Убийца возвращается дважды

– И как?

– Ориентируйся на дату – ноябрь тысяча девятьсот восемьдесят девятого, плюс-минус три года. Меня интересуют убийства, изнасилования, нападения на женщин и детей в областном центре и в области. Особое внимание обращай на преступления, совершенные неизвестными лицами, и на отсутствие мотива преступления.

– Ну, вы даете, Анна Сергеевна! – Павел обескураженно вскинул руки. – Выходит, снова здорово? Сами же сказали, что такие дела – невывозные.

– Бери и делай, что говорят. – Она уселась за стол, раскрыла папку и мрачно напомнила: – Кто из нас двоих руководитель аналитической группы?

– Вы, – обиженно ответил Платонов.

– Вот и выполняй.

– Хоть бы объяснили зачем.

– Потом объясню.

До самого обеда Платонов не сказал ей ни слова. В двенадцать он вышел из-за стола и натянул на себя куртку:

– Я на обед.

– Иди, – не поднимая головы, ответила Анна.

– Вам что-нибудь принести?

– Только кофе. – Она отстраненно посмотрела на него и уточнила: – Американо с одним кубиком сахара.

– Там сахар в пакетиках.

– Ну так возьми для меня один.

Минуты через две после ухода Платонова в кабинет деликатно постучали.

– Войдите! – крикнула Анна.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женская голова в меланжевой шляпке.

– Можно?

– Здравствуйте, Елена Васильевна! – Анна поднялась и вышла навстречу. – А я ожидала вас позже.

Колодяжная вошла в кабинет и замерла у порога.

– Я здесь с одиннадцати часов. Все думала, может, вы пораньше освободитесь. И вот ведь, пожалуйста…

– Снимайте ваше пальто, садитесь. – Анна указала на стул и села сама. – Должна заметить, с вашим делом есть кое-какие сложности…

– Вы мне отказываете? – от волнения Елена Васильевна привстала.

– Нет-нет, я не об этом. Просто не успела как следует изучить следственные материалы, и у меня появились вопросы.

– К бывшему следователю?

– Нет. К вам.

– Я много раз давала показания, – удивилась Колодяжная. – И первому следователю Казнову, царствие ему небесное, и тому, что был после него, и потом Ускову…

– Усков… – Анна покопалась в памяти и спросила: – Это тот следователь, что ходатайствовал о приостановке предварительного расследования?

– Григорий Кузьмич – последний, кто вел мамино дело, и это он отправил его в архив. Только не подумайте, что я с этим смирилась! Я писала заявления областному прокурору, начальнику областного следственного управления и в Москву.

– Требовали возобновления следствия?

Колодяжная кивнула:

– Да, каждый год. И каждый год получала отписки. Отказ в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению в качестве обвиняемого, отказ в связи с истечением срока давности, отказ в связи с тем, отказ в связи с этим… Две папки набралось.

– Срок давности нам не указ, – заметила Анна. – Расследовали дела и постарее. Проблема не в этом.

– А в чем? – встревоженно поинтересовалась Елена Васильевна.

– В деле не за что зацепиться. Фотографии места преступления из рук вон плохие. Нет ни подозреваемых, ни свидетелей…

– А как же я? Я – свидетель!

– Ну, хорошо. – Анна придвинула к себе исписанный блокнот и заглянула в него. – Пройдемся по основным вопросам, но прежде расскажите мне все, что запомнили.

– Может, лучше прочтете мои показания? В следственных материалах должен быть протокол.

– Лучше расскажите.

– Но вы же понимаете, прошло больше тридцати лет, – неуверенно промолвила Колодяжная.

– Понимаю.

– Кое-что я, возможно, забыла.

– И это я допускаю.

– Что-то могла напридумывать…

– А вот это вряд ли.

– Вы не понимаете… – Елена Васильевна провела по лицу ладонями, как будто умылась, и договорила с закрытыми глазами: – Все эти годы я только и делала, что переживала тот день снова и снова. Всякое лезло в голову. Могла ли я помешать убийце? Могла ли спасти маму? Конечно, могла… Всего-то и делов – выбежать на улицу и позвать на помощь. – Она сжала пальцы в кулаки и прижала к груди. – Это я не защитила ее, я не спасла!

– На момент совершения преступления вам было десять лет?

– Да, почти.

– Чем же вы могли ей помочь? – Анна взяла шариковую ручку и постучала колпачком по столешнице. – Если бы вы обнаружили себя, то поплатились бы жизнью.

– Мне очень тяжело! – Колодяжная схватилась за лицо и заплакала.

– Охотно вам верю. Принести воды?

– Нет, спасибо.

– Вернемся к нашим вопросам, – продолжила Анна. – Я читала протокол с вашими показаниями. Некоторые моменты мне непонятны и требуют пояснений.

– Все, что могу…

– В момент убийства матери вы были дома?

