На чаше весов

Глава 4.

Восемь лет назад.

Желтый лист, подхваченный порывом ветра, влетает в незастекленное окно и приземляется прямо на мое бедро. Беру его за тонкий стебелек и задумчиво кручу, зажав между двумя пальцами. Осень вступает в свои права и очень скоро просиживать по четыре-пять часов на голом бетонном полу в недостроенном доме, вместо школьной скамьи, будет слишком холодно. Придётся найти другой вариант, ходить в школу каждый день я точно не смогу. Лучше отморозить конечности, чем каждый день после занятий блевать в школьном туалете и терять сознание на каждом уроке физкультуры, где девчонки стараются одеться в как можно более облегающую одежду, а мальчишки потискать их украдкой, да попускать им в след слюни.

Мы растем. Взрослеем. И с нами что-то происходит. Гормоны или просто желание влюбляться, нравится, выделяться, я не знаю. Но очень четко вижу, как в этом году моих одноклассников, буквально кроет от бурных эмоций.

Если раньше мне как-то удавалось выглядеть нормальной, то в этом году все заметили какая я странная. И если мой болезненный вид, рвоту и потери сознания можно списать на слабое здоровье, то неконтролируемые приступы злости, внезапные слезы и беспричинную радость, которые даже не являются моими собственными, а лишь отражением находящихся рядом людей, объяснить уже не так просто.

От меня отворачиваются. Меня жалеют. Меня опасаются. Надо мной смеются. Меня считают сумасшедшей, и стараются держаться от меня подальше.

Это очень больно. Я хотела бы все объяснить им. Я могла бы. Но не стану. Ведь после того, как я однажды попыталась, от меня отвернулась, покрутив пальцем у виска, моя единственная подруга, с которой я дружила все десять классов.

Так что теперь я одна. Сижу с наушниками на ушах на бетонном полу по несколько часов в день, пока мои одноклассники учатся в выпускном классе, общаются, гуляют, влюбляются, хвастаются своим первым опытом в отношениях, радуются жизни и взрослеют.

Не всем жизнь дает одинаковые возможности. Мне подобные вещи недоступны.

Тру замерзшие руки и дую на них, пытаясь согреть. Смотрю на наручные часы и достаю наушники из ушей. Мама должна уже уйти на работу, значит мне можно вернуться домой. При мысли о маме мое сердце болезненно сжимается. Она так старается, работает на износ, чтобы обеспечить нас, чтобы дать мне возможность поступить не в какое-то убогое училище, а в колледж, чтобы я могла получить достойную специальность. Она старается, каждый день без слов, лишь своим ежедневным трудом, напоминая мне о том, что я должна хорошо закончить школу, тогда у меня была бы возможность поступить на бюджет и ей не пришлось бы надрываться. Мне жаль, но мне не удается. Как бы я не старалась.

И дело совсем ведь не в том, что я какая-то неспособная или ленивая. Дело в том, что я не могу сосредоточиться. Когда рядом двадцать подростков в переходном возрасте, а ты – гребаный эмпат, не способный ни на секунду отстраниться от чужих переживаний, сосредоточиться бывает просто невозможно.

Дома мне все удается довольно неплохо. Я прекрасно запоминаю стихи, я неплохо знаю историю и биологию. Но проблема в том, что все эти знания на уроках я не могу воспроизвести. Совсем. Никак.

В общем с пятого класса за мной прочно закрепилось звание двоечницы, учителя поставили на мне крест, мама похоронила все свои надежды и стала работать в два раза больше, чтобы дать достойное будущее своей непутевой дочери, чем сама того не желая, поселила во мне тягостное чувство вины.

Вздыхаю и встаю с пола. Отряхиваю штаны и собираю в сумку учебники, бережно кладу блестящий стильный плеер и дорогущие наушники, подаренные крестной на мое семнадцатилетние месяц назад. Без них моя жизнь была бы полным отстоем, а так хотя бы музыка спасает от уныния и одиночества.

Закидываю сумку на плечо и двигаюсь к лестнице, ведущей вниз. Начинаю спускаться на первый этаж, но на средине лестницы вдруг замираю. Сначала слышу какую-то возню, смех, шум, чей-то негромкий разговор, потом женский вскрик.

Чувствую, как напрягается спина и холодеют конечности. Колкий страх пускает волну мурашек по моей спине. Я должна бы убираться отсюда подальше, чтобы там не происходило, меня это не касается, но я уже не могу. Я не контролирую свое тело. Мое тело под контроль взял чужой страх.

Однако страх правит мной считанные секунды. Всего мгновение, и он уступает место более опасному чувству. Злость, которая обрушивается на меня внезапным обжигающим грудную клетку потоком, будто набрасывает на меня петлю и тянет. Я делаю несколько медленных шагов на звук и останавливаюсь. Картина, что открывается перед моими глазами, будь я в себе, заставила бы меня испугаться, возмутиться, ужаснуться, выбежать и звать на помощь, но я стою не двигаясь.

