Ищи дурака

Глава 2

Вечером, за несколько минут до того, как все снова пошло наперекосяк, я вел занятие в вечерней школе с туманным, но интригующим названием «Вечерняя академия для взрослых» в Нижнем Ист-Сайде. Эта школа до сих пор рекламируется в бесплатных журналах и буклетах, которые лежат перед входом в метро, и на баннерах над сиденьями в поездах линий F и М. В буклете, который рекламирует мой курс, я именуюсь «всемирно известным бывшим полицейским детективом», а фотопортрет, которым проиллюстрировано это объявление, настолько неудачен, что в Департаменте транспортных средств сотрудники, фотографирующие на права, удавились бы от зависти.

Занятие длится с восьми до десяти вечера, оплата по факту присутствия. Мы берем по шестнадцать баксов за занятие. Наличными. Выручку я делю поровну с Чилтоном, «директором» «Вечерней академии для взрослых», поэтому и четное число. Чилтон по совместительству исполняет обязанности единственного сторожа в здании, так что я не знаю, насколько вся эта затея со школой законна. Впрочем, меня это не особо заботит.

Мы находимся в тени Баруч-Хауса, комплекса многоэтажек неподалеку от Вильямсбургского моста на Ривингтон-стрит. Я не уверен даже, что вы найдете эту улицу на карте. Само здание больше похоже на руину, нежели на строение. В 1901 году здесь открылась первая в городе общественная баня. Слыша такое, некоторые ожидают увидеть нечто экзотическое или гламурное. Вовсе нет – общественные бани строили для гигиены, а не для красоты.

Я как-то из интереса почитал об этом. В те времена в Нижнем Ист-Сайде на семьдесят девять семей приходилась одна ванна. Да тут от одного только запаха статистики блевануть хочется, верно? По некоторым признакам можно угадать, что тут было раньше, хотя моя аудитория представляет собой огромный зал с голыми бетонными стенами и неплохой акустикой, и иногда я вижу призраки прошлого, пусть даже и не могу их обонять.

Впрочем, я склонен к подобным вещам.

Мой курс посвящен криминалистике. Я решил назвать его «Элементарно, Ватсон». Ну да, фраза избитая, но запоминается же. Перед началом каждого занятия я пишу на передвижной доске какую-нибудь цитату из «Шерлока Холмса» (специально для буквоедов: из того, что написал сэр Артур Конан Дойл). Потом мы ее обсуждаем. А дальше как пойдет. Когда я начинал шесть недель назад, студентов у меня было двое. Сегодня я насчитал их двадцать три: двадцать один платный и двое – Дебби и Реймонд – обучаются за счет стипендии имени Сами Кирса. Дебби слушает раскрыв рот. Реймонд на протяжении всего занятия подстригает ногти на ногах, внимательно разглядывая каждый, прежде чем обрезать его с педантичностью пенсионерок из компании моей бабушки, высчитывающих, сколько причитается с каждой за совместный выход в ресторан на обед.

Группа у меня разношерстная. В первом ряду сидят три женщины за семьдесят, именующие себя Розовыми Пантерами. Они детективы-любительницы, обожающие смотреть передачи в жанре трукрайм и расследовать преступления, о которых прочитали в газете. Я видел кое-что из того, на что способны Розовые Пантеры, и был впечатлен. Как это ни забавно, в противовес троице Пантер в группе есть три другие женщины, только молодые, лет, думаю, около двадцати пяти, симпатичные. Они, если верить тому, что мне рассказывали, сперва набрали себе аудиторию в «Инстаграме»[2], а не так давно запустили трукрайм-подкаст под названием «Три убийственные красотки». Я подозреваю, что среди моих студентов имеется еще как минимум несколько желающих стать трукрайм-подкастерами, а также фанатов трукрайма. Парень по имени Гекс, который всегда ходит в серых спортивных штанах и такого же цвета худи, хочет раскрыть убийство своей тетки, которое произошло в 1982 году. Есть еще Гольфист Гэри, тот носит отутюженные рубашки поло с логотипом какого-то элитного гольф-клуба. Я бы сказал, что он позер, который пытается пустить пыль в глаза всем нам тут в Нижнем Ист-Сайде, но я все-таки опытный детектив, и что-то в манере Гэри держаться очень попахивает старыми деньгами. Не знаю уж, что его сюда привело, но Гэри возбуждает мое любопытство. У каждого из нас есть своя история, но в этой группе просто все как на подбор.

