- -
- 100%
- +
Когда Дэвид спросил про ее карьеру, она не стала отвечать, чтобы зря не вдаваться в подробности профессионального провала, а также последовавших за ним унижений и увольнения. Ни к чему ему знать, что только сюжет о воскресшем мальчике, по правде говоря, сможет все поправить. И вообще, здесь нечего обсуждать. Чем отвлекаться на разрушенную карьеру, лучше остаться и помочь. Так она убеждала себя – и сама в это верила.
Ее телефон по-прежнему лежал на кровати.
Ладно, гори все синим пламенем!
Рейчел схватила трубку и, не давая себе времени передумать, нашла телефон сестры – самый первый в «Избранных». Поднеся телефон к уху, она ждала гудка. Пока гудка нет, еще можно повесить трубку. Но вот он прозвучал, и Рейчел прикрыла глаза.
Второй гудок. Тут же Рейчел ответил искаженный помехами голос, принадлежавший совсем не Шерил:
– Слушаю.
– Привет, Рональд, – ответила Рейчел новому мужу сестры и, вопреки определителю номера в чужом телефоне, уточнила: – Это Рейчел.
– Рейчел, доброго дня! Как поживаешь?
– Хорошо. Разве это не телефон Шерил?
– Все верно, – подтвердил Рональд.
Его всегда звали не Роном, Ронни или Ронстером, а только Рональдом, и большего о его манерах знать не требовалось.
– Твоя сестра только вышла из душа, так что я взял на себя смелость ответить вместо нее.
Тишина.
– Можешь подождать ее, если хочешь, – продолжил Рональд. – Она скоро подойдет.
– Хорошо.
Она услышала, как Рональд положил куда-то телефон. Ее голова немного трещала от похмелья, но Рейчел надеялась, что не выдаст себя. В трубке послышался невнятный шум и наконец голос Шерил:
– Привет, Рейч.
Шерил наверняка считала неприязнь сестры к Рональду необоснованной и чрезмерной. Хотя, может, в этом она была права. А вот в том, что ей, видите ли, понадобилось завести с ним роман в самое неподходящее время, – не права абсолютно.
– Привет, – выдавила из себя Рейчел, живо представив, как нахмурилась при этом Шерил.
– Ты в порядке?
– В полном.
– Ты пила?
Рейчел промолчала.
– Зачем звонишь?
А ведь она репетировала весь этот разговор с той минуты, как вернулась в мотель. Но сейчас язык словно прилип к небу.
– Просто узнать, как дела. Как себя чувствуешь? – выдавила из себя Рейчел.
– Неплохо, – ответила Шерил. – Утренняя тошнота уже не беспокоит. В четверг мы едем на УЗИ.
– Как здорово! Они там смогут определить пол?
– Да, но не волнуйся: мы обойдемся без гендерной вечеринки.
«Слава тебе господи», – подумала Рейчел, а вслух произнесла:
– Отличные новости!
– Да, Рейч, отличные, классные и все такое. Может, прекратишь тянуть кота за хвост и скажешь, что у тебя случилось?
Рейчел снова подняла фото на уровень глаз, вгляделась в лица Ирэн, Багза Банни и того мальчика. Она вспоминала покрытое шрамами лицо Дэвида. Вспоминала, как он по-птичьи склонил голову набок и коснулся оргстекла там, где она прижимала снимок. Вспоминала ту неприкрытую, нестерпимую боль в его отрешенных глазах.
А вот Шерил начала жизнь заново. Она и так настрадалась, сначала потеряв свое дитя, а позже – узнав, что в этом повинен ее собственный муж. Как несправедливо будет лишить ее опоры, не имея веских доказательств.
– Эй, – сказала Шерил. – Земля вызывает Рейчел!
Та сглотнула и отозвалась:
– Не по телефону.
– Что?
– Нам нужно встретиться, и как можно скорее.
– Рейч, ты меня пугаешь…
– Прости.
– Ладно, тогда приезжай прямо сейчас.
– Не могу.
– Почему нет? – спросила Шерил.
– Просто я не дома.
– А где?
– Округ Бриггс штата Мэн.
Тишина показалась удушающей. Рейчел ждала, зажмурившись и сжав в пальцах трубку. Голос Шерил, когда та наконец заговорила, звучал тихо и измученно:
– Во что ты со мной играешь, черт побери?!
