- -
- 100%
- +
– Я без колебаний доверил бы тебе свою жизнь.
– Тогда не лезь в это дело.
Шейн допил пиво и двинулся к выходу.
– Мне нужно еще кое-что, – остановила его Майя. Она протянула ему листок бумаги.
– Что это?
– Номер красного «бьюика-верано». Мне нужно узнать, кому принадлежит машина.
– Я не стану оскорблять нас обоих вопросом, зачем это тебе понадобилось. – Шейн состроил гримасу. – Но в следующий раз на халявную помощь можешь не рассчитывать. – Он отечески чмокнул ее в макушку и скрылся за порогом.
Майя пошла заглянуть в комнату к спящей дочери, потом отправилась в суперсовременный спортивный зал, который Джо оборудовал в доме, когда они только съехались. Там она устроила себе небольшую силовую тренировку – поприседала, покачала пресс и руки, потом перешла на беговую дорожку. Этот дом всегда казался ей слишком большим, слишком роскошным. Она сама происходила далеко не из бедной семьи, но такое богатство было ей не по душе. Майя никогда не чувствовала себя здесь уютно, ни теперь, ни прежде, но так уж было у Беркеттов заведено. Никому из тех, кто попадал в семейство Беркетт, не удавалось из него вырваться: оно лишь прирастало и прирастало.
Майя тренировалась, пока не взмокла. Упражнения всегда помогали ей справиться с любыми горестями. Закончив, она повесила на шею полотенце, вытащила из холодильника запотевшую бутылку пива «Бад» и приложила ее к разгоряченному лбу. Ледяное стекло приятно холодило кожу.
Майя дернула мышь, чтобы оживить компьютер, и вышла в Интернет. Потом ввела в строку браузера адрес «Компромата» и стала ждать, когда сайт загрузится. «Викиликс» и прочие подобные сайты отличались строгим дизайном: безликие, монохромные, информативные. Кори же прибегнул к более стимулирующему визуальному ряду. Набранный неровным шрифтом девиз, шапкой венчающий главную страницу, гласил прямо и без обиняков: «У вас есть компромат? У нас есть „Компромат“!»
Сайт переливался всеми цветами радуги. Пестрел превью видеозаписей. В то время как конкурирующие сайты старались по возможности не прибегать к гиперболизации, Кори щедро рассыпал по страницам своего сайта самые кричащие, самые желтушные заголовки-наживки. «Как государство шпионит за вами. Десять способов, которые взорвут ваш мозг!», «Уолл-стрит в погоне за вашими деньгами… вы не поверите, что будет дальше!», «Вы до сих пор верите, что полиция вас защищает? Не будьте наивными!», «Мы убиваем мирных граждан. За что боевые генералы нас ненавидят», «Двадцать признаков того, что ваш банк вас грабит», «Самые богатые люди в мире не платят налогов. Вы тоже так можете!», «Какой вы тиран? Пройдите наш тест».
Майя перешла в архивный раздел и отыскала старое видео. Она и сама не могла бы сказать, зачем пошла на сайт Кори за этим видеороликом. На «Ютьюбе» его можно было найти в десятке вариаций. Она могла бы зайти туда, но почему-то ей показалось правильным обратиться к первоисточнику.
Кто-то слил Кори Радзински запись того, что начиналось как спасательная операция. Четверых солдат, троих из которых Майя знала и любила, подстрелили в засаде в Аль-Каиме, неподалеку от сирийско-иракской границы. Двое были еще живы, но изнемогали под градом вражеского огня. К ним приближался черный джип. Майя с Шейном, пролетая на полной скорости на вертолете огневой поддержки, услышали полные ужаса крики о помощи этих двоих уцелевших. У них были совсем молодые голоса, чудовищно молодые, и Майя знала, что голоса четверых погибших звучали бы точно так же.
Поймав цель в перекрестье видоискателя, они ждали подтверждения от командования, но, несмотря на то что все считают военную технику образцом совершенства, радиосигнал Объединенного штаба в Аль-Асаде то и дело прерывался. А вот мольбы двух солдат о спасении – нет. Майя с Шейном ждали. Оба отчаянно матерились, требуя ответа от штаба, когда двое уцелевших дико закричали.
Именно в тот момент Майя и выпустила по черному джипу «Хеллфаер AGM-114». Джип взлетел на воздух. Подоспевшая пехота спасла солдатиков. Оба были ранены, но в итоге выжили.
Тогда это казалось абсолютно правильным решением.