Когда чуть больше половины занятия позади, в боковую дверь кто-то проскальзывает.

Моя чуйка напрягается. А может, мне так кажется уже теперь, по прошествии времени.

Краем глаза я вижу силуэт. Я не приглядываюсь. К нам в аудиторию постоянно кто-то забредает. На прошлом занятии заявился старик с грязно-седой бородой, такой кустистой, что казалось, он поедает овцу. Приложив руки ко рту рупором, он проорал: «Гиммлер любит стейки из тунца!», после чего удалился.

Эту часть занятия я про себя называю «Показываем и рассказываем». Сегодня выступает Ленни Треники. Я не очень понимаю, что он за человек. С одной стороны, он каждый раз норовит подсесть поближе к «Красоткам», но с другой – впечатление производит безобидное. Ленни водружает на крошащуюся бетонную плиту, которую мы используем вместо стола, коробку и принимается извлекать из нее гаджеты.

– Это трекеры для отслеживания местонахождения объекта, – сообщает он своим товарищам.

Как же ты, Сами, дошел до жизни такой? – возможно, зададитесь вопросом вы. После того лета с Анной моя жизнь пошла под откос. Вернувшись домой, я не находил себе места. Я превратился в затворника. Передумал идти в медицинскую школу. Мои родители очень старались проявить понимание, но были уверены, что это пройдет. Возьми академический отпуск на год, настаивали они. Я взял. Возьми еще год. Я взял. И все равно так и не смог вернуться. Я всю жизнь хотел стать врачом. И не стал. Это уничтожило моих родителей.

– У меня всегда при себе как минимум три таких устройства, – продолжает Ленни.

– Серьезно? Три? – переспрашивает «красотка» номер один.

– Всегда. Вот, видите? – Ленни демонстрирует ей черную прямоугольную коробочку. – Это «Алерт 1А4». Помните рекламу «Я упал и не могу подняться»?

Ответом ему служат многочисленные кивки. Реймонд с усилием щелкает кусачками. Обрезок ногтя взмывает в воздух.

Гольфист Гэри хватается за щеку:

– Ай! Что это было? Я сейчас чуть без глаза не остался!

Реймонд поднимает руку и указывает на себя:

– Это я виноват, это все я.

Ленни между тем невозмутимо продолжает свою презентацию:

– А вот этот трекер более продвинутый, потому что у него больше функций. Можно заглушить его с этого конца, – он демонстрирует, с какого именно, – а микрофон оставить включенным, так что он будет исполнять функцию одновременно трекера и подслушивающего устройства. Жаль только, аккумулятор у него быстро садится. – Он обводит аудиторию взглядом. – Кстати сказать, это их общая проблема. GPS очень быстро жрет заряд. Теперь вот этот. – Ленни вытаскивает устройство, по форме похожее на толстую монету. – Может работать до шести месяцев, но, чтобы поймать сигнал, нужно находиться от него в радиусе двадцати ярдов.

«Красотка» номер два поднимает руку и, продолжая жевать жвачку, говорит:

– Это прямо сталкерство какое-то.

Номер один (тоже жуя жвачку):

– Вот уж точно.

Номер три (тоже жуя жвачку):

– Натуральное извращение.

Номер два:

– Существует множество других способов познакомиться!

Номер один:

– Ты, может, и пластиковые хомуты при себе носишь?

– Нет! – багровеет Ленни. – Я их ни для чего такого не использую!

Номер один:

– И для чего же ты тогда их используешь?

– На случай, если стану свидетелем преступления. Взять, к примеру, вот этот. – Он двумя руками поднимает маленький GPS-трекер, как будто это Симба в самом начале мультфильма «Король Лев». – В нем установлен мощный магнит. Можно прилепить его на машину.

Номер два:

– И-и-и-и-и тебе, определенно, уже доводилось это делать, да?

Номер один:

– И не однажды.

Номер три:

– Например, чтобы познакомиться с девушкой.

Номер один:

– Один парень как-то раз проделал со мной такой фокус.

Номер два:

– Да иди ты!

Номер три:

– Что, серьезно?

