывают.

Савельев вздохнул и провел ладонью по лицу.

– Предположила…

– Виновата, – сказала Анна. – Знаю, что вам не нравится это слово.

– Нравится, не нравится… – Юрий Алексеевич покачал головой. – Дело не в этом. Нарушила приказ, да был бы толк.

Он кивнул, будто подводя черту.

– Вот поэтому формально проверку ведет Вавилов.

Стерхова подняла на него глаза.

– Я старше по званию.

– Как-нибудь разберетесь.

– Он уже в курсе?

– Да, – ответил Савельев. – Пришлю его к тебе.

Он протянул ей справку.

– Исправь и перепиши. Убери то, что я вычеркнул.

Она взяла лист и спрятала в папку.

– И чтобы без самодеятельности, – напомнил полковник.

Стерхова кивнула. Развернулась и вышла, не оглядываясь.

Вернувшись в свой кабинет, села за стол. Положила справку перед собой, открыла файл на компьютере. Заменила в тексте строку и уже собралась печатать документ, когда в кабинет вошел Вавилов. Постучал уже после того, как открылась дверь – привычка людей, которые не ждут приглашения, но все же соблюдают формальности.

Он положил на стол папку с материалом проверки.

– По описи – сорок три листа. В папке – тридцать один.

Анна подняла на него глаза, развязала бечевки и раскрыла папку.

– Я проверила содержимое, – проговорила она, не отрывая взгляда от перечня документов. – Постановление, объяснения, протокол осмотра, СМЭ – все основные документы были на месте. Работала с материалом как с единицей хранения.

– Сегодня листы пересчитали, – сказал Вавилов. – Двенадцати листов не хватает.

Стерхова сдвинула клавиатуру. Ее ошибка казалась мелкой только на первый взгляд. При работе со старым материалом таких ошибок быть не должно.

Она повернулась к экрану. Впечатала в справку новую строку:

«Кроме смысловых противоречий, выявлено несоответствие фактической комплектности материала архивной описи».

Проверила текст, отправила на печать. Автоматически поставила подпись.

Протянула Вавилову лист.

– Завизируй у Савельева. Потом – в канцелярию.

Он взял справку и вышел из кабинета.

Стерхова сидела неподвижно, глядя на перечень. Сорок три. Тридцать один. Разница в двенадцать листов, которые не исчезли сами.

Их вынули до или после сдачи в архив.

И оба варианта были плохими.

Глава 8

Все, кроме него

Машина шла по Садовому кольцу. Сентябрьское небо над Москвой висело низко – серое, без единого просвета. Анна сидела на пассажирском сиденье, Вавилов за рулем, и оба молчали, будто слова могли нарушить то, что еще не успело сложиться.

Стерхова держала спину прямой, а голову чуть выше обычного, будто компенсируя свое положение. В этом деле она была вторым номером.

Вавилов первым нарушил тишину.

– Напоминаю: спрашиваю я.

Он сказал это сухо, без нажима, но в голосе ощущалась граница.

Анна смотрела в окно, за которым проплывали мокрые фасады домов.

– Напоминаю: вопросы мои, – ответила она. – Задавай их точно.

Вавилов кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– У меня все записано.

– Для справки: Резников не был нашим одноклассником. – Стерхова говорила ровно, без эмоций. – Он старше нас на несколько лет. Имел катер. На нем мы добрались до лодочной станции.

– Об этом ты говорила, – сказал Вавилов.

– В заявлении матери пострадавшего он не упомянут, – продолжила Анна, и в ее голосе прозвучала та служебная точность, которая появлялась, когда возникала зацепка. – Это выглядит странно.

– Я тоже обратил на это внимание.

– В старом объяснении Резникова есть информационная пустота. Он написал, что переправил меня на другой берег, но не назвал поименно тех, кто остался на лодочной станции. И не указал, в котором часу вернулся туда сам.

