Не смотри вниз

Глава 5

Тома вошла в комнату, села напротив Виталика и замолчала. Начиная с момента исчезновения Алисы она чувствовала непрерывную тошноту. Скорее всего, ей так нехорошо было на нервной почве – руки тряслись от волнения, а может, от холода. Она вообще плохо соображала, зачем она здесь, для чего пришла?

Пришла, наверное, потому, что после смерти Алисы не могла избавиться от дикого страха, а еще от чувства вины. Вдруг она должна была сказать Алисе, что увидела гроб? А что, если бы она предупредила ее? Вдруг бы тогда ничего не случилось?

Виталик принес из кухни две кружки с мятным чаем, поставил их на стол, одну – перед гостьей, а другую – перед собой, и посмотрел в окно.

– Ты как вообще? – поинтересовалась Тома, обхватив горячую кружку.

Виталик громко отхлебнул, поморщившись.

– Не очень.

– Оно и видно.

– Угу.

– Вспоминаешь ее?

– Угу. Я вчера орал и плакал. Пока никто не видел, – вдруг неожиданно для себя выпалил Виталик.

Он сам не знал, с чем связан приступ такой откровенности. К Томе он всегда неплохо относился, но они не дружили. Просто здоровались – пожалуй, и все. Их связывало одно совместное торжество… и смерть Алисы.

Как-то раз классный руководитель придумал поздравительную лотерею на 23 Февраля и 8 Марта: мальчики тянули из мешка имена девочек, а девочки – имена мальчиков. Таким образом, детей, лишенных подарков, в классе не должно было остаться.

– И никому не будет обидно, – пояснила учительница.

Действительно, Виталик вспомнил, что в прошлом году праздник не удался: у кого-то было по несколько подарков, а у кого-то – ни одного. Несправедливо!

Тома вытащила как раз имя Виталика. Она подарила ему синий пенал и блокнот – вот и все их отношения за шесть лет совместной учебы.

– Часто виделись с Алисой? – спросила Тома.

– Мы проводили много времени вместе… Старались ходить куда-то после школы, гулять, ну… – грустно произнес Виталик, – гуляли, сколько могли. Но мне всегда ее не хватало, даже когда она только вот-вот уходила домой, я тут же начинал по ней скучать, она была такая веселая. Классно шутила, щекотала меня, приносила вкусняшки всякие из дома, печеньки.

После Виталик «завис», уставившись на свои колени. Он странно наклонил голову вбок, отчего стал похож на сломанную пластмассовую куклу. Тома не хотела нарушать тишину и пила чай, нервно ерзая на стуле. Прошло минут десять.

– Ну, я пойду? – не в силах выносить затянувшееся молчание, проговорила она.

– Угу. А… это… ты зачем пришла?

– Сама не знаю. Нехорошо прямо как-то. Аж тошно.

– Ну, давай, пока…

– Пока.

Выйдя в подъезд, Тома почувствовала, как застучали в ушах сотни тысяч гигантских молотков, и вдруг вспотели ладони. Домой идти не хотелось: как только она представила тоскливую гримасу матери и свирепое лицо отца, ноги сами понесли ее прочь. Так, в бесцельном блуждании прошло минут десять, пока Тома с удивлением не обнаружила, что завернула в знакомую арку между двумя обветшалыми кирпичными высотками. Вскоре она постучала в коричневую дверь квартиры, ставшей для нее почти родной.

Надя открыла тут же, из-за ее спины, из самых глубин полуосвещенного коридора выглядывала чья-то светлая макушка – разумеется, Галина.

– Мы тут кофе «3 в 1» пьем, – серьезно сообщила Надя, – будешь?

– Угу.

Пить кофе – это так по-взрослому! Тома видела его только по праздникам. Родители пили кофе сами, объяснив, что детям такое нельзя. А у Нади откуда взялась запрещенка?

– Ну как – откуда? Вскрыла мамину заначку, – с гордостью сообщила хозяйка квартиры. – Еще одно «Н. З.».

– Надь, они же тебя убьют!

– Не, ничего, там еще есть, я чуть взяла, они не заметят.