Номер один:

– Ну, он налепил трекер на мою машину, чтобы устроить возможность, цитирую, «нечаянно столкнуться друг с другом».

Номер два:

– Ужас.

Номер один:

– Это, что ли типа совершенно случайно?

Номер три:

– Ну.

Номер два:

– И как, у него получилось?

Номер три пожимает плечами:

– Ну, вроде как да. Только он ездил на «порше».

Номер один:

– А ты на чем ездишь, Ленни?

Ленни всплескивает руками:

– Я в такие игры не играю.

Номер один:

– Как по мне, это извращение.

Номер два:

– Да пипец. Если только… так на какой машине ты ездишь, Ленни?

– Мистер Кирс! – скулит Ленни.

– Так, ладно, – говорю я; подойдя к нему, забираю первый трекер и небрежно подбрасываю его в воздух. – Думаю, нам всем следует…

И тут я вижу Анну.

Я замираю и хлопаю глазами. Мне хочется потрясти головой, чтобы прийти в себя.

Я знаю, что это невозможно, и поначалу никак не реагирую. Пытаюсь тянуть время.

Мне не впервые мерещатся покойники.

В прошлом году я дошел до такого состояния, что не просто видел галлюцинации, а в полном смысле слова вел диалоги с другой моей убитой возлюбленной, Николь.

Да, убитой.

Кажется, дамы, встречаться со мной небезопасно.

Безвкусная шутка.

Но когда мне мерещилась Николь, она была в точности такой, как раньше, в тот день, когда ее убили, – той же пронзительно красивой двадцатишестилетней девушкой, которую я считал своей невестой. Ни на день не постаревшей.

Мне и раньше иногда мерещилась Анна. Вы же знаете, как оно бывает. Ты видишь женщину с длинными рыжеватыми волосами где-нибудь в людном парке или в переполненном баре на Манхэттене, и на мгновение тебя охватывает уверенность, что это Анна, а потом ты смаргиваешь или похлопываешь ее по плечу, видишь чужое лицо – и реальность возвращается.

Именно так я и поступаю теперь. Моргаю. Потом моргаю еще раз. И для верности слегка трясу головой, чтобы прийти в себя. Но все это я делаю, уже понимая: на сей раз все по-другому. В прошлом все видения, что, конечно, слишком сильно сказано, всегда были той Анной, какую я помнил, двадцатилетней (или сколько там ей было на самом деле) Анной. У нее были длинные рыжеватые волосы и дымчатые глаза, что странно. Я не помню, какого цвета у нее были глаза – возможно, потому, что, когда я в последний раз их видел, они были закрыты, – но теперь, в толпе смердящих призраков, населяющих бывшую баню, я вижу, что у этой женщины глаза ореховые, – и внезапно вспоминаю.

У Анны были ореховые глаза.

Кто-то – кажется, это Гольфист Гэри, – произносит:

– Кирс? Вам нехорошо?

Вот только у этой женщины волосы не длинные и не рыжеватые. Они светлые и коротко подстриженные. Во времена нашего с Анной знакомства она не носила очков. На носу у этой женщины стильные круглые очочки в проволочной оправе. Анне было двадцать. Этой женщине явно за сорок.

Это никак не может быть она.

Псевдо-Анна шарахается. Все это время она стояла, прислонившись к стене, а теперь спешит скрыться.

– Кирс?

– Продолжай презентацию, Ленни. Я сейчас вернусь.

Я бросаюсь за ней вдогонку.

Все студенты как по команде поворачивают голову мне вслед. Они, разумеется, понимают: происходит что-то странное. Поскольку они изучают криминалистику, в силу их наклонностей и ситуации им любопытно. Студенты смотрят во все глаза. Я слышу скрип стульев: кажется, все готовы последовать за мной.

– Посидите тут, – бросаю я.

Они неохотно подчиняются.

Я выбегаю из аудитории. Откуда-то снизу доносятся гулкие шаги. В этом здании любой звук отзывается эхом. Я бросаюсь на этот звук. Ко мне уже до некоторой степени успевает вернуться здравомыслие. Я напоминаю себе, что у меня уже раньше бывали галлюцинации. Я уже говорил, в прошлом году, когда мне мерещилась моя убитая невеста Николь. Я вел с ней самые настоящие разговоры. В какой-то момент Николь из галлюцинации даже уговорила меня спуститься с моста, с которого я собирался спрыгнуть. Она привела меня в разум, а потом убедила – галлюцинация, можете себе такое представить? – вернуться домой к моей беременной невесте – ныне жене – Молли.

