Письмо с того берега

Глава 6

Ну, вот началось

– Послушай, почему бы нам не продать открытку и не сходить на эти деньги в ресторан? – Задав провокационный вопрос, Богдан отвел глаза от дороги и посмотрел на Элину. – Покойнику она уже не нужна.

– Даже не старайся, – ответила Элина. – Меня на такую хилую наживку не подсечешь. Выход есть – отдать открытку Карасеву, а он, в свою очередь, перешлет ее вдове Файнберга.

– Если не сопрет. – Ехидно ухмыльнулся Богдан. – Думаешь, ей отдадут те два чемодана? Как же! Все давно растащили. У иного коллекционера в обменном фонде марок на миллионы долларов.

– Ты слишком плохо думаешь о людях. Среди полицейских есть много приличных. К тому же, в неумелых руках эти марки – обычный хлам.

– Чистая правда. – Согласился Богдан. – Марками нужно жить и многое знать. У тебя на сегодня какие планы?

– Нужно купить билеты на поезд. Планирую вернуться в Москву.

– Ну, это дело не долгое, был бы телефон. – Он снова посмотрел на Элину. – А как же Карасев? Как же Навикас?

– Постараюсь встретиться и с тем, и с другим. Сегодня же созвонюсь.

– Ако отидете за муха – ще доведе до лайна, – чуть слышно проворчал Богдан.

– Болгарский? Переведи.

– Пойдешь за мухой, приведет к говну.

Элина неожиданно рассмеялась:

– У нас тоже есть похожая поговорка: не было хлопот, купила баба порося. Только я не виновата. Открытка сама попала мне под ноги.

– Ну, да. А ты ответственный человек.

– Спасибо за понимание.

Словесная перепалка прекратилась, как только они подъехали к гостинице. Не выходя из машины, Элина позвонила Карасеву, но тот не ответил.

Она распахнула дверцу.

– Спасибо, что помог.

– Постой! – Богдан схватил ее за руку, и это можно было принять за агрессию, если бы не заискивающий тон его голоса: – Нинель Николаевна просила тебя приехать.

– Зачем?

– Старушка печалится, что вы не договорили.

– Мы поболтали на торжестве. К тому же, я приехала ненадолго, юбилей Нинель Николаевны был поводом прогуляться по Санкт-Петербургу.

– Я тут подумал: почему бы мне не отвезти тебя к ней?

Чуть поразмыслив, Элина позвонила профессорше, и та категорически заявила, что ждет ее в гости.

– В шесть вечера? – переспросила Элина и, помолчав, согласилась. – Приеду.

По окончании разговора, Богдан резюмировал:

– У нас еще прорва времени. Чем займемся?

– Подожди… – Элина вновь набрала Карасеву.

На этот раз тот ответил, сходу спросив:

– Кто вы такая?

– Элина Коган. Мы не знакомы.

– Что вам нужно?

– Я от вашего приятеля Файнберга. – Сказав так, Элина предположила, что Карасев не знает о смерти друга.

Так и вышло.

– Но он мне вас не рекомендовал, – заметил Карасев.

– Хотелось бы встретиться. Мне нужно показать вам одну вещицу.

– Какого тока? – в голосе мужчины послышался интерес.

– Речь идет о раритете. Остальное расскажу при встрече.

– Записывайте, – Карасев продиктовал адрес, но не назвал квартиры. – Ждите во дворе, я спущусь. Как вас узнать?

– На мне белая кофточка. Нас будет двое, со мной молодой человек.

– Во сколько вас ждать?

– Точно сказать не могу. Сейчас я нахожусь на Марата.

– Минут тридцать, если на машине, может и меньше.

– Тогда выезжаем.

Запустив двигатель, Богдан осуждающе покачал головой:

– Что ты ему наплела? Как будешь выкручиваться?

– Карасев не знает о смерти Файнберга.

– Или знает, но притворяется. Не он ли его убил?

– Я тоже об этом думала. – Элина захлопнула дверцу и устроилась на сиденьи поудобнее. – Поехали!

Солнце было уже в зените, когда Элина и Богдан въехали во двор многоэтажного дома, где жил Карасев. Машина затормозила, и они вышли. Воздух был пропитан запахом свежескошенной травы и звуком детских голосов, которые доносились с детской площадки. Элина поправила волосы и улыбнулась Богдану, словно обещая, что все пройдет хорошо.