Мои кулаки сжаты. Руки и плечи напряжены, словно собираются атаковать. Зубы сжимаются так, что сводит челюсть. Сердце стучит быстро, громко и неровно. Но помимо злости, я чувствую что-то еще. Невыносимую, тянущую боль внизу живота. Никогда я не ощущала это чувство с подобной интенсивностью.

– Расслабься, больно не будет. – Слышу, словно через плотный слой ваты, голос парня, забравшегося на дергающуюся под ним девчонку.

– Пусти меня. Пусти. Пусти. – Умоляет девушка, пытаясь выбраться из плотного захвата. – Я не хочу. Отпусти. – Девчонка просит уже громче, но парень не слышит. Он сильно сжимает ее руки, придавливая к полу, прижимается бедрами между ее ног и рычит:

– Хватит.

Пробирается рукой под платье и начинает стягивает ее трусики.

– Не надо. – Вскрикивает девушка, пинается, лягает его ногой, за что парень награждает ее звонкой пощечиной, от которой голова девушки дергается и ударяется о пол. Девчонка скулит и плачет уже в голос, а парень что-то мерзко шепчет ей на ухо и разрывает платье на ее груди. Девушка кричит.

– Зарой пасть, сука. – Злобно рявкает парень и начинает расстегивать ширинку на джинсах.

Я продолжаю стоять и смотреть. То, что я чувствую, с трудом удается идентифицировать. Это и злость, все больше переходившая в бешенство, и ощущение власти, и нетерпение, и яркая, горячая буквально животная похоть.

Но чем больше сопротивляется и кричит девчонка, тем сильнее я ощущаю и ее чувства тоже. Страх. Страх. Страх, паника, обида, отчаянье, стыд.

Меня накрывает чужими эмоциями, будто волной. Мне кажется, что я тону в них, задыхаюсь и умираю. Мое сердце стучит так быстро, будто намеревается пробить грудную клетку и сбежать, спасаясь от происходящего. Мое тело начинает потряхивать, но я все еще твердо стою на ногах.

Умом я понимаю, что должна, что могу остановить все это, но меня так бомбит от переизбытка эмоций, что я почти ничего не соображаю. Я не управляю своим телом, им управляют чужие чувства.

Ярость, бурлящая где-то в моей голове так сильно, что кажется вот-вот просто взорвет ее, толкает меня вперед. Я жажду разрушать. Убивать. Калечить. Мучать. Я хочу выплеснуть эту ярость, агрессию и боль.

Наблюдаю как моя рука тянется за кирпичом, валяющимся на полу, поднимает его и обхватывает плотнее. Мои ноги несут меня парню, что уже почти стянул свои штаны, и девчонке, которая уже не брыкается, а только обессиленно громко рыдает.

Мое тело знает, что делать. Меня ведут чувства. Если бы мной управляли мои собственные чувства, я бы испугалась и сбежала. Я была бы шокирована, напугана и недееспособна. Страх делает людей слабыми и жалкими.

Злость же дает силу.

Адреналин, бурлящий в моей крови, наливается силой в моей руке.

Моя рука с кирпичом поднимается и в одну секунду обрушивается на голову парня. Один раз. Второй. Третий.

Стоп. Хватит. Остановись, Агата – без слов кричу сама себе, пытаясь перекричать ураган из разнообразных эмоций, бурлящих в моей голове, груди, животе, во всем моем теле.

Парень ничком падает на девушку.

Ураган затихает.

Парень не шевелится, и я чувствую, как огромная часть эмоций во мне отключается, будто по щелчку пальцев.

Девчонка широкими шокированными глазами, полными слез, смотрит на меня, потом переводит взгляд на парня и отпихивает его от себя. Парень падает на спину, и я вижу, как вокруг его головы медленно расползается тёмно-красная лужа.

Визг.

Девчонка кричит так, словно хочет взорвать мои барабанные перепонки. Я стою, не шевелясь, скованная тисками страха.

Во мне больше нет злости, а значит и нет сил. Я сжимаюсь и чувствую, как по спине ползет холодный пот.

– Ты убила его. Ты убила его. Ты убила его. – Повторяет девушка, отползая подальше от лужи крови, что все сильнее растекается вокруг тела парня. – Ты его убила. – Кричит девушка и быстро поднявшись, прикрывает грудь ошметками своего порванного платья. Пятится, с ужасом глядя то на меня, то на парня, и дойдя до двери, выскакивает вон.

Девушка уходит, но чувство ужаса с собой не забирает. Оно остается со мной. Потому что оно мое. Собственное.