Тома поставила ботинки на обувную полку из железных прутиков, отчего тающий снег мог свободно капать на поддон, оставляя подошву чистой. Затем аккуратно повесила куртку на крючок поверх Галиного пуховика. Посмотрела на свои носки – насквозь промокли, что поделать! – и тихонько прошла в зал.

В зале на ковре шло совещание. Тут же, прямо на полу, стояла корзина с сухариками, печеньями и две чашки. Надя зашла в комнату, неся третью, и присела рядом, опершись спиной о подлокотник дивана.

Тома подобрала под себя мокрые ноги, чтобы подруги не увидели ее носки и не сделали ей замечание – она и так прекрасно знала, что обувь у нее течет. Когда ей в последний раз покупали обувь, Тома попросту забыла – обычно она донашивала то, что отдают добрые люди.

Соседка Марфа Кеворковна приносила сумки вещей, оставшихся от выросших племянников. Своих детей у пожилой женщины не было, но в доме ее, который поистине олицетворял выражение «полная чаша», всегда раздавались звуки детских голосов. Многочисленные родственники гостили у нее постоянно, а больше всего Марфу Кеворковну обожали малыши. Эта уютная, вкусно пахнущая пирожками квартира, переполненная детьми, стала для Томы островком надежды на несбыточное счастье.

Однажды маленькая Тома зашла к Марфе Кеворковне по ее просьбе (как обычно, что-то забрать) и застыла на месте как вкопанная. В хрустальной вазочке посреди стола лежали апельсины. Ведь это был не праздник, не День рождения, не Новый год! Откуда у них в доме марокканские апельсины? А то, что они марокканские, маленькая Тома знала наверняка: такое название было написано в гастрономе. Попробовать апельсин было ее заветной мечтой.

Каждый раз, когда маленькая Тома залезала в кресло у себя дома, свернувшись в калач, и из ее колготок торчали голые коленки, она представляла, что ее коленки – и есть те самые марокканские апельсины.

– Хочешь? Возьми, попробуй, – перехватив ее взгляд, произнесла Марфа Кеворковна, пододвигая вазу девочке.

Маленькая Тома застеснялась, она опустила глаза и отрицательно помотала головой. Проблема заключалась в том, что она никогда не пробовала апельсин и не знала, как его правильно есть! А вдруг она будет выглядеть глупо, и Марфа Кеворковна над ней посмеется? Воспоминания яркой вспышкой пронеслись в голове и тут же ускользнули в распахнутую форточку.

После соседской квартиры самым любимым местом на свете было Надино жилище. Во-первых, потому что родителей Нади почти никогда не было дома, и детям была предоставлена полная свобода, а все, что от них требовалось – вовремя прибраться. А во-вторых, потому что всюду, кругом, в вазочках, конфетницах и коробочках у Нади дома хранились угощения. Тома затруднялась сказать, когда в последний раз она ела обычное магазинное печенье…

Девочка осторожно протянула руку к вазочке и откусила кусочек, и во рту разлилась сладость, давно забытая… Она потянулась за вторым печеньем, потом за третьим.

«Главное – вовремя остановиться, не съесть все, оставить подругам», – опомнилась она.

Мама учила ее вести себя культурно за столом. Не жадничать. Не забирать последний кусок, не предложив его другим людям. Не брать самый красивый кусок – это неприлично. Не обгонять всех по скорости в еде и не отставать.

Правил было много. Их запомнить было сложно, но приходилось слушать маму и следовать им беспрекословно. Тарелку с супом нужно было наклонять от себя, а не к себе. Дети в школьной столовой ели неправильно! Тома все это видела, и ей было даже стыдно за них.

– Бескультурные, – говорила мама.

В силу того, что семья испытывала материальные трудности, и баловать ребенка было нечем, маленькая Тома охотно сопровождала маму, когда та направлялась к кому-то в гости. Это хоть и случалось крайне редко, но сулило свои радости: там обязательно чем-то угостят, хоть леденцом, хоть пряником, а если очень сильно повезет, то и домашней выпечкой с чаем или бутербродом с вареньем.

Тем временем совещание шло полным ходом. Оказывается, фигурку гроба видели все: и Надя, которая не решилась сказать об этом вслух, и Галя, которая в тот день мечтала, чтобы Алиса с ее расспросами исчезла с лица Земли, и взъерошенная, перепуганная до смерти Тома.