У Майи зазвонил мобильник. Она поспешно закрыла браузер, как будто ее застали за просмотром порнографии. На экранчике высветилось слово «Фарнвуд», название фамильного особняка Беркеттов.
– Слушаю?
– Майя, это Джудит.
Мать Джо. С момента смерти ее сына прошло уже больше недели, а тон у Джудит остался все таким же убитым, как будто каждое слово давалось ей непосильным трудом.
– А, привет, Джудит.
– Я просто хотела узнать, как поживаете вы с Лили.
– Спасибо за заботу. У нас с Лили все нормально.
– Рада слышать, – отозвалась Джудит. – Я еще хотела напомнить, что завтра ровно в девять утра Хизер Хауэлл огласит в библиотеке Фарнвуда завещание Джо.
Богатые даже комнатам в своих особняках дают отдельные названия.
– Да, спасибо, я буду.
– Прислать за тобой машину?
– Не надо, я сама доберусь.
– Может, захватишь с собой Лили? Мы были бы рады ее повидать.
– Давайте посмотрим по ситуации, ладно?
– Разумеется. Я… я очень по ней соскучилась. Она так похожа на… Ладно, увидимся завтра.
Джудит удерживалась от слез, пока не повесила трубку.
Майя какое-то время сидела неподвижно. Может быть, она и в самом деле возьмет с собой Лили. И Изабеллу тоже. Кстати, надо проверить скрытую камеру. Майя не проверяла ее уже два дня, хотя что в этом такого? Она очень устала. Камера вполне могла подождать до утра.
Майя умылась. В спальне стояло большое кресло – кресло Джо, – и она устроилась в нем с книгой. Это была новая биография братьев Райт. Она пыталась сосредоточиться, но никак не могла отделаться от мыслей.
Кори Радзински вернулся в Штаты. Совпадение это или нет?
«Так ты решила разбираться со всем в одиночку?»
И тут Майя почувствовала: начинается. Она захлопнула книгу и нырнула в постель. Потом выключила свет и стала ждать.
Сначала ее бросило в пот, затем пришли видения, но хуже всего всегда были звуки. Звуки. Непрекращающийся шум, бесконечная какофония, состоящая из стрекота вертолетов, прерываемых помехами реплик в радиоэфире, артиллерийский огонь – и, разумеется, человеческие голоса: смех, подначки, паника, крики.
Майя зарылась в подушку, но от этого стало только хуже. Эти звуки не просто окружали ее. Они не просто отзывались эхом и многократно повторяли друг друга. Они раскалывали череп изнутри. Разрывали мозг, изрешечивая ее мечты, мысли и желания, как горячая шрапнель.
Майя подавила крик. В этот раз ее накрыло всерьез. Без помощи тут было не обойтись.
Она открыла ящик прикроватной тумбочки, вытащила флакончик с клонопином и проглотила две таблетки.
Транквилизатор не прекратил эту какофонию, но приглушил шум настолько, что ей все-таки удалось уснуть.
Глава 5
Проснулась Майя с мыслью о том, что нужно проверить скрытую камеру.
Она всегда просыпалась точно без двух минут пять утра. Некоторые утверждали, что Майя относится к числу тех счастливчиков, у которых есть встроенный будильник, но если это и правда, ее внутренний будильник, установленный исключительно на четыре часа пятьдесят восемь минут, невозможно было отключить. Даже в те ночи, когда Майя засиживалась допоздна и отчаянно хотела урвать хотя бы несколько лишних минуток сна, если она пыталась переустановить свой внутренний будильник на чуть более раннее или чуть более позднее время, его настройки неумолимо возвращались к раз и навсегда установленным цифрам.
Все это началось во время начальной армейской подготовки. По расписанию подъем у них был в пять ноль-ноль, и в то время как большинство ее однокашников-новобранцев стонали и мучились, Майя бодрствовала уже целых две минуты к моменту неизменного и малоприятного появления сержанта.
Заснув, а лучше сказать – вырубившись накануне вечером, она спала крепко. Как ни странно, демоны, терзавшие Майю, крайне редко приходили к ней во сне – ей не снились кошмары, она не металась в постели и не просыпалась в холодном поту. Если ей что-то и снилось, она никогда не помнила этих снов, а значит, спала спокойно, или же подсознание милосердно позволяло ей позабыть все, что происходило в этих снах.
Майя нащупала на прикроватной тумбочке резинку и стянула волосы в хвост на затылке. Джо любил, когда она завязывала хвост.