Карасев уже поджидал их, стоя на ступеньках подъезда. Это был седой, бородатый мужчина в пестрой рубашке. На мгновенье Элине показалось, что перед ней воскресший Файнберг. Ощущение было не из приятных.

– Элина?.. – Мужчина медленно спустился с крыльца и подошел ближе.

– Здравствуйте! Это я. – Она указала рукой: – Мой друг Богдан.

– Сядем на скамейку. Имеете что-нибудь предложить на продажу или нужна оценка?

– Ни то, ни другое. Вот… – Элина протянула ему открытку.

Реакция Карасева была неожиданной. Он хлопнул себя по коленке и крякнул:

– Кхе! Неужто Ося ее продал?!

И тут Элина решила сказать правду:

– Вчера вы с Файнбергом обронили ее в такси.

– Да, ну?! – Карасев удивленно выпучил глаза, выхватил телефон и продолжая говорить, набрал чей-то номер. – Вот, пьяные дураки!

– Кому вы звоните? – поинтересовалась Элина.

– Иосифу. Порадую старого дуралея. Наверняка уже хватился. Переживает.

– Не надо ему звонить. – Тихо обронила Элина. – Он не возьмет трубку.

– Вы не знаете Осю. Удивляюсь, почему он еще не позвонил.

Элина взглянула на Богдана, после чего наконец решилась сообщить самое главное:

– Файнберг мертв. Вчера вечером он выпал из окна своей квартиры.

Застыв, Карасев выдавил из себя что-то нечленораздельное. Его дыхание сбилось, а лицо стало багроветь. Это была мгновенная реакция на утрату, которую нельзя предугадать.

Элина и Богдан молча сидели рядом, осознавая тяжесть момента и ожидая продолжения разговора.

– Мы же вместе приехали… – прервал молчание Карасев. – Как это случилось?

– Никто не знает. – тяжело вздохнула Элина.

– Что мне теперь делать?

– Вам наверняка позвонит следователь, и вы все расскажете.

– Что мне рассказывать?! – всполошился Карасев. – Мы вышли из такси, я помог Иосифу донести чемоданы до квартиры и сразу ушел.

– Выходит, оба чемодана принадлежали Файнбергу?

– Кому же еще? Я вчера не выставлялся. Походил по столам, поглядел, приценился.

– С чего вдруг на встрече возник спор о подлинность этой открытки? – Спросила Элина.

– Там что-то не так с датами. Да и открытых писем в те времена как таковых в принципе не было.

– Открытых писем? – заинтересовался Богдан.

– Так назывались открытки. – Охотно пояснил Карасев и продолжил аргументацию: – Кроме того, на ней нет почтового штемпеля Великой армии[4]. Оно или было послано частным порядком или это искусная подделка. По нынешним временам существуют технологии, которые так состарят документ, что ни один углеродный анализ не установит.

– У меня к вам большая просьба… – Элина протянула открытку. – Передайте ее жене Файнберга.

Карасев вдруг резко отпрянул и поднял руки, будто сдаваясь:

– Увольте! Меня и без того теперь по судам затаскают. Вы нашли, вам и передавать. А лучше отдайте открытку следователю. Он разберется.

– В том-то и дело, что не взял. – Огорчилась Элина и осторожно спросила: – У вас есть варшавский адрес Файнберга?

– Где-то был… – Карасев озадаченно помолчал. – То есть, точно есть.

– Скиньте мне его эсэмэской.

– На телефон, с которого вы звонили?

– Да, будьте любезны.

В разговор внезапно вклинился телефонный звонок. Карасев поднял трубку:

– Слушаю… Кто?.. Да, теперь я расслышал. Сегодня? Хорошо, я спущусь. – Закончив, он обреченно сгорбился. – Ну, вот началось…

– Что? – поинтересовалась Элина.

– Звонил следователь. Меня будут допрашивать.

Уже в машине Элина подвела черту разговору:

– Ну, что же, варшавский адрес Файнберга у нас скоро будет. Осталось созвониться с Навикасом.

– Зачем? – Богдан скучающе зевнул. – Теперь-то он тебе для чего нужен? Адрес Файнберга скоро будет, вышлешь открытку ценным письмом, и дело с концом.

– Пожалуй, ты прав. – Элина тоже зевнула. – Давай в гостиницу. До встречи с Нинель Николаевной успеем пообедать и выспаться.

– В твоем номере или в моем? – оживился Богдан.