– Я думала, только мне это почудилось, – выдавила Галя. – Но я решила, что это бред.

– Как видишь, не только тебе, – задумчиво произнесла Надя.

– Больше никаких карт. И никаких гаданий, – сказала Тома, – я пас.

– Ни за что на свете! – в один голос ответили подруги.

Был ли гроб предвестником смерти одноклассницы или символом, предупреждающим о том, что дети влезли в совсем не детские дела, неизвестно. Несмотря на усиленные поиски оперативной службы, убийца Алисы так и не был найден, а в версию о том, что это был несчастный случай, подруги не верили.

– Если есть на свете злой рок, то именно он определил судьбу Алисы, – рассказывала учительница на классном часе. – Несчастный случай может повлечь самые трагические последствия. Поэтому мы с вами сегодня поговорим про технику безопасности…

Зачем учительница сказала, что это несчастный случай? Для того, чтобы отвести подозрения от кого-то? Или для того, чтобы прекратились, наконец, приступы паники? Тома часто размышляла об этом перед сном, укутавшись в одеяло и накрывшись им с головой. По ночам было страшно.

Родители одноклассников буквально с ума посходили, никому не разрешали гулять даже днем, а подругам это было только на руку: они все чаще встречались у Нади дома.

Однако тот факт, что фигурку гроба видели все, никак не мог успокоить Тому и избавить ее от мучительного чувства вины. Ей казалось, что это она во всем виновата: она плохая, гадкая и ужасная. Она должна была предупредить Алису, а значит, существовал один шанс из миллиона спасти ей жизнь… Могла, но ничего не сделала!

Тома постоянно вспоминала грустное лицо Виталика, бледное, как полотно. Как же ей хотелось попросить у него прощения! Если бы только у него одного было такое лицо… У Томы перед глазами постоянно всплывала картина плачущей Алисиной мамы. Тогда, на похоронах, она рвалась признаться во всем, но сдержалась в последнюю секунду: зачем? Это ни к чему. Алису не вернешь.

Яркий оживший кадр прокручивался в голове снова и снова: тело Алисы усыпано алыми цветами с головы до пят, гроб погружают в землю, закапывают, ставят деревянный крест, кладут венки… а ее мама кричит во весь голос. Одноклассники в черных одеждах, унылые и понурые – на заднем плане. Перетаптывается с ноги на ногу учительница, что-то бурча себе под нос, и в воздухе кружат мелкие белые снежинки…

Глава 6

Первые попытки выйти на связь с потусторонним миром свидетельствовали о том, что Тома, даже будучи ребенком, способна предвидеть будущее. Однако стоило пророчествам сбыться, интерес ко всему загадочному и мистическому затмил страх.

Много лет девочка хранила секрет о том, что обладает сверхспособностями: она не хотела их проявлений в обычной жизни, она их боялась. Тома усиленно делала вид, что не замечает намеков и подсказок, которые посылает ей судьба, закрывала интересные статьи и книги, убирая их с глаз долой. Переключала канал, как только видела там мистические фильмы, телешоу, передачи.

Вдобавок ко всему девочку преследовали страхи – откуда они брались, она не знала. Но ей казалось, если она войдет в контакт с чем-то потусторонним, то обязательно испортит свою судьбу и останется несчастной.

Проявления «темной стороны» она видела ежедневно и повсюду, как и проявления стороны светлой. Сначала изменения коснулись родителей: например, пока отец еще был жив, Тома видела, как его затягивает пугающая чернота в какое-то вязкое болото. Болото обрастало бесформенной массой вокруг его тела, уголки губ у отца опустились вниз, и брови как-то стали тяжело нависать над глазами, делая лицо более мрачным и жестоким. Он, не переставая, пил водку, ссылаясь на то, что «устал», «его достали», «все вокруг задолбали», «все уроды». Уродами он называл дочь, жену и своего начальника.

Мама тоже примкнула к «темным силам» – болезнь ее души имела густой серый оттенок, заполонивший ее внутреннее пространство тела, начиная с горла и спускаясь вниз до самого живота. Из больницы мама всегда возвращалась чуть светлее, серый туман немного выветривался, но потом накапливался вновь, обретая прежнюю плотность. Маленькая Тома видела этот мутный серый цвет у мамы в груди, но молчала. Так же, как и о черном болоте, поглощающем отца.