– Мне нравится, как вылеплено твое лицо, – говорил он. – Открывай его как можно больше, я хочу видеть его целиком.
Он любил играть ее хвостом, а иногда, в определенных случаях, легонько за него тянул, но это уже совсем другая тема.
Майя почувствовала, как запылали у нее щеки.
Она проверила телефон. Важных сообщений не было. Она свесила ноги с кровати и прошлепала по коридору в комнату Лили. Малышка сладко спала. Для Майи это не стало неожиданностью. В области встроенных будильников Лили пошла в отца: тот никогда не упускал возможности поспать подольше.
На улице было еще темно. В кухне пахло выпечкой: по всей видимости, Изабелла постаралась. Сама Майя не умела ни готовить, ни печь, и вообще согласилась бы встать к плите исключительно под дулом пистолета. Многие ее друзья и подруги обожали готовить, что забавляло Майю, поскольку на протяжении многих поколений, если не всего существования человечества, стряпня считается занятием нудным и утомительным, от которого все любыми силами стараются увильнуть. Майя не помнила, чтобы хоть раз читала в исторических книгах про монарха, лорда, да и вообще самого занюханного представителя аристократии, который с удовольствием проводил бы время на кухне. Есть? Пожалуйста. Наслаждаться изысканными яствами и вином? Сколько угодно. Но готовить пищу? Эта низменная обязанность – удел прислуги.
Майя задумалась, не пожарить ли ей на завтрак яичницу с беконом, но в конце концов лень победила и она решила ограничиться хлопьями с молоком. Сидя за столом, она старалась не думать о предстоящем оглашении завещания. Никаких неожиданностей она не предполагала. Перед свадьбой Майя подписала брачный контракт – «Так уж у нас, Беркеттов, заведено, кто отказывается подписывать брачный договор, тот остается без наследства», – а когда на свет появилась Лили, Джо распорядился, чтобы в случае его смерти все его имущество было передано трастовому фонду в пользу их дочери. Майю такой расклад вполне устраивал.
В шкафчике хлопьев не обнаружилось. Черт! Изабелла, помнится, ворчала, что в них слишком много сахара. Неужели она не ограничилась словесным выражением недовольства и выкинула их? Майя направилась к холодильнику и вдруг остановилась как вкопанная.
Изабелла.
Скрытая камера.
Майя проснулась с этой мыслью, что было странно. Да, как правило, она проверяла камеру ежедневно, но иногда могла и позабыть. Это никогда не казалось ей настоятельной необходимостью. Ни разу камера не запечатлела ничего хоть сколько-нибудь подозрительного. Майя обычно просматривала записи в режиме ускоренного воспроизведения. Смущало ее только одно: слишком уж бодрый и радостный вид Изабеллы. Для нее это было несвойственно. Да, ее лицо зажигалось радостью при виде Лили, но в обычном состоянии оно обладало выразительностью каменного истукана. На улыбки Изабелла никогда не была щедра.
И тем не менее на записях, сделанных скрытой камерой, девушка постоянно улыбалась. Она была идеальной няней, а ведь, взглянем правде в глаза, идеальных людей не существует в природе. Совсем. У каждого из нас за душой есть грешки, разве не так?
Получается, Изабелла знала о существовании камеры?
Ноутбук Майи и картридер, который дала ей Эйлин, лежали в рюкзаке. Когда-то Майя носила свой армейский рюкзак – сшитый из бежевого нейлона, со множеством карманов, – но обнаружила, что точно такие рюкзаки, купленные в Интернете, таскают многочисленные пареньки, мечтающие об армии, и перестала носить его, потому что это показалось ей слишком нарочитым. Джо купил ей кевларовый рюкзак для ноутбука фирмы «Туми». Майя считала, что покупка стоила непомерных денег, пока не увидела, сколько те самые парни, мечтающие стать военными, выкладывали за свои рюкзаки в Интернете.
Майя взяла фоторамку, нажала неприметную кнопку сбоку и извлекла карту памяти. Допустим, Изабелла засекла камеру. Будет ли совсем уж натяжкой такое предположить? Вовсе нет. При наличии некоторой проницательности – а Изабелла этим качеством обладала – вполне логично задаться вопросом, с чего это вдруг твоя работодательница ни с того ни с сего обзавелась новой фоторамкой. При наличии некоторой проницательности – а Изабелла, как мы помним, этим качеством обладала – вполне логично задаться вопросом, с чего это вдруг эта новая фоторамка появилась у нее в тот самый день, когда твоя работодательница похоронила своего убитого мужа.