Элина ответила, будто отрезала:

– Каждый спит у себя.

Глава 7

Стакан с отпечатками

– Разрешите? – Филиппов сунул голову в открытую дверь, после чего сам шагнул в кабинет.

Иркутов приподнялся со стула и снова сел:

– Вы ко мне?

– Прошел по первому этажу, все двери заперты. Кроме вас здесь никого нет. – Иван Макарович достал удостоверение и показал его разворот. – Следователь Филиппов, Первое управление по расследованию особо важных преступлений. Можем поговорить?

– Ух… – мужчина помотал головой. – Что сегодня за день.

Филиппов сел напротив и широко улыбнулся.

– День солнечный, на улице хорошо. Почаще выходите на воздух, у вас здесь пылища.

– Д-да… Пылища… Моя фамилия Иркутов. Слушаю вас.

– Файнберг Иосиф Илларионович. Знаете такого?

– Знаю. – Иркутов сдержанно кивнул.

– Ну, и?..

– Кажется, от вас уже приходили.

– Когда? – Иван Макарович переменился в лице. – Кто?

– Этим утром, двое, парень и девушка. Они так же, как вы, узнавали про Файнберга.

– Та-а-ак… – следователь скользнул взглядом по кабинету, как будто в поисках подтверждения того, что сказал Иркутов. В его глазах читалось желание сделать следующий ход. – Они как-то представились? Назвали свои имена?

– Мужчина не представился. Имя девушки, кажется… – Иркутов сморщил лицо в мучительной гримасе. – Нет. Не припомню. Но она точно представилась.

– С чего вы взяли, что эти двое из правоохранительных органов?

– Они решительно дали это понять.

– Решительно дали понять, – саркастически повторил Филиппов. – Что именно?

– Э-э-э… Я же сказал… Впрочем, кажется, я свалял дурака.

– Какие вопросы они задавали?

– Сначала показали коллекционную открытку, или лучше сказать письмо наполеоновского солдата, принадлежавшее Файнбергу. Вчера, на собрании коллекционеров его обсуждали эксперты.

– Объяснили, зачем это им?

– Сказали, что в интересах следствия подробности разглашать не имеют права. А что, собственно говоря, случилось?

– Файнберг мертв. – Сообщил Филиппов.

Иркутов на глазах побледнел.

– Я только вчера его видел!

– Обычно так и бывает. – Филиппов и шлепнул себя по ладони. – Бац! И нет человека.

– Как это случилось?

– Выпал из окна своей квартиры.

– Сам?.. – тихо спросил Иркутов.

– Ну, вот, разбираемся. Для этого и пришел.

– А я здесь при чем?

Иван Макарович достал свой блокнот и, приготовившись писать, щелкнул ручкой.

– Не буду уточнять, о чем они спрашивали. Сосредоточимся на том, что именно вы им рассказывали.

– Во-первых, то, что Файнберг был на вчерашнем собрании коллекционеров. – Иркутов часто закивал. – Они интересовались экспертным мнением…

– По поводу чего?

– Разумеется, по поводу той самой открытки или, лучше сказать, письма.

– Назовите ключевые моменты того, что говорили эксперты про открытку на собрании коллекционеров.

– Все пришли к мнению, что это подделка.

Филиппов постучал концом ручки по блокноту.

– Вот оно что… И, что же, тех двоих, парня и девушку, это огорчило?

– По-моему, им было все равно. По крайней мере девушка, которая со мной говорила, осталась равнодушной.

– А парень что же? Молчал?

– Не то, чтобы молчал. Так… Задал пару уточняющих вопросов. Потом ему сделалось плохо.

– Да, ну?

– Сильно закашлялся. Сказал, что аллергия на пыль. Здесь ее, сами видите, сколько. Пришлось принести воды.

– Эти двое просили чьи-то контакты?

– Я дал им телефон Карасева.

– Кто такой? – насторожился Филиппов.

– Приятель Файнберга. Вчера на выставке они были вместе.

Иван Макарович уточнил:

– С выставки Файнберг и Карасев одновременно ушли?

– Кажется, да… Но я не припомню наверняка. Народу было – не протолкнуться.

– Дайте мне все контакты Карасева.

– Минутку. – Иркутов двинулся к картотеке и вскоре положил перед следователем исписанный листок.

– Спасибо. – Филиппов вновь оглядел стены комнаты, потом вдруг поднялся, прошел к двери и выглянул в коридор: – Что с видеонаблюдением?