– Я возвращаюсь уже завтра. Встретимся у меня в восемь вечера. Рональда с собой не бери.
* * *В Бриггсе почти нет разницы между днем и ночью.
В десять вечера нам говорят: «Гасим свет!» – но на самом деле его просто приглушают. Здесь забываешь, что такое темнота, – хотя, может, это и хорошо? Нас запирают по камерам, где можно заниматься чем угодно и никого не беспокоить. У меня, например, есть лампа, позволяющая мне читать до поздней ночи. Но если вам кажется, что в тюрьме я много всего читаю и много пишу, то – нет. Мне трудно сосредоточиться на тексте, отчасти из-за зрения, пострадавшего в первой драке, а через час таких занятий на меня всегда сваливается мигрень. Возможно, причина здесь не в плохом зрении, а в чем-то другом… Кто знает.
Но этой ночью я откинулся на тонкую подушку, заложив руки за голову, и пустился во все тяжкие: впервые за все годы отсидки воскресил в памяти образ Мэттью. Я не мешаю мыслям литься, не разграничиваю их, но позволяю им свободно течь в потоке сознания. Я практически купаюсь в них. А заодно я думаю об отце, что наверняка умирает в той же спальне, что и моя мать; я думаю о матери, умершей, когда мне было восемь лет, – и да, я до сих пор переживаю эту потерю. Вот уже много лет не могу вызвать в памяти ее образ, не вижу лица – все больше полагаюсь на фотографии, что некогда стояли на фортепиано, нежели на обрывки воспоминаний. Я вспоминаю тетю Софи, такую замечательную, добрую и щедрую Софи, что растила меня после смерти мамы; Софи – ангел, я люблю ее бесконечно, но она все еще заперта в том доме и, вне всяких сомнений, заботится о моем отце, пока он еще дышит.
Тут я наклоняю голову набок, услышав некий звук возле моей камеры.
По ночам в блоке частенько шумят, и это ужасно. Это звуки, от которых кровь стынет в жилах, нескончаемые, неизбежные. Ни у кого здесь нет крепкого сна. Многим снятся кошмары, многие кричат. А есть те, кто вообще не ложатся, лишь болтают без умолку сквозь прутья решетки. Они давно перевели свои внутренние часы, чтобы ночами бодрствовать, словно вампиры, а днем отсыпаться. Да и что в этом странного? Что день, что ночь – здесь все одно.
И, разумеется, кто-то из соседей привык, обуреваемый похотью, не прячась мастурбировать.
Но наклонить голову меня заставил совсем иной звук, доносившийся не из чужих камер и не от поста охраны, даже не из крыла общего режима. Этот звук издавала дверь моей камеры.
– Привет.
Меня на миг ослепляет луч фонаря, что, конечно, совсем не круто. Я закрываюсь от луча ладонью и прищуриваюсь.
– Привет.
– Не шевелись, Берроуз.
– Это ты, Курчавый?
– Не рыпайся, говорю.
Уж не знаю, что происходит, но лучше сделать так, как он велит. Заключенных в Бриггсе запирают не на обычные замки: здесь камеры оборудованы электромеханической системой, автоматически блокирующей дверь при захлопывании. Система управляется специальными рычагами в караулке. Хотя такую дверь можно открыть и специальным резервным ключом.
Именно такой сейчас держит Курчавый.
Я ни разу прежде не видел, чтобы он им пользовался.
– Что происходит? – спрашиваю я.
– Я отведу тебя в лазарет.
– Не нужно, – говорю. – Я хорошо себя чувствую.
– Это не тебе решать, – отвечает Курчавый почти что шепотом.
– Ну и кто это решил?
– Росс Самнер подал официальную жалобу.
– И?
– И теперь доктор должен зафиксировать все твои травмы в протоколе.
– Прямо сейчас?
– А ты что, сильно занят? – Он говорит с привычным для него сарказмом, но в голосе слышится напряжение.
– Но ведь час уже поздний.
– Ничего, лечь еще успеешь. Поднимай свою задницу.
Я встаю, не зная, что еще делать.
– Ты не мог бы не светить мне в лицо?
– Шагай давай.
– Почему ты шепчешь?