Прежде чем вы сочтете, что я совсем спятил, спешу сообщить: все эти галлюцинации были не по моей вине. Они оказались побочным эффектом некачественного лекарства, которое едва меня не прикончило, в сочетании с особенностями биохимии моего организма и – не будем уж умалять моих собственных заслуг – последствиями многолетнего злоупотребления алкоголем.

Едва только я перестал принимать этот препарат, галлюцинации прекратились.

И все же, разве галлюцинация не была лучшим объяснением?

Это никак не может быть Анна.

Такое попросту невозможно.

И тем не менее в каком-то смысле могло бы все объяснить.

Забавно, как быстро изменяется восприятие. Я уже готов признать то, во что верил последнюю четверть века, неправдой.

Есть лишь один способ это выяснить.

Поскольку любой звук здесь сопровождается эхом, я отчетливо слышу, как незнакомка бежит вниз по лестнице. Я бросаюсь следом, перескакивая через две, а то и через три ступеньки за раз. Я вижу ее. Она уже внизу.

– Постойте, – говорю я. Не кричу. С таким эхом никакой нужды кричать нет. Но главное, я не хочу ее пугать. Я просто хочу, чтобы она остановилась. – Пожалуйста, – добавляю я. – Я просто хочу поговорить.

Возможно, она увидела безумное выражение моего лица и решила, что я представляю опасность. Возможно, как и Тунцовый Гиммлер, она просто случайно забрела в аудиторию с улицы в поисках безопасного местечка, чтобы погреться, спокойно посидеть и подумать, перевести дух.

Но эта женщина не похожа ни на попрошайку, ни на человека в трудных жизненных обстоятельствах. Я успел заметить у нее на запястье массивный золотой браслет. Да и светло-коричневое кашемировое пальто явно стоит немалых денег.

Она уже почти у самого выхода.

Я отбрасываю всякую осторожность и прибавляю ходу. Псевдо-Анна протягивает руку к дверной ручке. Еще миг – и она растворится в ночном Нижнем Ист-Сайде. Раздумывать некогда. Ее рука ложится на ручку и поворачивает. Я одним прыжком преодолеваю разделяющее нас расстояние и хватаю женщину за локоть.

Она кричит. Громко. Как будто я пырнул ее ножом.

– Анна, – говорю я.

– Отпустите меня!

Я держу ее за локоть и смотрю ей в лицо. Женщина отворачивается от меня и пытается вырваться. Я крепче сжимаю пальцы. Наконец она оборачивается и устремляет на меня взгляд. Наши глаза встречаются.

И от моих сомнений не остается и следа.

– Анна, – повторяю я снова.

– Отпустите меня.

– Ты меня помнишь?

– Вы делаете мне больно!

И тут я слышу знакомый низкий голос:

– Кирс?

Это Чилтон. Он в белом облегающем комбинезоне, похожем на тюремный, закатанные рукава перетягивают накачанные ручищи, точно жгуты. Чилтон родом с Ямайки, верзила с сильным растаманским акцентом, бритой головой и серьгой-колечком в ухе. Он хочет, чтобы его звали черным Мистером Пропером. Никто его так не зовет, но, если честно, он очень даже похож.

Анна действует молниеносно. Воспользовавшись тем, что я отвлекся, она выдергивает руку. Я снова хватаю ее за рукав бежевого пальто – я не ошибся, это в самом деле кашемир, – спеша провернуть задуманное, поскольку краем глаза вижу, что Чилтон решительно направляется ко мне. Времени у меня в обрез. Я не хочу потерять Анну из виду, но понимаю, что пытаться задержать ее насильно неразумно. Все до единой ошибки, которые я совершил за свою жизнь – а их было великое множество, – сделаны, когда я действовал импульсивно.

Чилтон подходит ко мне и кладет руку на плечо. Ладонь у него весом и размером примерно с крышку люка. Толстые пальцы стискивают мое плечо железной хваткой, и я почти падаю на колени.

Анна выскакивает на улицу.