– Ничего.

– То есть, скорее нет, чем есть? – с ехидной веселостью осведомился следователь и вернулся на место. – Сейчас вы подробно опишете внешности тех двоих.

– Девушка… – Иркутов уставился взглядом в стол и на минуту «завис». – Вот черт! Никогда не думал, что это так трудно.

– Давайте, помогу, – предложил Филиппов. – На первый взгляд сколько ей лет?

– Да разве теперь поймешь. Сорок лет, а юбчонка выше колена.

– Значит, сорок… – записал следователь. – Прямо скажем, не девушка.

– Вы неправильно поняли. Это ж я для примера!

Филиппов нахмурился.

– Давайте по существу. На сколько лет она выглядела?

– Лет тридцать не больше. Красивая, кареглазая, – Иркутов коснулся головы, изображая пальцами волны. – Каштановые вьющиеся волосы.

– Рост?

– Чуть ниже меня.

– Встаньте, пожалуйста.

– Что? – спросив, Иркутов поднялся, и Филиппов смерил его взглядом с ног до головы. После чего сказал:

– Все ясно – около ста семидесяти. Садитесь. Теперь перейдем к парню.

– Редкий экземпляр. – Иркутов покрутил головой. – Рослый, черноволосый, синеглазый красавец. Лет тридцати – тридцати пяти. Загорелый, очень похож на иностранца.

– Постойте… – Рука Филиппова замерла, не дописав начатое слово. – Вы что-то говорили про воду.

– Да-да, – закивал Иркутов. – Когда тот парень закашлялся, я подал ему стакан воды.

Иван Макарович вытянул шею и, казалось, принюхался.

– Где он?..

– Стакан? Да, вот. – Иркутов потянулся, чтобы взять стакан со стола, но Филиппов вдруг заорал:

– Не сметь!

Иван Макарович вышел из машины и посмотрел на часы – было без четверти пять. До совещания оставалось более часа. Решив прогуляться, он зашагал в сторону Невского. Смотрел себе под ноги, вздыхал, время от времени вскидывал голову и глядел на небо, где стайками кружились голуби.

«Пичуги беспечные…» – думал Филиппов, одновременно оценивая новую, и во многом неожиданную для него информацию. Он и сам еще не успел разобраться в деле Файнберга, а те двое уже опередили его. «Вот борзота! И, главное, где их теперь искать?».

Замедлив шаг, Филиппов потянул ноздрями кофейный запах из ресторана, пересек Гороховую улицу и остановился у чугунной ограды канала.

«Пришли с открыткой или, лучше сказать – с письмом. Так, кажется, сказал Иркутов».

Возможно, что это был только предлог, чтобы получить телефон Карасева? Или повод для разговора? Но как открытка оказалась у них, если только вчера она была на столе Файнберга и бурно обсуждалась экспертами?

Под вечер стали загораться огни, которые причудливо отражались в реке зеленоватыми, голубыми и винно-алыми пятнами. С противоположного берега донеслись веселые голоса. Прислушавшись к звукам чужого веселья, Филиппов перешел по мостику на другую сторону канала напротив дворца Строганова. Пересек Невский проспект и зашагал дальше, по той же стороне улицы.

«Что за птица этот Карасев? И зачем он понадобился визитерам Иркутова?».

«И, вот ведь что интересно: с выставки Файнберг и Карасев ушли вместе. Нет, не так. Иркутов сказал – кажется».

– Да-а-а… – вслух протянул Филиппов. – На этих кажется, примерно и так сказать далеко не уехать.

Так шел он, глядя себе под ноги и думая о своем. Поравнявшись с домом 12, прочитал на стене золоченую надпись:

«В этом доме 29 января 1837 года скончался Александр Сергеевич Пушкин».

Пройдя чуть дальше, Филиппов остановился, взглянул на часы и понял, что пора возвращаться.

В шесть часов, как было условлено, Филиппов встал из-за стола и оглядел присутствующих. Кроме него самого, их было двое.

– Где Расторгуев?

– Предупредил, что задержится. – Сказал оперативник Румянцев. – Ждет архивации с видеокамер.

– Тогда начнем без него. – Иван Макарович, кивнул криминалисту: – Докладывай, Василий Ионович. Ты будешь первым.

Лавленцов, не вставая, порылся в своих записях и вдруг чихнул несколько раз кряду.