– Да, это же есть в моих показаниях.

– Опишите подробно свои действия.

– Я спала в своей комнате.

– Это ясно.

– Но потом проснулась.

– Что вас разбудило? Почему вы проснулись?

– Захотела пить и пошла на кухню.

– Та-а-ак… – протянула Анна.

– Спустилась по лестнице… Дом у нас двухэтажный, и моя спальня была на втором этаже.

– Спустились. Что дальше?

– Свернула в коридор и пришла на кухню. Оттуда услышала шум. Потом раздался мужской голос.

– Вы испугались?

– Нет, нисколько.

– Почему?

– Подумала, что к маме дядя Коля пришел.

Стерхова заглянула в записи и уточнила:

– Николай Гуляев, ее приятель?

– После смерти папы он часто к нам приходил. Чаще по вечерам, когда я уже засыпала.

– У них были близкие отношения? – спросила Анна и тут же покачала головой: – Впрочем, откуда вам знать, вы были ребенком.

– У них были близкие отношения, – с утвердительным кивком сказала Колодяжная. – Это я точно знаю.

– Простите?..

– Иногда взрослые даже не догадываются, как много о них знают дети.

– Готова с вами согласиться, – кивнула Анна.

– Когда я вспоминаю то время, сразу же представляю деревянные филенчатые двери, покрашенные белой краской. Одна из них, ведущая из коридора в мамину спальню, была застекленной. По чьей-то прихоти дверные стекла закрасили, и она ничем не отличалась от прочих. Когда приходил дядя Коля, мама запирала ту дверь на щеколду, но в уголке, у самого штапика[1], краска облупилась, и на стекле возник прозрачный пятачок…

Анна догадалась:

– Через него вы подглядывали?

– Всего один раз, – поспешила заметить Колодяжная.

– Это как-то повлияло на ваше отношение к матери?

– Я ревновала. Тогда мне казалось, что она меня предала.

– Вернемся к той ночи, когда произошло убийство.

Елена Васильевна шмыгнула носом и продолжила:

– Я спустилась со второго этажа и свернула в коридор, чтобы пройти на кухню. – Она помолчала. – Наш коридор заслуживает того, чтобы о нем рассказать отдельно. Он был темным и длинным и начинался от самой входной двери. Через десять метров упирался в дверь туалета, поворачивал направо и через пять метров приводил на кухню.

– Оттуда вы услышали шум и мужской голос?

– Да. В то время я пила воду.

– Что было дальше?

– Подумав, что пришел дядя Коля, я отправилась назад, в свою комнату. А когда подошла к лестнице, услышала мамин крик.

– Откуда он доносился? – спросила Анна.

– Из спальни, она располагалась в конце коридора, у входной двери.

– И что вы сделали?

– Я подошла к двери, заглянула в облупившийся пятачок и увидела… – Елена Васильевна схватилась за горло и, скорчившись, выдавила из себя: – Простите…

Анна бросилась к кулеру, налила воды и принесла стакан Колодяжной:

– Пейте!

– Я сейчас… сейчас… – Спустя минуту женщина выпрямилась и подняла бледное лицо. – Простите. Когда я вспоминаю об этом, чувствую смертельный страх и будто цепенею.

– Мы можем прерваться.

– Нет-нет, – запротестовала Колодяжная. – Давайте продолжим сейчас, чтобы к этому больше не возвращаться. – Она выпила воды и, собравшись с силами, закончила: – Я заглянула в прозрачный пятачок на двери и увидела маму, которая ползла по окровавленному полу. На ней сидел мужчина. На моих глазах он перерезал ей горло ножом.

– Вы его узнали? – спросила Анна.

Елена Васильевна покачала головой:

– Нет, не узнала. Вы же читали протокол.

– Хочу услышать от вас. Возможно, это был Гуляев?

– Нет, не думаю… Помню лишь то, что видела капельки пота у него на лбу. Видела кончик его высунутого языка, когда он перерезал горло маме. Растрепанные волосы помню. Но только не лицо. – Елена Васильевна с отчаянием взглянула на Анну: – Думаете, так не бывает?

– Ну почему же.

– Вы мне не верите…

– Что было дальше?

– Дальше – темнота. Ничего не помню.

Анна недоверчиво поморщилась и напрямую высказала свои сомнения:

– Если бы вы потеряли сознание, преступник бы вас убил. В таких делах свидетелей убирают.

– Утром бабушка нашла меня в спальне на втором этаже.

– Это все?

– Пожалуй, да.

– Ну, что же, – сказала Анна. – Ничего нового я от вас не услышала.

Елена Васильевна вдруг тихо заговорила, как будто сама с собой:

– Мне часто снятся сны об этом. И в каждом сне все бывает по-разному. Теперь уж и не знаю, где сон, а где реальность. И только одно остается неизменным…

Примечания