– Из-за вас с Самнером все крыло и так на ушах. Думаешь, хорошо будет, если все снова пойдет наперекосяк?
Лично я думаю, что он прав, однако в его словах нет уверенности. И все же, какой у меня выбор? Надо идти. Я, конечно, недоволен, но ничего необычного от меня и не требуется. Схожу, повидаю врача, а заодно, может, Самнером полюбуюсь, пока тот отлеживается на больничной койке.
Покинув родной блок, мы шагаем по коридору; издали доносятся крики, резиновыми мячиками отскакивая от бетонных стен. Свет кругом приглушен. В полу видны отражения черных ботинок Курчавого и моих тюремных брезентовых шлепанцев.
Вдруг Курчавый притормаживает. Я тоже.
– Шагай, Берроуз.
– Что?
– Просто иди вперед.
А сам замирает в полушаге от меня. В коридоре, кроме нас, никого. Я оглядываюсь, смотрю на Курчавого: его лицо серее пепла, глаза блестят, а нижняя губа дрожит. Он будто вот-вот разревется.
– Курчавый, все хорошо?
Он не отвечает. Мы проходим блокпост – без охраны. Очень странно. Курчавый отпирает ворота, приложив к ним какой-то брелок. Когда мы оказываемся на Т-образном перекрестке, он берет меня за локоть и ведет в правый коридор.
– Лазарет не там, – замечаю я.
– Сначала ты должен заполнить пару анкет.
Мы идем дальше по коридору, туда, где призрачные звуки тюрьмы растворяются окончательно. Стоит такая тишина, что в ней слышно надсадное дыхание Курчавого. Эта часть тюрьмы мне не знакома, я не бывал тут раньше. Здесь нет решеток и двери стеклянные, как в душевых – или в кабинете Филиппа. Должно быть, Курчавый привел меня в административный блок, где мне помогут заполнить документы. Вот только за диффузными стеклами не горит свет. Мы будто бы совсем одни. И лишь теперь я замечаю то, на что до этого не обратил внимания.
На руках у Курчавого – перчатки. Из черного латекса. Охранникам такие не положены, так почему он их надел? Почему сейчас? Я не из тех, кто считает, что нужно слушать интуицию, следовать инстинктам, ведь они частенько заводят нас куда-то не туда. Но если зов интуиции, инстинкты, поздний час, отговорки, перчатки, маршрут, отношение Курчавого ко мне и его поведение – все это суммировать, то становится ясно, что дело-то дрянь.
Причем еще пару дней назад мне было бы все равно. Но теперь все иначе.
– Вперед, – произносит Курчавый. – Тебе в последнюю дверь слева.
Мое сердце барабанит в груди, когда я смотрю вперед, на последнюю дверь слева. Она тоже сделана из диффузного стекла, не пропускающего свет. Нехорошо.
Я замираю, как и Курчавый позади меня. Странный всхлип заставляет меня медленно обернуться – и я вижу, что слезы текут по его лицу.
– Что с тобой? – спрашиваю я.
Блестит сталь. В мой живот устремляется острое лезвие.
Я не успеваю даже подумать, как наклоняюсь в сторону и бью по нему предплечьем. На мое счастье, лезвие отклоняется ровно настолько, чтобы пройти не более чем в дюйме от моего правого бока. Курчавый с силой тянет лезвие на себя, вскрывая мне предплечье, – льется кровь, однако боли я не чувствую, по крайней мере пока.
Меня относит назад. Теперь нас с Курчавым разделяют несколько футов, оба мы стоим на полусогнутых.
Курчавый плачет, держа лезвие перед собой, точно в «Вестсайдской истории» для бедных. Пот на его лице смешивается со слезами.
– Мне жаль, Берроуз.
– Что ты творишь?!
– Мне так жаль…
Он поудобнее перехватывает нож. Я же стискиваю предплечье, надеясь остановить кровь, которая так и сочится сквозь пальцы.
– Тебе не обязательно это делать, – говорю я, но Курчавый не слушает.
Я отпрыгиваю назад, когда он вновь бросается на меня, и только слышу шум в ушах. Я не знаю, как быть. Мне не приходилось драться на ножах.
Остается лишь самое простое.
– На помощь! – кричу я во все горло. – Кто-нибудь, помогите!