Я смотрю на тело и лужу крови вокруг него. Трясу головой и пячусь назад. Чувствую, как подгибаются колени, и я падаю. Что-то сдавливает грудную клетку так сильно, что я не могу вдохнуть. Комната начинает кружиться, мое тело слабеет, на глаза наползает темнота, шум заполняет всю мою голову, и я падаю на пол лицом вниз, утопая в темноте.

Глава 5.

Складываю в чемодан свой небогатый гардероб, сгребаю в пакет все стоящие на полке в ванной пузырьки и баночки, и сую туда же. Аккуратно укладываю свои лекарства и иду на кухню, чтобы взять с собой любимую чашку.

На глаза попадается стоящая на шкафу, так и не открытая с нового года, бутылка шампанского, подаренная начальством. Я не пью алкоголь, можно было бы подарить ее кому-то, но теперь, такие подарки уже не актуальны. Теперь, когда вы идете в гости, принято дарить воду. На данный момент – это самый ценный презент.

Недолго думая, тянусь за темной бутылкой и сую в чемодан. Я не знаю, что меня ждет в столице, но совершенно точно, не собираюсь разбрасываться жидкостью, годящуюся к употреблению, чем бы она не была.

На столе стоит бутылка с водой. Почти полная литровая бутылка. Ее должно было хватить до воскресенья, но в воскресенье меня здесь уже не будет, так что я решаю под конец расщедриться и завариваю себе чай.

В моем распоряжении еще как минимум двадцать минут, поэтому я пью горячий ароматный напиток не спеша. Хочу насладиться им, но мне не удается. Мысли то и дело соскальзывают к недавнему разговору с Вадимом и пытаются выстроить дальнейшие перспективы, предугадать возможное развитие событий.

Сколько не размышляю, никак не могу прийти к чему-то светлому, или хотя бы удовлетворительному. Будущее видится мне весьма туманным и мрачным.

Не знаю, что за работу он для меня приготовил, но почти уверенна, что это снова связано с моей эмпатией, а значит ничего хорошего меня не ждет.

Вздыхаю и окидываю взглядом кухню, в которой готовила себе ужины в течении последних двух лет. Я успела привыкнуть к этой квартире, к этому городу, к своей работе и людям, окружавшим меня в последнее время. Но теперь мне придется привыкать к чему-то другому. Только боюсь, это ненадолго – не думаю, что мое сердце сможет продержаться хотя бы полгода, что бы там не планировал на счет меня Вадим.

В последний раз вздыхаю, беру чемодан и выхожу из квартиры. Запираю дверь и, по указанию хозяйки квартиры, отдаю ключ соседке. Спускаюсь на лифте и выхожу из подъезда. Из белого внедорожника тут же выходит Вадим и идет мне на встречу. Забирает из моих рук чемодан, и, загрузив его в багажник, молча садится обратно. Мне не требуется приглашение, я теперь – просто марионетка, и сама должна понимать, что должна делать. Так что я молча делаю то, что от меня ждут.

Едва сажусь на пассажирское сидение, машина сразу же трогается.

Долгое время мы едем молча. Не хочу говорить с ним, смотреть на него и ощущать его присутствие. Просто съёживаюсь на сиденье и обнимаю себя руками, уставившись в окно.

Тишина нарушается периодически звонками его мобильного. Вадим отвечает кратко и быстро, и я не пытаюсь прислушаться или что-то понять. Не испытываю любопытства, не хочу ничего знать. Но последний звонок все же что-то задевает во мне.

– Да, – как и на предыдущие звонки сухо, отвечает Вадим. Некоторое время слушает то, что говорит звонящий и отвечает. – Я не смог. Прости, сын. Я приеду в воскресенье. Обещаю. – Добавляет тише и отключает телефон.

Я поворачиваю голову так резко, что сводит шею. Сын???

– У тебя есть сын? – Спрашиваю, уставившись на него широкими глазами. Вадим кивает. Вообще-то меня это не касается, но я не могу не спросить. – И сколько ему?

– Ему семь. – С задержкой отвечает Вадим и бросает на меня косой взгляд.

Он прекрасно знает то, о чем я думаю и, конечно, догадывается, какие чувства вызовет у меня его ответ, но все равно хочет увидеть мою реакцию. Не стану показывать ему, что это меня хоть сколько-то трогает. Пытаюсь улыбнуться, но боюсь даже представить, как выглядит при этом мое лицо. Сложно улыбаться, когда внутри так дерьмово. Когда понимаешь, что ты был прав в своих самых горьких опасениях.

Я уехала восемь лет назад. Его сыну семь. Значит он заделал его почти сразу после моего отъезда. Что лишний раз подтверждает его полное ко мне равнодушие. Говоря откровенно, я не нуждаюсь в подтверждениях, этот факт и без того известен мне давным-давно, но открытие все равно больно царапает грудь изнутри.