По многу раз в день девочка видела странные существа в углах комнат, напоминающие зайчиков. Они беззвучно двигались и иногда прыгали то тут, то там. «Зайчики» ее пугали, они могли появиться где угодно: и в транспорте, и в подъезде, и в школе, только как будто были сотканы из плотного тумана, тронешь рукой то место – а там ничего и нет. Как только они являлись, девочка начинала читать молитвы. В ту же секунду «зайчики» исчезали.

То, что они недобрые, маленькая Тома поняла сразу: иначе от молитвы бы они не исчезали. Сама мысль о том, что в комнате присутствует что-то паранормальное, вводила ребенка в самый настоящий ужас. От этого руки и ноги леденели, становилось трудно дышать, все в груди сжималось как под давлением тонны кирпичей.

Обо всем этом тоже приходилось молчать, так как в глубине души девочка знала, ее никто не поймет и не воспримет ее переживаний всерьез. Мама бы сказала: «Ничего там нет, тебе просто показалось».

На сочувствие со стороны отца тем более нельзя было рассчитывать. Самое лучшее, что бы он мог сделать, так это просто ее высмеять. Просьба о помощи, причем любая, вызывала у отца приступы гнева, и если бы маленькая Тома рассказала о том, что ей страшно, он воспринял бы это как еще один повод поиздеваться.

Таких поводов и искать было не нужно, они сами шли к нему в руки. Жене и дочери достаточно было просто существовать на этой планете – одним своим присутствием они вызывали у него вспышки гнева.

Отец мог прицепиться к тому, что дочь не так сидит, не так смотрит, и начинал унижать ее и избивать.

Однажды мама приготовила ужин и сказала маленькой Томе:

– Зови папу.

Девочка зашла в комнату к отцу и произнесла:

– Папа, иди есть.

Он вдруг разорался.

– Ты как с отцом разговариваешь? Кто тебя учил так со взрослыми обращаться? Надо было сказать: «Приглашаем тебя к столу». Тупица!

Отец ударил девочку, она отлетела к стенке и сжалась в комок. А сам он прошел на кухню, с грохотом выдвинул стул, царственно сел на него и начал тут же поучать жену:

– Кого ты ее воспитываешь? Ты посмотри, как она с отцом разговаривает!

Мама молчала, а маленькая Тома плакала в другой комнате.

– А ну иди сюда! – взревел отец.

Страшнее всего было осознавать то, что он не пьян, а значит, приступы гнева нельзя объяснить алкоголем: он просто их с мамой так сильно ненавидит… Маленькая Тома вернулась на кухню с лицом, покрытым пятнами, и красными от слез глазами. Отец злобно посмотрел на нее, а мама сделала вид, что ничего не замечает.

– Садись, вот твоя тарелка, – мама придвинула ей ее еду. – Ешь.

Маленькая Тома села за стол, а внутри нее вскипала ненависть. Она не могла смотреть ни на отца, ни на мать. Пальцы, держащие вилку, сжимались и разжимались от бессилия и ужаса. Отец продолжал орать на мать; мать вела себя, как ни в чем не бывало – она невозмутимо жевала свой плов.

Маленькая Тома отгородила себя от родителей невидимой стеклянной стеной, которая отсекла и заглушила крики и шум. Она оставила там все свои чувства – боль, обиду, гнев, несправедливость. А затем переключилась на действия: если ты действуешь и ничего не чувствуешь, ты обязательно выживешь.

Девочка понимала, что встать и оставить еду нетронутой ей не позволят, отец может ударить еще. Она съела плов, который по вкусу напоминал сухой наполнитель для кошачьего туалета – Тома не чувствовала ни запаха, ни вкуса.

Ее тело существовало отдельной жизнью, просто присутствовало за столом как муляж, имитировало какие-то действия, которые положено выполнять ребенку за ужином: брать вилку, пережевывать пищу, вытирать рот салфеткой. А сознание отлетело куда-то далеко-далеко, на край земли, и блуждало по пустынным улицам незнакомого города.