Хотя надеяться, конечно, не на что. Это ведь тюрьма, а я всего лишь заключенный. Да здесь круглосуточно стоит бесноватый вопль. Тем не менее Курчавый вздрагивает, явно от неожиданности. Воспользовавшись его промашкой, я разворачиваюсь и бегу в обратную сторону, а Курчавый бросается в погоню.
– Помогите! Убивают! На помощь!
Я не оглядываюсь, чтобы проверить, где он там: нельзя так рисковать. Вместо этого я продолжаю вопить и несусь во весь опор. А вот и тот самый блокпост в конце коридора, через который мы сюда пришли, – увы, по-прежнему пустой.
Я бросаюсь на ворота. Бесполезно. Тогда я пытаюсь открыть их – не поддаются. Заперто.
Что же теперь?
– Помогите!!!
Через плечо я вижу, как Курчавый приближается. Выходит, я в ловушке. Повернувшись к охраннику, я продолжаю звать на помощь… И тот останавливается. В его лице я вижу стыд, обреченность, ярость, страх, все вместе. Как известно, именно страх – самая сильная эмоция из всех, значит Курчавый точно напуган. И единственный способ перестать бояться – это заставить меня замолчать.
Я не знаю, зачем он все это затеял и какие сомнения при этом испытывал, но желание выжить, инстинкт самосохранения, забота о своих интересах всегда превыше. А они требуют, чтобы я умер.
Я приперт к воротам – некуда бежать. Курчавый вот-вот снова бросится на меня, как вдруг звучит третий голос:
– Что здесь, черт возьми, происходит?
Облегчение так и течет по венам. Только я хочу повернуться и все объяснить – мол, Курчавый покушается на мое убийство, – как чувствую сильный удар чем-то твердым по затылку. Мои колени тут же подгибаются, вокруг смыкается сплошная чернота… и мир исчезает.
Глава 8
Налив себе кофе и взяв утреннюю газету, Шерил устроилась на кухонном уголке напротив своего мужа Рональда. На часах было шесть утра – самое время для священного утреннего ритуала. Супруги кутались в одинаковые халаты для спа – из стопроцентного хлопка с плотными шалевыми воротниками и манжетами. Эти халаты купил сам Рональд, на отдыхе в роскошном отеле «Фейрмонт принцесс» в Скоттсдейле.
Несмотря на то что люди массово переключились на интернет-газеты, Рональд настаивал на традиционной ежедневной доставке газет. Он принялся за чтение первой полосы, пока Шерил знакомилась с деловыми новостями. Она не знала, почему ей нравилось читать именно так: в бизнесе она мало что понимала, однако, пробегая глазами заметки, наслаждалась ими, как мыльной оперой. Но сегодня, как Шерил ни старалась сосредоточиться, смысл текста и отдельных слов ускользал от нее. Да и Рональд, тот самый Рональд, который любил быстро комментировать прочитанное (чем в равной степени бесил и умилял ее), – знай себе помалкивал. Она чувствовала его взгляд. Ну да, после звонка сестры ей всю ночь не спалось. Рональд хотел спросить, что случилось, однако не стал, доверившись своему лучшему качеству – внутреннему голосу, подсказывавшему, когда не стоит лезть в чужие дела.
– Во сколько у тебя первый пациент? – поинтересовался он.
– В девять утра.
Три дня из рабочей недели Шерил осматривала пациентов начиная с девяти утра, тогда как оставшиеся два дня она проводила в операционной. Шерил была хирургом-трансплантологом и находила эту область медицины самой захватывающей. В основном она занималась пересадкой почек и печени – дело одновременно рискованное и сложное, – но при этом, в отличие от хирургов прочих специальностей, наблюдала своих пациентов еще очень долго, иногда несколько лет, – для оценки результатов своей работы. Чтобы стать хирургом-трансплантологом, нужно начать с общей хирургии (поэтому Шерил шесть лет практиковала в Бостонской клинической), потом еще год посвятить исследованиям и еще два – стажировке в сфере трансплантологии. Ее путь был ошеломляюще трудным, но после стольких катастроф, а также после главной трагедии в ее жизни и того, что за ней последовало, Шерил поддерживали выбранный ею путь, призвание, пациенты и стремление учиться новому.