– Поздравляю. – Почти неслышно, стараясь выглядеть как можно более безразличной, говорю я и снова отворачиваюсь к окну.

Еще пару часов поездки проходит в молчании, а после Вадим, заехав в какой-то город, останавливается около здания с красивым деревянным фасадом и летней площадкой с круглыми столиками.

– Выходи. – Бросает в мою сторону и выходит из машины, не дождавшись моего ответа.

Я не двигаюсь с места и Вадим, пройдя несколько шагов в сторону кафе, останавливается и оборачивается. Ждет несколько секунд, и снова возвращается к машине. Распахивает пассажирскую дверь и смотрит на меня, вопросительно приподняв бровь.

– Я не голодна. – Глядя на него исподлобья отвечаю я и скрещиваю руки на груди.

– Нам ехать еще четыре часа. – Замечает Вадим. Я не отвечаю, просто отворачиваюсь. – Как хочешь. – Равнодушно добавляет Вадим и захлопывает дверь.

Он спокойно уходит, не блокируя двери машины, и я горько усмехаюсь. Я могла бы попробовать сбежать, но он прекрасно знает, что я не стану этого делать. Где бы я не спряталась, он найдет меня. Отыщет и вернет. Потому что я ему нужна.

Интересно, если я заморю себя голодом, и умру раньше времени, это сильно подпортит его планы?

Мысль заставляет задуматься. Нет, не о том, чтобы ускорить свою смерть, конечно. Скорее наоборот.

Я нужна ему. А значит… Значит он должен делать все, чтобы подольше сохранить мою жизнь. Он должен делать все, чтобы мне было комфортно.

Чувствую, как на лице появляется злорадная ухмылка. Выхожу из машины и намеренно громко хлопнув дверью, иду в кафе.

Без труда отыскиваю Вадима и, подойдя к его столику, сажусь напротив, скрестив руки на груди и глядя на него с вызовом. Впрочем, это я хочу, чтобы мой взгляд отражал вызов, непокорность и уверенность в себе, но что выходит на самом деле, не могу оценить. Надеюсь, я не выгляжу, как мелкое жалкое животное, которое хочет казаться крупнее, и оттого выглядит еще более жалко.

Вадим поднимает на меня глаза, но смотрит без эмоций, продолжая есть. Рядом со мной появляется официант.

– Меню?

– Нет, спасибо. – Тут же отвечаю я. – Просто принесите мне все самое дорогое, что у вас есть.

Вадим снова смотрит на меня и сужает глаза. Едва заметно усмехается, но ничего не говорит. Знаю, что веду себя глупо и по-детски, но мне хочется хоть немного ему досадить. Да почему бы мне не взять для себя немного пользы из сложившейся ситуации?

Не хочу быть просто безмолвной, сносящей все тяготы и лишения жертвой, если я могу получить хоть какую-никакую компенсацию за свои неудобства.

Я не оптимист. Совсем нет. Никто не учил меня находить позитивное там, где его априори быть не может. Однако же и убиваться, и хоронить себя раньше времени я совершенно точно не намерена.

Через несколько минут мне приносят стейк, овощи-гриль, салат из морепродуктов и молочный коктейль. Я немного расстроена, что в их меню не оказалось какой-нибудь мраморной говядины или королевских омаров, но и это не так уж плохо.

Мы в молчании съедаем свой ужин и снова возвращаемся в машину.

Едем быстро, как и прежде храня молчание. Смотреть в окно на мелькающие деревья, здания и города быстро надоедает. Какое-то время пытаюсь слушать музыку и читать книгу на телефоне, но, когда улице начинает темнеть, я, убаюканная плавным ходом машины, в какой-то момент проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь, когда мы уже въезжаем в столицу, и тру глаза. Город мелькает разноцветными огнями, освещающими проспекты, высотки, бутики. Никогда не была в столице. Все вокруг здесь выглядит дорого, пафосно и монументально: небоскребы, старинные архитектурные сооружения, дорогие машины, сверкающие витрины магазинов, площади, которые мне приходилось видеть раньше лишь на открытках. Красивый город. Кому-то он подарит возможности, кого-то вдохновит, а кого-то раздавит. Не всем везет одинаково.

Минуя пару кварталов, мы заезжаем во двор. Проехав через автоматические ворота, Вадим паркуется и выходит из машины. Я выхожу следом за ним и оглядываюсь вокруг. Три десятиэтажных здания ограждены резным металлическим забором. Фасад из декоративного камня, и с ажурной ковкой на балконах и террасах, во дворе газоны и какие-то неведомые экзотические деревья. Определенно жилой комплекс очень высокого уровня и жильцы в нем имеют достаточно высокий статус в обществе.