– Простите. – Достав платок, он шумно высморкался и, наконец заговорил: – Телефон Файнберга мы не нашли.

– Это плохо. – Мрачно сказал Филиппов.

– Однако квартирная хозяйка дала его номер.

– Это хорошо. Звонили?

– Несколько раз. Телефон устойчиво недоступен.

Филиппов повернул голову и приказал Грише Румянцеву.

– Завтра же мухой к провайдеру за расшифровкой звонков и эсэмэсок Файнберга. К вечеру чтобы все было на моем столе.

Тот возразил:

– Вряд ли успею.

– Разговорчики! Сказано – делай! – Иван Макарович взглянул на Лавленцова. – Что там дальше по списку?

– Конструкция дверного замка устаревшая, так, что дверь можно захлопнуть снаружи.

– Сам проверил? – Строго спросил Филиппов.

– Для верности – несколько раз. Не исключаю, что перед смертью погибший был не один.

– Я тоже не исключаю. Никто не исключает. – Иван Макарович говорил все громче и громче и, в конце концов, перешел на крик: – Факты нужны! Улики! Где они?! Я не вижу!

– Ну, почему же… – чуть слышно проронил Лавленцов. – Если поскрести по сусекам, кое-что все же есть.

– Давай! – Приказал Филиппов.

– Обстановка в квартире спартанская. По ней видно, что жил мужик, да и то время от времени. Так сказать, походный бивуак. В комнате стояли два чемодана, битком набитые марками.

– Что с того?

– Пальчики с чемоданов явно принадлежат не одному человеку. Отпечатки Файнберга я снял с трупа. Таким образом, методом исключения определим кто еще прикасался к чемоданам.

– А, вот это – дело. – Одобрительно пробурчал Филиппов.

– Примечательно, что альбомы и пакетики с марками располагались в чемоданах хаотично. Такое впечатление, что их сначала вывалили на пол, а потом в попыхах запихнули обратно.

– Интересно. – Заметил Иван Макарович. – Что еще?

– А разве этого мало? – хитро усмехнулся Лавленцов.

– Давай, не темни! Вычерпывай все до донышка!

– На оконном стекле, что осталось целым, есть четкие отпечатки ладони и пальцев.

– Думаешь, Файнберг сам открывал створку?

– Да, не-е-ет… – протянул Лавленцов. – Когда открывают, берутся за ручку.

Иван Макарович уточнил:

– А здесь?

– Здесь человек хватался за створку. Спасал свою жизнь.

Филиппов поднялся с кресла, в задумчивости прошелся по кабинету и остановился напротив Лавленцова.

– И, все-таки криминал?

– Вне всяких сомнений, – подтвердил криминалист.

– Что с чемоданами? Их изъяли?

– Все, как положено. – Отрапортовал оперативник Румянцев, и Филиппов кивнул ему:

– Теперь докладывай ты.

Григорий Румянцев встал, но сообразив, что это не обязательно, сел на место.

– Поговорил с квартирной хозяйкой. О погибшем отзывается сугубо положительно. Квартплату платил вовремя, не пил, компании домой не водил. Приезжал время от времени, и это ее устраивало: говорит, что семь половиной лет квартира пребывала в идеальном порядке.

– Номер телефона жены Файнберга дала? – спросил Филиппов.

– Дала, и я сразу же позвонил. – Ответил Румянцев.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Ничего интересного. Со слов жены, врагов у Файнберга не было, никто ему не угрожал. Она вообще женщина тепленькая. Так сказать, чуток не в себе.

В дверь постучали, и в кабинет вошел Расторгуев.

– Прошу прощения, задержался.

– Проходи, Стас, ты как раз вовремя. Садись. – Распорядился Филиппов. – Что у тебя? Рассказывай.

Оперативник Расторгуев, не присаживаясь, начал докладывать:

– Пришел на место, и сразу поднялся к старухе свидетельнице. – Он заглянул в блокнот. – Краюшкина Татьяна Савельевна, тысяча девятьсот сорокового года рождения. Она рассказала, что до того, как разбилось оконное стекло, Файнберг закричал.

Филиппов направился к столу и отыскал свидетельские показания Краюшкиной, которые снял Терехов. Пробежал текст глазами, потом, поднял голову и посмотрел на Расторгуева.

– А здесь об этом ни слова.

– Кричал, кричал, – подтвердил Расторгуев. – Старуха в этом уверена.