Машина остановилась на светофоре. На улице моросил мелкий дождь. Капли ручейками разбегались по стеклу, искажая очертания домов.

Вавилов достал из кармана блокнот и полистал его. Пока горел красный свет, коротко доложил:

– Вот что мне удалось найти по Резникову. Много лет работал спасателем на черноморских пляжах: Анапа, Геленджик, Лазаревское. Сейчас – тренер в бассейне, учит детей плавать. Неженат.

Загорелся зеленый свет, и машина тронулась с места.

Анна смотрела в лобовое стекло, по которому щетки гоняли серую воду.

Спасатель. Всю жизнь провел рядом с водой.

Слова Вавилова отозвались болезненным спазмом. Она перевела взгляд на Вавилова. Его лицо было жестким и собранным.

Машина припарковалась у здания спортивной школы. Стерхова вышла первой, поправила пальто и направилась к входу, не дожидаясь Вавилова. Тот догнал ее уже у крыльца, но ничего не сказал – просто пошел рядом.

Стеклянные двери, блеклая вывеска. Запах мокрого бетона и хлорки ощущался еще на улице.

Внутри было влажно и тепло. Они предъявили документы дежурному и спросили про Резникова. Тот направил их к лестнице, ведущей к бассейну. Эхо детских голосов отражалось от стен задолго до того, как они подошли к бассейну.

На кафельном полу отпечатались мокрые следы детских ног и валялись разноцветные шлепанцы. Металлические лестницы уходили в голубоватую воду. Мальчики – человек десять-двенадцать – плавали кролем на дорожках. У края бассейна стоял мужчина в майке и шортах. На шее висел свисток.

Анна узнала его не сразу. Рыжие волосы поседели, веснушки поблекли, но фигура осталась та же – подтянутая, жилистая. Резников был крупным мужчиной, в нем ощущалась собранность и готовность к непредвиденной ситуации.

– Выдох в воду! – крикнул он громко. – Не в потолок! Работай руками, Корнеев! Вода сильнее тебя!

На соседней дорожке мальчишка лег на спину. Резников пронзительно свистнул.

– Елисеев! Сниму с дорожки!

Мальчишка послушно перевернулся и поплыл дальше.

Заметив непрошенных гостей, Резников спросил:

– Что вы здесь потеряли?

Вавилов шагнул вперед и предъявил удостоверение.

– Капитан Вавилов. Следственный отдел. Проводим дополнительную проверку по материалу 2003 года.

Резников скользнул взглядом по документу, по лицу Вавилова, затем перевел его на Стерхову и на мгновение замер.

– Аня? – Голос потерял командную жесткость. – Ты здесь зачем?

– Присутствую как эксперт-аналитик, – ответила она.

Резников снова посмотрел на Вавилова, его губы сжались.

– Вот оно как, – сказал и поднес свисток к губам. Пронзительный звук прорезал воздух, заглушая плеск воды. – Тренировка закончена! Все в раздевалку!

Тренерская комната была небольшой, с единственным окном, выходившим не на улицу, а в коридор. На стенах висели грамоты, расписания и фотографии.

Вавилов достал из портфеля бланк, сел за стол. Анна устроилась у стены, на пластмассовом стуле. Вынула блокнот, положила его на колени. Резников сел напротив Вавилова. В его позе была настороженность.

Следователь взял ручку.

– Как я уже сказал, в настоящее время проводится дополнительная проверка по материалу 2003 года по факту гибели несовершеннолетнего Белецкого.

Резников молча кивнул.

– Я изучил ваше объяснение, и у меня остались вопросы, – продолжил следователь.

– Если остались – задавайте, – ответил Резников. – Но предупреждаю: многое забылось, могу быть неточным.

– Тогда давайте приступим. Первый вопрос: кто остался на лодочной станции, когда вы с Зайцевой уплыли на катере?

Ответ не последовал. Пауза затянулась на несколько секунд. Резников перевел взгляд с Вавилова на Анну и обратно.