Шерил жила дальше благодаря работе. И Рональду, конечно.
Встретившись взглядом с мужем, она улыбнулась и получила в ответ такую же улыбку. На его красивом лице застыла тревога, так что Шерил слегка мотнула головой, как бы говоря: я в порядке. Только это было неправдой.
Что Рейчел делала в тюрьме Бриггс?
Ответ, разумеется, ясен: навещала Дэвида. С одной стороны – ну и ладно, пускай, делай как знаешь. Дэвид и Рейчел всегда были близки, и возможно, та сочла, что обязана его навестить пять лет спустя. Протянуть ему руку помощи, показать, что он заслуживает если и не спасения, то хотя бы поддержки. Возможно, после всей той боли, что Рейчел вынесла за последний год на профессиональном и личном фронте, она надеялась найти – что, например? – утешение в том, что навещает человека, всегда верившего в нее и ее мечты.
Или нет.
Дело должно быть в чем-то еще. Рейчел обожала свою работу так же, как и Шерил – свою. Справедливо это или нет, но в одно мгновение карьера Рейчел пошла под откос, изменив ее – и далеко не в лучшую сторону. Все очень просто. Рейчел переживает душевную травму, хотя до этого была такой уверенной; раньше Шерил не приходилось сомневаться в суждениях сестры.
И все же при чем тут Бриггс?
Может, Рейчел рассчитывала, что Дэвид воскресит ее как журналиста-следователя? Ведь он ни разу не общался с прессой, не рассказывал свою версию (будто бы она была), не пытался публично предположить, что именно произошло той страшной ночью. Скорее всего, Рейчел вела собственную игру, будучи прирожденным журналистом. Пришла к Дэвиду под предлогом заботы о нем, посочувствовала, помогла распахнуть всю душу – уж в этом она хороша, – чтобы вытянуть из него сюжет с громким заголовком, да целый криминальный подкаст, который вернет ей профессиональную репутацию.
Но разве Рейчел действительно такая?
Родная сестра, разве сможет она снова напомнить о всех пережитых ужасах, разодрать швы на сердце Шерил (если пользоваться медицинскими аналогиями), и все это лишь для того, чтобы вернуться в игру? Неужели она настолько бессердечна?
– Ты хорошо себя чувствуешь?
– Очень даже.
– Будет ли это банально, – улыбнулся он, – или романтично – если я скажу, что твоя беременность меня заводит?
– Ни то ни другое, – ответила Шерил. – Она просто тебя заводит, и теперь ты пытаешься урвать немного секса.
Рональд притворно вздохнул, прижав руку к груди:
– Moi?[1]
– Эх вы, мужчины, – покачала она головой.
– Да уж, мы весьма предсказуемы.
Шерил носила ребенка. Такое безмерное чудо – и так легко пришло в ее жизнь! Рональд снова всматривался в ее лицо, поэтому Шерил пришлось выдавить улыбку. Они еще в прошлом году переделали кухню, снесли стену и расширили пространство на пятнадцать футов, обустроили прихожую (на случай, когда маленькие ножки затопочут по грязному палисаднику), установили окна от пола до потолка и завершили ансамбль, вкатив шестиконфорочную плиту «Викинг» и громадный холодильник «Нортленд» с морозильной камерой. Рональд спроектировал все сам, так как обожал стоять у плиты.
А может, размышляла Шерил, все намного проще и Рейчел просто решила наконец-то связаться с бывшим зятем. Что ж, ей можно было только посочувствовать. Разве она, Шерил, в свое время не пыталась поддержать своего тогдашнего супруга? Разве не была рядом с ним, даже когда полиция отрабатывала уже его? Сама мысль о том, что Дэвид может навредить Мэттью, была абсурдной. Тогда она скорее поверила бы, что в жестоком убийстве виноваты пришельцы из космоса, а вовсе не ее муж.
Но чем больше накапливалось улик против Дэвида, тем больше сомнений проникало ей под кожу, вызывая нагноение. Они месяцами не могли наладить отношения, их брак свалился в крутое пике, хотя Шерил убеждала себя: вот-вот они рванут штурвал на себя и выйдут из пике. Они ведь так долго были вместе, с первого года в старшей школе Ревира. Вместе преодолевали горести, встречали радости… И она продолжала верить, что все у них получится.