Или, даже при наличии некоторой проницательности, этими вопросами задаваться не обязательно? Бабушка надвое сказала.
Майя вставила карту памяти в картридер и воткнула его в USB-порт. Почему ее вообще так тревожит этот вопрос? Если ее подозрения не беспочвенны и Изабелла действительно догадалась, что новая фоторамка – нечто большее, нежели простая коллекция семейных фотоснимков, тогда, разумеется, она будет демонстрировать на камеру идеальное поведение. Не совсем же она дура, чтобы делать что-то предосудительное. Собственно, весь смысл скрытой камеры для слежения за няней заключался в том, чтобы камера оставалась скрытой. Как только наличие камеры переставало быть для няни секретом, вся затея становилась в лучшем случае сомнительной.
Майя нажала на кнопку воспроизведения. Видеозапись включалась при срабатывании датчика движения, так что началась она с того, что в кадре появилась Изабелла с чашкой кофе, которая, разумеется, была плотно закрыта крышкой-непроливайкой. У малышки Лили не было ни малейшего шанса облиться горячим напитком. Изабелла подняла с пола плюшевого жирафа Лили и двинулась в направлении кухни. Запись оборвалась.
– Мамочка!
Эта модель камеры не записывала звук, так что Майя оторвалась от экрана ноутбука и взглянула на стоящую на верхней ступеньке лестницы дочь. При виде малышки ее затопило знакомое ощущение теплоты. Как бы цинично она ни относилась ко многим аспектам родительства, то чувство, когда при взгляде на своего ребенка весь остальной мир вокруг меркнет и все, кроме любимого личика, отступает далеко на второй план, – его Майя понимала.
– Привет, золотко.
Майя где-то читала, что лексикон среднестатистической двухлетки состоит примерно из пятидесяти слов. Лили в эту статистику вполне укладывалась. «Еще» было в этом лексиконе едва ли не главным словом. Майя поспешила подняться по лестнице и, перегнувшись через специальное защитное ограждение, подхватила Лили на руки. Малышка держала детскую книжку из толстого картона. На сей раз это была урезанная версия одного из классических стишков доктора Сьюза[3] «Рыбка раз и рыбка два». В последнее время она таскала эту книжку с собой повсюду, как другие дети таскают плюшевого мишку. То, что ее дочь предпочитала мягким игрушкам книги, Майю безмерно радовало.
– Ты хочешь, чтобы мамочка почитала тебе книжку?
Лили кивнула.
Майя отнесла дочку вниз и усадила за кухонный стол. На экране ноутбука по-прежнему шла видеозапись. Майя уже усвоила, что маленькие дети любят повторения. У них еще нет тяги к новым впечатлениям. У Лили собралась целая коллекция таких картонных книжек. Майе нравились захватывающие истории Истмана вроде «Ты моя мама?» и «Рыбка из пруда»: в обеих были и пугающие моменты, и неожиданные концовки. Лили слушала – лучше хоть какая-нибудь книга, чем совсем никакой, – но упорно возвращалась к стихам и рисункам доктора Сьюза, и, по правде говоря, кто стал бы ее за это винить?
Майя бросила взгляд на монитор, на котором продолжала проигрываться видеозапись. На экране Лили с Изабеллой сидели рядышком на диване. Изабелла по одному скармливала Лили крекеры в виде крохотных рыбок – ни дать ни взять дрессировщик, вознаграждающий циркового тюленя рыбешкой за хорошее выступление. Крекеры, вспомнила Майя и, достав из кладовки хрустящий пакетик, высыпала часть содержимого на стол. Лили немедленно принялась поедать их один за другим.
– Тебе еще что-нибудь дать?
Лили покачала головой и ткнула пальцем в книгу:
– Читать.
– Не «читать», а «мама, почитай, пожалуйста…».
Майя заставила себя остановиться. Довольно. Она взяла книгу, открыла ее на первой странице, прочитала про рыбку раз и рыбку два, перевернула страницу. Она дочитала уже до толстой рыбы в желтой шляпе, когда зацепилась взглядом за что-то, промелькнувшее на экране.
Майя замолчала.
– Еще читать, – потребовала Лили.
Майя наклонилась к монитору.
Камера снова включилась, но обзор был полностью перекрыт чем-то непонятным. Но каким образом? Майя решила, что смотрит на спину Изабеллы. Изабелла стояла прямо перед рамкой, и поэтому Майя ничего не видела.