В том дивном сказочном месте взору открылись длинные-предлинные тротуары, выложенные аккуратными ровными рядами красивых камушков. Там росло множество деревьев, и в воздухе пахло сыростью и прохладой. Несколько грустных плакучих ив опускали вниз, к воде, свои ветви. Рядом красовались клены и березы с желто-оранжевыми листьями, осенние деревья чередовались друг с другом, создавая гармоничную картину.

Вода казалась настолько синей и гладкой, что хотелось обмакнуть в нее кисть, как в гуашь, и рисовать, рисовать… От этой красоты захватывало дух! В небе летали белые птицы и жалобно кричали, распахивая широкие крылья и паря над землей. Затем они клювом вылавливали мелких рыбешек и поднимались ввысь.

Спустя много лет, став взрослой, переехав в другой город и прожив там не один год, Тамара поняла: то место, в которое она улетала в своих видениях, существует на самом деле. Это место называется Таганрог – маленький южный город с красивой набережной, где осенью желтеют листья на деревьях, а возле моря летают чайки…

В тот день, когда маленькую Тому в очередной раз ударил отец, а мама сидела рядом, наблюдала и бездействовала, у нее в душе что-то надломилось. Так дерево падает с хрустом. Девочка теперь точно знала, что мир не будет прежним, она утвердилась в этом ощущении прочно и окончательно, и ничто не могло ее разубедить.

Родители молча уничтожали содержимое своих тарелок, сверля глазами друг друга. Это выглядело так отвратно, что хотелось все это прекратить – разбить посуду, перевернуть стол, растоптать осколки и весь мусор, лишь бы не притворяться, что все нормально…

Быстро закончив есть, маленькая Тома встала из-за стола. Она вымыла тарелку, сказала: «Спасибо», – без этого ей живой было не выбраться из кухни. Хотя никакой благодарности она не испытывала – только ненависть.

Девочка поставила посуду в шкаф и поспешила в детскую, слава богу, отец ее не останавливал. Через несколько минут раздался оглушительный грохот: кажется, он ударил кулаком по столу. Тарелки попадали вниз, звеня и крошась на осколки.

«Хорошо, что хоть маму не бьет», – подумала маленькая Тома и продолжила делать уроки.

Внутри нее кипела раскаленная лава, но она научилась жить с ней, собирая ее всю без остатка в тугой жаропрочный контейнер, плотно закрывая его и пряча от людей. Девочка мастерски сохраняла невозмутимый вид, и с каждым днем она все больше поражалась своему спокойствию. Видимо, она интуитивно взяла за основу такое правило, что только холодный рассудок сохранит ей жизнь, и если она начнет впадать в панику, как мама, начнет вредить себе, то будет только хуже. К тому же, отец обрадуется, увидев ее страх, ведь именно этого он и добивается!

Маленькая Тома верила, что пока она не поддается панике и ужасу, у нее все под контролем, а значит, она выживет. Рано или поздно она найдет способ со всем этим справиться. Правда, чем больше маленькая Тома гордилась собой – тем, что не показывает свои истинные чувства, тем, что почти не плачет и никак не реагирует на издевательства – тем больше мистических и пугающих явлений преследовало ее.

Регулярно ей снились ночные кошмары, в которых она убивала людей. Днем в комнате мерещились «зайчики». В такие минуты ей становилось жутко. Вдруг она сама – такая же, как мама, и ей по наследству передалась ее болезнь?… Ну уж нет, лучше скрывать все, что тревожит! Лучше ходить в школу, дружить с Галей и Надей, бегать к ним в гости, болтать о всякой ерунде и делать вид, что все нормально, чем признаться во всем и вслед за мамой загреметь в психушку.

Вскоре «зайчики» исчезли, зато вслед за ними появилось кое-что посерьезнее. Теперь маленькую Тому что-то душило во сне, как будто давило на ее тело сверху гигантским камнем. На девочку накатывал дикий парализующий страх, вскакивая на кровати и задыхаясь, маленькая Тома крутила головой из стороны в сторону, но вокруг не было никого. Только время на видеомагнитофоне светилось зелеными цифрами.

В эти минуты маленькая Тома включала торшер, доставала из-под подушки Библию и читала шепотом: чтобы вся нечистая сила сгинула. То, что темные силы боятся молитв и не любят Библию, она усвоила уже давно. Главное – читать вслух, и тогда они не вернутся.

Часть 2. Юность