Всечеловеки и несколько дурак

Майк и Петр Сергеевич

У Майка было правило. Правило называлось «nine o’clock» и по этому правилу мой английский друг пил спиртное строго после девяти часов вечера, даже если Новый год, даже если Рождество, гости, дни рождения, похороны и другие важные случившиеся с человеком хорошие или дурные обстоятельства.

И единственным решением подобного рода трудностей или радостей для некоторых людей иногда может быть, ну например, пятьдесят граммов скотча. У Майка было трое детей: мальчишки – Питер и Тони, и девочка Сильвия. Сильвия родилась с дефектом сердечной перегородки и умерла в возрасте двух с половиной лет. Майк не смог пережить смерть дочери, начал пить запоями, ругаться с женой, с которой впоследствии развелся, у него началась жестокая депрессия. В таком состоянии он жил несколько месяцев. Однажды рано утром Майк проснулся под перевернутой лодкой на пляже своего родного Брайтона и ни черта не помнил что он делал два дня и вообще как здесь оказался, кроме того, что пил в каком-то пабе Лондона с какими-то незнакомыми людьми, далеко от Брайтона.

Он перепугался и пообещал себе не пить или пить совсем мало, и потому придумал правило «nine o’clock». Майк считал, что после девяти много не выпьешь, а завтра на работу и таким вот образом он может контролировать свой алкоголизм. Об этом правиле девяти часов знали только близкие друзья Майка. Все другие думали, что эта какая-то английская придурь, но мирились и алкоголь до девяти вечера ему не предлагали. В Якутске я подшучивала над Майком и спрашивала: «А часовая разница между Лондоном и Якутском?», а Майк категорично отвечал: «No, absolutely fucking forbidden, nine o’clock!»

В Якутске я занималась договорами, корреспонденцией с собственниками компании, обеспечивала определенное количество гостей на ежевечерние презентации, работала с поставщиками, составляла различного рода документы. Я приходила на работу раньше всех. С Лешкой я договорилась, что ждать его не буду, а если выйдя из дома не увижу его машины, возьму такси, так что пусть не переживает. Я всегда прикрывала Алексея, безалаберного водителя, и никогда не жаловалась Майку, что Лешка опять ругается со своей девушкой, опоздал и не отвез меня на работу. Алексей за это очень меня любил и всегда говорил: «Ты только скажи, если какие проблемы в Якутске возникнут, то я всегда их решу!» Кроме моей неожиданной беременности в Якутске у меня проблем не было. Обычно на работу меня подвозила первая проезжающая машина, легковая или грузовая. Водители, ошарашенные моей не подходящей к якутской зиме одеждой, спрашивали: «Девушка, Вы что с юга??? Садитесь скорее, а то замерзните!» и подвозили меня чаще всего совершенно бесплатно на работу. Так вот, в один из таких рабочих дней Лешка как всегда ругался с девушкой и водитель камаза подвез меня на службу, за что ему «большое спасибо, хороший человек». Работа утром у меня особенно кипит, я люблю работать в одиночестве. И вдруг, смотрю входит мужичок в обношенной шубе, унты, шапка песцовая старенькая, как-то даже местами потертая. Мужчина невысокий, плотный с покоцанным дипломатом-чемоданчиком. Улыбается, представился, фамилию уже не вспомню, но имя и отчество запомнила – Петр Сергеевич. Мужчина снял шапку, голова местами, как и шапка «потертая» залысинами. Вид у Петра Сергеевича благожелательный и он говорит: «Доброе утро. Я к директору Вашему английскому. О фирме много слышал, хочу лично с директором увидеться». Я Петру Сергеевичу так, мол, и так директор наш на работу обычно к десяти подъезжает, и в этой связи чем я могу Вам помочь, уважаемый Петр Сергеевич. Мужчина отвечает, что он подождет, ему не к спеху, можно ли ему со мной посидеть и подождать. Петру Сергеевичу я сварила кофе, разложила сладости, сама чаем наливаюсь. Я, конечно, хотела слопать малосольный огурец из банки, что держала в холодильнике. Будучи слегка беременной основной моей пищей являлись малосольные огурцы, но мне было неловко перед Петром

Сергеевичем. Сидим, значит, я работаю, иногда с ним словами перебрасываемся. Петр Сергеевич чемоданчик из рук не выпускает, даже кофе, смотрю, ему неудобно пить. Я ему предлагаю чемоданчик, дескать, поставить, а он «нет, нет, так нормально, что Вы, что Вы». Ну, ладно, думаю, хоть без шубы и шапки, пускай сидит как ему хочется.