– Все, – сказал он. – Все, с кем мы туда приехали. Разумеется, кроме меня и Зайцевой.

– Можете назвать всех поименно?

– А разве в моем первоначальном объяснении нет фамилий? – Резников чуть прищурился, голос прозвучал осторожнее.

– В вашем объяснении этого нет, – сказал Вавилов.

– Ну, хорошо. На лодочной станции остались: Катя Артемьева и Женя Минаева со своим парнем Игорем Хомяковым.

– Вы не упомянули Белецкого. – Следователь произнес это спокойно, без нажима.

За стеной кто-то засмеялся, хлопнула дверь раздевалки.

Резников слегка качнул головой.

– Точно! Валька тоже остался. Я видел его на пирсе, когда отплывали на катере.

Стерхова опустила взгляд. Теперь, спустя двадцать три года, эту картину помнили двое: она и Ричи. И это была их общая память.

– Вам известно, кто первым сказал, что Белецкий остался на лодочной станции один? – спросил Вавилов.

Резников снова взглянул на Анну. Она не ответила – смотрела на грамоту, висевшую на стене.

Он коротко бросил:

– Точно не мы.

Стерхова и Вавилов быстро переглянулись. Эта фраза, занесенная в объяснение, сдвинула старую версию даже не в сторону. Сдвинула вниз. Слова «остался один» прекратили быть фактом и стали удобной формулировкой, которую приняли, потому что так было проще. Если Резников говорил правду, у этой версии не было очевидцев. Был только источник.

– Что значит – не вы? – уточнил Вавилов.

– Никто из нас так не говорил, – повторил Резников. – Я спрашивал у ребят. Все сказали, что разошлись кто куда. Где был Валька и что с ним случилось – никто не знал.

Вавилов записывал бегло, без помарок, ровным уверенным почерком.

– Когда вы вернулись на лодочную станцию?

– В тот же день. Вечером.

– Где провели день?

– Дела были в городе.

– Расскажите подробнее.

Резников снова взглянул на Анну, словно сверяясь.

– Зайцева уехала на автобусе без меня. Я задержался на берегу. Ждал механика, чтобы тот посмотрел мотор.

– Он сможет подтвердить?

Резников поднял руку и проверил свисток, висевший на шее. Потом отвернулся, будто прислушиваясь к чему-то далекому.

– Вряд ли. Прошло столько лет.

Следователь записал, потом поднял голову:

– Так во сколько вы вернулись на лодочную станцию?

– Я же сказал – вечером.

– Точнее.

Резников снова прикоснулся к свистку.

– Было уже темно.

– Кто был на станции?

– Все.

Стерхова оторвала глаза от блокнота. Это «все» прозвучало не впервые и было удобнее фамилий. За ним исчезали лица, порядок действий и тот, кто первым написал слова «остался один». «Все» не отвечало на вопросы. Оно снимало ответственность со всех и с каждого по отдельности.

– Белецкий тоже там был? – продолжил Вавилов.

Резников сделал вдох и задержал его на секунду – как перед нырком. Потом шумно выдохнул.

– Его уже не было.

– Вы сказали, что в момент вашего возвращения на станции были все, – уточнил следователь. – Потом сказали: Белецкого не было. Так «все» – это кто?

– Артемьева, Минаева, Хомяков.

– Спросили у них, где Белецкий?

Резников чуть заметно пожал плечами.

– Спросил.

– И что вам ответили?

– Сказали, психанул и ушел.

– Это было вызвано ссорой с Зайцевой?

– Он еще с кем-то поругался. – Резников покачал головой. – С кем конкретно – не знаю. Меня с ними не было. Помню, что лицо у Артемьевой было заплаканным.

Стерхова записала в блокнот:

«Почему плакала Катя?»

Эти слезы не укладывались в прежнюю схему: ссора с Анной, бегство, несчастный случай. Значит, в тот вечер произошло что-то еще.