Нет.
Изабелла была слишком миниатюрной. Рамка находилась примерно на уровне ее головы, но никак не спины. Кроме того, теперь Майя могла различить цвет. Вчера Изабелла была в красной блузке. А рубашка, которая была на том, чья спина заслоняла обзор, была зеленого цвета.
Травянисто-зеленая.
– Мамочка?
– Секундочку, солнышко.
Человек в зеленой рубашке отодвинулся в сторону и исчез из виду. Теперь Майя хорошо видела диван. Лили сидела на нем в одиночестве. В руке у нее была эта самая книга, она листала ее, делая вид, будто читает.
Майя терпеливо ждала.
Слева – со стороны кухни – в кадр вплыла фигура. Не Изабелла.
Это был мужчина.
Во всяком случае, силуэт был мужской. Он по-прежнему стоял почти вплотную к камере, и с этого угла невозможно было разглядеть его лицо. У Майи мелькнула было мысль, что это мог быть Гектор, на минутку заскочивший в дом – попить воды или еще зачем-нибудь, – но Гектор ходил в толстовке с комбинезоном. А на этом типе были голубые джинсы и зеленая – травянисто-зеленая – рубашка…
На экране Лили с дивана вскинула глаза на мужчину в зеленой рубахе. При виде расплывшейся по лицу дочери улыбки в груди у Майи похолодело. Лили не жаловала чужих. Значит, этот мужчина… этот незнакомец в странно знакомой травянисто-зеленой рубашке…
Мужчина двинулся к дивану. Теперь к камере была обращена его спина, полностью заслонявшая от Майи ее дочь. На Майю вдруг накатила паника, она заметалась, дернулась вправо, влево, как будто это могло помочь ей увидеть свою девочку и убедиться, что она по-прежнему сидит все там же, на диване, с книжкой доктора Сьюза в руках. У нее было такое чувство, будто дочери грозила опасность, и эта опасность никуда не денется, пока Майя не сможет хотя бы увидеть ее. Разумеется, никакой опасности в реальности не было. Майя отдавала себе в этом отчет. Она смотрела видеозапись того, что уже случилось, а не живую трансляцию, ее дочь сейчас сидела рядом с ней, живая и с виду вполне довольная жизнью. Вернее, довольна жизнью она была до того, как ее мать умолкла и уставилась в экран компьютера.
– Мамочка?
– Одну секундочку, солнышко, ладно?
Было совершенно очевидно, что мужчина в знакомых голубых джинсах и травянисто-зеленой рубахе – именно так он сам всегда ее называл: не просто «зеленая», или «светло-зеленая», или «ярко-зеленая», а «травянисто-зеленая» – не похитил ее дочь и не причинил ей никакого вреда, так что беспокойство, которое переполняло Майю, казалось беспочвенным, и вообще она раздула из мухи слона.
Мужчина на экране компьютера отодвинулся в сторону.
Теперь Майя снова видела Лили. Казалось, ее страх должен был улетучиться. Но тут случилось нечто непредвиденное. Мужчина развернулся и опустился на диван рядом с Лили. И, оказавшись лицом к камере, улыбнулся.
Не завизжать Майе удалось лишь чудом.
Вдох-выдох, вдох…
Майя, всегда сохранявшая в бою хладнокровие, всегда умудряющаяся найти внутри себя какое-то потайное место, благодаря которому ее пульс оставался ровным, а выбросы адреналина не могли парализовать ее, сейчас отчаянно пыталась отыскать это место. Эта знакомая одежда, эти голубые джинсы и в особенности эта травянисто-зеленая рубашка должны были подготовить ее к вероятной, хотя в данном случае куда вернее было бы сказать – невероятной развязке. Поэтому она не завизжала. И даже не вскрикнула.
Крик превратился в свинцовую плиту, которая будто легла на ее грудь, не давая дышать. В холодок, разливающийся по жилам. В слегка дрожащие губы.
Не веря своим глазам, Майя смотрела, как на экране компьютера Лили забирается на коленки к своему погибшему отцу.
Глава 6
Дальше смотреть было практически нечего.
Едва Лили успела забраться на колени к якобы Джо, как он поднялся и унес ее из зоны видимости. Запись остановилась тридцать секунд спустя, когда датчик движения выключил скрытую камеру.
На этом все закончилось.