– Странно. – Иван Макарович тяжело опустился в кресло. – Что еще?

– Кроме старухи на месте происшествия была еще одна свидетельница. Краюшкина говорила с ней, так сказать, делилась впечатлениями.

Филиппов стукнул кулаком по столу:

– Вот, ведь, поганец!

– Кто? – опешил Расторгуев.

– Терехин, дежурный следователь! Надо бы написать на него рапорт! Все подогнал под суицид, мерзавец! Где теперь искать ту свидетельницу?

– Нигде, – подтвердил оперативник. – Старуха ее не знает, внешность не разглядела, было темно.

– Теперь скажи еще, что старуха слепая как крот и я застрелюсь. – Упавшим голосом проронил Филиппов.

– Так точно. Ни черта не видит, ни близко, ни далеко. Удивляюсь, как заметила летящего Файнберга.

– Любопытство, мой друг, творит чудеса, – проговорил Лавленцов, и его тут же поманил Филиппов:

– Иди-ка, сюда!

Тот встал и приблизился к столу.

– Ну? – увидев в руках следователя прозрачный пакет со стаканом, удивился: – Это еще зачем?

– Сними отпечатки и прогони по всем базам. По всем!

– Кто-нибудь еще, кроме подозреваемого, держал этот стакан в руках? – спросил Лавленцов.

– Менеджер из Общества коллекционеров. – Иван Макарович достал из папки небольшой рулон скотча и протянул криминалисту. – Здесь его отпечатки. Их исключишь.

– Эх-е-хе, – проворчал Лавленцов. – Самодеятельностью занимаемся?

– Разговорчики. Завтра жду результаты.

– Сделаем…

– Расторгуев! – гаркнул Филиппов.

– Я! – оперативник резко встал в ожидании приказа.

Иван Макарович достал из портфеля листок бумаги.

– Вот контакты приятеля Файнберга Карасева. Езжай к нему и поговори. Имей в виду, что он может оказаться убийцей. – Филиппов огляделся и заговорил, обращаясь сразу ко всем присутствующим. – Ставлю вас в известность, что Файнбергом интересуется кто-то еще, и они на шаг впереди. Таким образом возникает еще одно направление. Ищем парня и девушку. Приметы есть, но они вам вряд ли помогут.

Глава 8

Счастливое совпадение

Перед визитом в дом Нинель Николаевны Элина провела перед зеркалом около часа – ей очень хотелось произвести впечатление на Богдана.

Увидев ее при полном параде, Богдан шумно выдохнул и безнадежно помотал головой.

– А не такая уж ты красивая.

Его замечание не выбило Элину из колеи, поскольку она хорошо знала Богдана и посчитала его язвительность за изощренный комплимент. Тем не менее, сочла необходимым молчать всю дорогу до самого дома Нинель Николаевны.

Профессорская квартира на Невском была настоящим украшением старинного петербургского особняка. Войдя внутрь, Элина и Богдан оказались в уютном мире, который гармонично сочетался с духом истории, что никак не противоречило профессиональной принадлежности хозяев: Нинель Николаевна была специалистом по церковно-славянскому языку, ее муж, Федор Павлович – профессором истории.

Встречая гостей, Нинель Николаевна улыбалась, и было ясно, что ей приятно видеть их вместе.

– Проходите! – захлопотала она. – У нас небольшой междусобойчик, самые близкие друзья, так что вы весьма кстати. В гостиной можете выпить, а я удаляюсь на кухню.

По пути в гостиную Элина и Богдан пересекли большую библиотеку, где помимо книг, на столах и полках стояли редкие антикварные предметы и статуэтки, свидетельствующие о достатке и хорошем вкусе хозяев. Интерьер казался музейными, каждая деталь, каждая книга и каждая картина имели свою историю и свой потаенный смысл.

Центральной частью гостиной был старинный камин, над которым висела картина с петербургской набережной, терявшейся в далекой перспективе. Всю комнату наполняло тепло от полированной мебели и паркета, которые создавали атмосферу стойких традиций. Высокие окна с драпированными плотными шторами добавляли дому аристократизма.

На диванах и креслах расположились несколько человек, ровесников и вероятно коллег хозяев. Не успев перезнакомиться с ними, Элина услышала звонок своего телефона и вышла на балкон.

– Слушаю… Говорите! – После короткого молчания последовал отбой, и она обернулась к Богдану. – Ничего не понимаю.