Вавилов написал короткую строчку, потом спросил:

– Вы искали Белецкого?

– Зачем? – Резников удивленно приподнял брови. – Я в няньки не нанимался.

– Испытывали к Белецкому неприязнь?

Он усмехнулся.

– Не особо его любил. Белецкий был правильным мальчиком. А правильные мальчики уверены, что мир должен прогибаться под них.

Следователь оторвал ручку от бумаги, словно сомневаясь, стоит ли записывать последнее утверждение.

Резников махнул рукой:

– Пишите: я не испытывал к Белецкому неприязни.

Вавилов записал, потом спросил:

– Кто-нибудь из вас употреблял алкоголь?

– Все употребляли, – ответил Резников. – А что еще там было делать?

Снова «все». Теперь это слово прикрывало степень опьянения. Кто пил больше, кто меньше, кто мог держаться на ногах, а кто уже не отвечал за свои действия.

– Что пили и сколько?

– Этого я не помню.

Вавилов задал еще один вопрос:

– Если бы Валентин Белецкий случайно упал с причала и звал на помощь, остальные могли бы его услышать?

Резников помолчал, обдумывая.

– Если бы звал, они бы услышали.

– А если не звал?

Стерхова на мгновение задержала дыхание.

Резников ответил не как участник событий, а как человек, который знал о чем говорит:

– Тонущие редко зовут. Дыхание и голос быстро уходят.

– Когда вы покинули лодочную станцию? – спросил Вавилов.

– Тем же вечером. Хотя планировали уезжать в воскресенье.

– Что вызвало преждевременный отъезд?

– Все были взвинчены. Никто не хотел оставаться еще на одну ночевку. – Резников мрачно усмехнулся. – Никто не хотел ждать Белецкого. В пяти километрах от лодочной станции находился дачный поселок. Оттуда ходила маршрутка. С пересадками, в объезд, Валька мог добраться до дома.

Вавилов выдержал паузу – не длинную, но достаточную для того, чтобы следующий вопрос прозвучал не случайным.

– С Екатериной Артемьевой вы расстались после гибели Белецкого?

– Да.

– Она бросила вас? Или вы ее?

Резников опустил голову и тихо протянул:

– Ну уж нет… У богатых девочек красивые расставания. Они никого не бросают. Они «не хотят никого обманывать».

Вавилов сухо заметил:

– Мне нужны не обобщенные выводы, а ваши слова.

Резников поднял голову и посмотрел на Анну.

– Артемьева бросила меня в день Валькиных похорон.

Глава 9

Количество листов не указано

Они сели в машину и одновременно хлопнули дверцами – в салоне сразу стало удушливо от запаха хлорки, впитавшегося в одежду. Стекла запотели от влажности и тепла, скрывая улицу за мутной пеленой.

Вавилов положил исписанный бланк на руль и посмотрел на Анну.

– Сверимся?

Она достала блокнот, открыла и зачитала:

– Первое. Выяснить, с кем поссорился Белецкий в отсутствие Резникова. Второе: почему Артемьева плакала и почему бросила Резникова сразу после похорон.

Придерживая бланк рукой, Вавилов кивнул.

– И еще: дачный поселок в пяти километрах от лодочной станции. Надо проложить возможный маршрут до места обнаружения тела. В старом материале этого нет.

Стерхова протерла рукой лобовое стекло.

– Необходимо запросить заключение гидролога. Расчет места попадания тела в воду с учетом скорости течения, рельефа дна и линии берега.

– Его могли бросить в воду у водосброса уже мертвым, – сказал Вавилов.

– Причина смерти – утопление. – Она произнесла это ровно, без эмоций. – Значит, Белецкий был еще жив.

Анна закрыла блокнот и сунула в сумку. Пальцы зацепились за что-то скользкое. Она вынула руку. В пальцах была зажата красная лента, та самая, с ярмарки.

Она обмотала ленту вокруг запястья и затянула узел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.