Когда камера сработала в следующий раз, Изабелла с Лили вошли в комнату из кухни и принялись играть, в точности как на множестве предыдущих записей. Майя просмотрела запись до конца на ускоренном воспроизведении, но остаток дня практически ничем не отличался от остальных дней. Только Изабелла и Лили. Ни мертвых мужей, ни кого-либо еще.
Она вернулась и просмотрела видео во второй раз, потом в третий.
– Книжку!
Это была Лили, которая уже начинала терять терпение. Майя обернулась к дочери и задумалась, как ей сформулировать вопрос.
– Солнышко, – произнесла она медленно, – ты видела папу?
– Папу?
– Да, Лили. Ты видела папу?
Майе не хотелось расстраивать дочку, но, с другой стороны, поворот событий был далеко не ординарный. Как быть? Что придумать? Майя не видела, как без этого обойтись. Она снова включила видео и показала его Лили. Малышка смотрела как завороженная. Увидев на экране Джо, она радостно пискнула:
– Папа!
– Да, – подтвердила Майя, усилием воли заглушив боль, которую причинила ей радость дочери. – Ты видела папу?
Девочка ткнула пальчиком в экран:
– Папа!
– Да, это папа. Он приходил сюда вчера?
Лили молча смотрела на нее.
– Вчера, – повторила Майя. Она встала и подошла к дивану. Потом села точно на то место, где сидел якобы Джо – она даже про себя не могла называть его иначе. – Папа вчера здесь был?
Лили не понимала ее. Майя пыталась говорить бодрым голосом, пыталась превратить это во что-то вроде веселой игры, ни в коем случае не допустить, чтобы прорвалось наружу ее отчаяние, но или притворялась она неубедительно, или чутье у ее малышки было развито куда сильнее, чем Майя себе это представляла.
– Мама, перестань.
Ты ее расстраиваешь.
Майя изобразила на лице фальшивую улыбку от уха до уха и подхватила дочь на руки. Она понесла малышку по лестнице наверх, пританцовывая и смеясь, пока с маленького личика не стерлись последние следы недовольства. Она усадила Лили на кровать и включила телевизор. По каналу «Ник Джуниор» показывали «Гуппи и пузырики», один из любимых мультиков Лили, и хотя Майя и давала себе слово не использовать телевизор в качестве няньки – клятва, которую дают себе все родители и которую все родители нарушают, – но сейчас, похоже, был такой случай, когда в том, чтобы ненадолго воспользоваться им для переключения внимания малышки, не было ничего страшного.
Оставив Лили на кровати, Майя поспешила к шкафу Джо, но перед дверью остановилась в нерешительности. С тех пор как он погиб, она ни разу не открывала ее. Слишком мало прошло времени. Впрочем, сейчас, разумеется, было не до сантиментов. Убедившись, что взгляд Лили прикован к телевизору, Майя открыла дверцу шкафа и включила подсветку.
Джо любил одежду и содержал ее примерно в таком же порядке, в каком Майя содержала свое оружие. Его костюмы были аккуратно развешаны на вешалках, каждую из которых отделяло от соседней ровно три дюйма. Парадные сорочки рассортированы по цветам. Брюки хранились на вешалках с зажимами, фиксирующими манжеты брючин и позволяющими им висеть в полную длину, а ни в коем случае не на тех, которые предполагали необходимость складывать их пополам и перекидывать через перекладину, чтобы не дай бог не образовались заломы.
Одежду для себя Джо предпочитал покупать сам. Все, что пыталась ему дарить Майя, почти никогда не приходилось ему по вкусу. Исключение было всего одно: травянисто-зеленая рубашка из твила фирмы «Мудз оф Норвей», которую она заказала через Интернет. Эта рубашка, если ее не обманывали собственные глаза, что казалось вполне возможным, и была на якобы Джо в той видеозаписи. Майя точно знала, где он ее хранил.
Там ее не оказалось.
И снова у Майи не вырвалось ни вскрика, ни вздоха. Зато теперь она знала это наверняка.
Кто-то побывал в доме. И этот кто-то рылся в шкафу Джо.
Десять минут спустя Майя смотрела, как к двери приближается человек, способный дать ей ответы на вопросы, которые у нее были.
Изабелла.
Девушка вчера провела в доме весь день, занимаясь исключительно присмотром за Лили, так что, по крайней мере теоретически, она должна была обратить внимание, если бы произошло что-то необычное – например, объявился покойный муж Майи, чтобы произвести ревизию у себя в шкафу и поиграть с их дочерью.