Я не смог бы сдвинуться с места, даже если бы хотел. А я не хочу. У меня нет необходимости ее преследовать.

Я получил, что хотел.

Чилтон выпускает меня. Я распрямляюсь в полный рост, который, наверное, на добрый фут меньше его роста. Чилтон смотрит на меня сверху вниз, положив руки на бедра.

– Ты что творишь, Кирс?

– Она не заплатила за занятие, – не моргнув глазом, лгу я.

– Что-что?

– Эта женщина пришла ко мне на занятие, отзанималась, а когда я попросил ее заплатить…

– И ты за ней погнался? – ошеломленно спрашивает Чилтон.

– Ну да.

– За белой женщиной?

– Не будь расистом, Чилтон.

– По-твоему, это смешно?

Я поднимаю руку ладонью вниз и слегка покачиваю туда-сюда, показывая, что более или менее.

– Я настоятельно советую тебе не гоняться за белыми женщинами, – говорит он. – Не в этом городе. Что я тебе сказал в самый первый день, когда ты только пришел ко мне работать?

– «Если ты не будешь приносить мне деньги, я знать тебя не желаю».

– А после этого?

– Не гоняться за белыми женщинами?

Чилтон качает головой:

– Не устраивать проблемы.

– А-а, – говорю я. – Точно.

– Я дал тебе эту работу по доброте душевной.

– Знаю, Чилтон.

На самом деле это был скорее баш на баш. За то, что Чилтон дал мне эту подработку, мой бывший напарник Марти аннулировал три его штрафа за неправильную парковку.

– Не заставляй меня пожалеть о моей щедрости, – говорит Чилтон.

– Прости, ты прав. Я погорячился. – Я указываю пальцем наверх. – У меня там двадцать с гаком платных студентов.

– Серьезно? – оживляется Чилтон. – Так много? – Он машет в сторону лестницы. – Иди, иди.

Дважды повторять мне не нужно, хотя именно это он только что и сделал.

– Может, тогда на следующей неделе поднимем цену до восемнадцати долларов? – предлагает Чилтон. – Посмотрим, много ли отвалится. А еще через неделю – до двадцати.

– Тонко, – говорю я, уже спеша по лестнице вверх.

Студенты встречают меня гробовой тишиной. Все глаза устремлены на меня.

– Ленни, – киваю я в сторону коридора, – можно тебя на пару слов?

– О-о-о… – дружно выдыхают студенты, как будто они в третьем классе, а я только что отправил Ленни в кабинет директора. Да и сам Ленни тоже смотрит на меня с беспокойством, явно не понимая, чего ожидать, так что я добавляю: – Ты не сделал ничего плохого.

Когда мы выходим, я разблокирую свой телефон и протягиваю ему:

– Хочу попросить тебя об одной услуге.

Ленни смотрит на экран.

– О какой?

– Загрузи приложение от своего трекера, – прошу я его.

Когда у двери я схватил Псевдо-Анну за рукав, я незаметно подкинул один из трекеров Ленни в карман ее пальто.

– Это еще зачем?

– Мне нужно приложение, – говорю я.

– Для чего?

– У меня запланирована нечаянная встреча.

Глава 3

Псевдо-Анна уже на Рузвельт-драйв.

Это означает, что она либо спринтерша мирового класса, либо приехала сюда на машине. Неожиданно. На машине в этот район никто не ездит, потому что поблизости негде парковаться. Все ездят на метро. Такси сюда тоже заезжают крайне редко. Конечно, Анна могла вызвать «Убер», но, чтобы она успела оказаться там, где сейчас находится, «Убер» должен был подъехать за несколько секунд, что опять-таки в этом районе крайне маловероятно.

Хотя чем черт не шутит.

Я сам, конечно, тоже без машины. Место в паркинге стоит безумных денег, так что я чаще всего оставляю свой дышащий на ладан «форд-таурус» 2002 года выпуска, который десять лет тому назад купил с рук у одного спортивного агента, во дворе у моего друга Крейга, в Квинсе. За это он берет с меня пятьдесят баксов в месяц. «Тоже мне друг», могут сказать некоторые, но если вы живете здесь, то понимаете, что это более чем по-божески. У меня мелькает мысль взять такси и, следя за трекером, говорить водителю, куда ехать, но потом я решаю, что это будет, во-первых, подозрительно, а во-вторых, дорого. Трекер лежит у нее в кармане. Он работает. Я могу позволить себе проявить терпение.