Она верила в ложь?
На деле же ничего не получалось, особенно в том, что касалось доверия. Все изменилось, когда Дэвид перестал ей доверять. И однажды то же самое случилось и с ней…
Подозрения насчет Дэвида росли, и Шерил уже не поддерживала – лишь делала вид; Дэвид это прекрасно понимал. И его реакцией стало полное отторжение. Она не могла вынести подобного напряжения, и к началу судебного процесса, до всех откровений, прозвучавших в суде, их брак распался.
В конце концов, Дэвид убил их сына. И не в последнюю очередь из-за нее.
Тут Рональд слишком громко отхлебнул свой кофе – Шерил от испуга вновь пришла в себя на залитом солнцем кухонном уголке. Он поставил кружку и предложил:
– У меня есть одна идея.
– Думаю, ты вполне ясно ее обозначил, – фальшиво улыбнулась Шерил.
– Как насчет поужинать «У Альберта» сегодня вечером? Только ты и я.
– Я не могу.
– О…
– Разве я тебе не говорила? У меня встреча с сестрой.
– Нет, – медленно протянул муж, – не говорила.
– Ну, не так уж это и важно.
– С ней все в порядке?
– Полагаю, что да. Она просто попросила меня заглянуть. Мы так давно не виделись.
– Это верно, – согласился он.
– Вот я и решила: заскочу к ней после работы. Надеюсь, ты не против.
– Конечно же, я не против, – с напускной бравадой ответил Рональд. – Желаю приятно провести время.
И он нашарил свою газету и, раскрыв ее, вновь погрузился в чтение.
Шерил чувствовала, как в ней закипает гнев. Ну почему? Какого черта Рейчел так себя ведет? Хочет простить Дэвида – пускай, флаг ей в руки, но зачем втягивать Шерил? И почему сейчас, когда та всячески налаживает свою жизнь, ждет ребенка? Рейчел ведь понимала, что разбередит ей душу своим звонком, так на черта она позвонила?
Шерил действительно не знала, что и думать, ведь Рейчел всегда была ей хорошей сестрой. Самой лучшей. Они держались друг за друга, что бы ни было, вместе навек и так далее. И хотя именно Шерил была старше сестры на два года, из них двоих как раз Рейчел считалась более разумной и надежной, даже чересчур. До недавнего времени. Рейчел знала, как долго Шерил вытягивала себя за шкирку после смерти Мэттью, чтобы просто не слечь в постель, и что Дэвида она, если не вдаваться в подробности, вычеркнула из своей жизни, вытравила из мыслей. Ей требовалось жить дальше – ради этого она старалась забыть о Дэвиде. Но вот Мэттью…
О, с ним все было иначе.
Она никогда не забудет своего чудесного малыша. Ни на мгновение, ни при каких обстоятельствах. Она знала это наверняка. Невозможно взять и отбросить эту часть жизни – можно только научиться сосуществовать с ней. И не важно, какая сильная боль вас гложет, не нужно бороться с ней, не нужно отталкивать. Лучше принять ее как часть самого себя. По-другому просто никак.
Одно то, что когда-нибудь она может забыть о Мэттью, убивало ее даже больше самих воспоминаний.
Невольно она прижала руку к губам, не давая вырваться стону. Как и прежде, горе накатывало без предупреждения, никогда не заглядывая в лицо. Горю свойственно подкрадываться исподтишка, когда вы ждете его меньше всего. Рональд заерзал, но глаз от газеты не поднял, не всполошился. Шерил была ему за это благодарна.
И вновь она задумалась: «Что именно Рейчел хочет мне сказать?»
Поскольку сестра не любила сантиментов, она наверняка хотела рассказать что-то важное. Очень важное и касающееся Дэвида, наверное.
Однако куда вероятнее было то, что Рейчел хотела поговорить о Мэттью.
Глава 9
«Привет, милая звездочка! Проснись и пой!»
Я, верно, умер. Умер, попал в ад и сижу в темноте, слушая, как Росс Самнер без конца измывается над саундтреком из мюзикла «Волосы». Башка болит, словно в лоб вбили кол. Но постепенно я начинаю различать свет во мгле и моргаю раз-другой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Я? (фр.)