Я доезжаю на метро до Квинса и пешком преодолеваю три квартала до дома Крейга. Свет не горит. Крейга нет дома. Он держит ключи от машины в кухне. Я свои всегда ношу при себе. Я сажусь в машину, выруливаю на дорогу и проверяю приложение. Псевдо-Анна стоит в пробке в районе Сто двадцать пятой улицы, примерно там, где Рузвельт-драйв превращается в Гарлем-Ривер-драйв. Понятия не имею, зачем кому-то пришло в голову менять название. Дорога-то та же самая. Все только путаются, даже местные, а вот пробки на Рузвельт/Гарлем-Ривер-драйв – не исключение, а норма. Отличительная черта этой автомагистрали – нескончаемый ремонт дорожного полотна, ради которого ее то и дело перекрывают в ночное время. Я включаю навигатор, чтобы понять, как мне добраться до Псевдо-Анны. Если она собирается оставаться на Манхэттене, то проще всего выехать из Квинса по мосту Роберта Кеннеди, но все шансы за то, что она поедет дальше на север. С такими пробками, если бы она хотела остаться на Манхэттене, то съехала бы с Рузвельт-драйв на одну из параллельных улиц.

И тем не менее. Я ни малейшего понятия не имею, куда едет Псевдо-Анна, поэтому мне приходится постоянно поглядывать одним глазом на экран смартфона. И как раз когда я это делаю, телефон начинает звонить. Поверх приложения появляется прекрасное лицо моей жены Молли.

Меня подмывает проигнорировать звонок, но нет, это будет неправильно. Я нажимаю на кнопку «Ответить», провожу большим пальцем по экрану, чтобы вернуть карту с трекером обратно, и пытаюсь говорить нейтральным тоном.

– Привет, – произношу я.

– Привет, красавчик. Как прошло занятие?

– Хорошо, – отвечаю я.

Мне в жизни приходилось скрывать очень многое. Так бывает, когда сильно пьешь. Не то чтобы это было сенсационной новостью. Я слишком часто лгал женщинам, с которыми был в отношениях, а у Молли в анамнезе были отношения, в которых лгали ей. Когда в прошлом году мы поженились, я дал ей слово, что с этим покончено, что между нами не будет ни лжи, ни секретов ни в каких вопросах, какими бы сложными или серьезными они ни были. И я держал слово, хотя ни про Анну, ни про то лето в Испании так ей и не рассказал. Не знаю уж, ложь это или умолчание. Единственный человек в мире, которому я без утайки рассказал обо всем, что произошло в ту ночь, это мой отец. Его ответ был кратким: «Садись на первый же самолет и дуй домой».

Больше мы с ним об этом не говорили. Ни разу.

– Ты уже едешь в сторону дома? – спрашивает Молли.

– Пока нет, – говорю я. – Возникло кое-какое дельце.

– Дельце?

Я слышу в голосе Молли что-то такое, что мне не нравится. Мне хочется ее успокоить, но я не собираюсь врать. Я намерен сдержать слово.

– По телефону долго объяснять, – говорю я.

– Ясно.

– Не волнуйся. Я все тебе расскажу, когда приеду домой. – Я бросаю взгляд на трекер на экране. Псевдо-Анна едет по Кросс-Бронкс-экспрессвей на восток. – Как Генри? – спрашиваю я.

Генри – наш маленький сын. Ему почти годик. Когда он родился, весь мой мир сжался до размеров этого комочка весом в шесть фунтов пятнадцать унций. До ребенка у тебя одна жизнь. После – совершенно другая. Я говорю это вовсе не для того, чтобы убедить кого-то завести ребенка или, наоборот, отговорить от этого. Делайте так, как считаете правильным для себя. Но реальность заключается в том, что, хотите вы того или нет, ребенок меняет абсолютно все на молекулярном уровне. И избежать этого не может никто.

– Веселится. Сна ни в одном глазу, – говорит Молли. Со сном у Генри проблемы с самого рождения. Потом она спрашивает тоном, который мне по-прежнему не нравится: – Ты знаешь, во сколько будешь дома?