Долго сидели. О погоде, Якутске, Болгарии беседовали, пока Майк не приехал, кому я Петра Сергеевича и сплавила. Через часа два я уж и думать забыла о своем раннем госте, поставщиками занималась и тут, смотрю, Майк из своего кабинета с Петром Сергеевичем ко мне. Майк говорит: «Оформляй Петра Сергеевича на семь недель летом с семьей отдыхать на Канары в апартаменте класса люкс. Он сразу наличкой в размере несколько тысяч долларов проплатил». До меня дошло, что в покоцанном чемоданчике у Петра Сергеевича доллары на отдых семьи были. А отдыхающий говорит: «Ко мне в гости прошу вас с Майком. Такое дело обмыть следует. По русскому обычаю»

Вечером, накупив конфет, фруктов и прихватив две бутылки скотча мы отправились к Петру Сергеевичу. Летттке я наказала, чтобы за мной через два часа приехал, потому как на работу рано вставать, а потом уже за Майком и Антоном, если они со мной не захотят вернуться.

Петр Сергеевич в составе своей семьи – жены Светланы, двух смешливых дочерей двенадцати-тринадцати лет и восточноевропейской овчарки Макса встречал нас радостно и с богато накрытым столом. Макс своим большущим видом предусматривал в гостях уважение и почтительность. Петр Сергеевич предупредил нас еще в коридоре, что Макса лучше не трогать, собака этого не любит, но нас она тоже не тронет, это ниже, мол, ее собачьего достоинства. Майку не успели этого перевести. Майк собак обожал, всегда хотел завести дома в Лондоне, но из-за постоянных командировок не мог этого сделать. Мой директор напал на Макса и стал теребить его за уши, нежно похлопывать по бокам, приговаривая: «Good boy, good boy!» Макс от неожиданности такого панибратского поведения незнакомца забыл, что он злая собака и лизнул Майка несколько раз в нос, на что удивленный Петр Сергеевич сказал, что он сразу понял – Майк, хотя и англичанин, человек, видно, хороший. Я часа два была в гостях у нашего нового клиента и его прекрасной, гостеприимной семьи. Потом за мной заехал с опозданием Алексей. Майк сказал, что он никуда не поедет, потому что он как раз в «nine o’clock» выпить должен с Петром Сергеевичем, кто уважительно согласился с правилом своего английского друга.

Антон тоже остался, а я уехала домой. Алексея я попросила вернуться к одинадцати-двенадцати часам за гостями, потому что ночью в такой мороз машину не поймать. Лешка приехал ко мне в полпервого ночи и доложил, что все нормально. Антон и Петр Сергеевич сидят на кухне, уже пьют чай за разговорами о жизни, а Майк спит в обнимку с Максом на диване в гостиной. Их, Майка и Макса, Петр Сергеевич пледом укрыл. Еще Петр Сергеевич сказал, что сам своих гостей на работу отвезет.

Петру Сергеевичу и его семье на Канарах понравилось. А собаку Майк все же взял. Собаку назвали Autumn Perry. Она жила с тренером Сьюзан и в собачьих бегах первые места занимала. Майк был очень уж азартным человеком.

Майк и Russian people

В декабре девяносто седьмого, распустив офис на рождественские каникулы, Майк улетел в Лондон. Я и Антон остались в Якутске. Мы решили оформить свадьбой наши незастегивающиеся под моим пальто отношения.

Эта внезапность привела к строжайшей экономии. Начались самые муторные двухнедельные каникулы в моей жизни. Я ощетинилась баррикадой в арендуемой квартире, безапелляционно заявив будущему жениху, теперь бывшему мужу, что, дескать, поскольку ты из Магадана, то можешь, наслаждаясь «и морозом, и солнцем, и днем чудесным» прошвырнуться до продуктового магазина в бодрящей атмосфере якутской зимы. «К чему лукавство? В Магадане и пурга, и лыжи, и сопки. Романтика колымских лет! «Возле пивной мужик кружку поднес к губам и на руке возник с чайками Магадан… еду в Магадан», а у нас, у ашхабадских, ты пойми, совсем другие понятия о романтике. Ну например, вот – «горячее солнце, горячий песок, горячие губы, воды бы глоток. В горячей пустыне не видно следа. Скажи караванщик «Когда же вода?“… Да, это песня из другой Республики, но пустыня-то одна! Она, пустыня, огнедышащий предбанник ада с выжженными песчаными барханами пишет магической черной меткой на лбу рожденного «в Чистилище отбывший срок» и в общем, холодно сегодня, так что, ты сгоняй в магазин, пожалуйста, а я пока топориком попробую еще раз прорубить окно из Якутска в Европу и достать эти проклятые куриные окорочка».

Дело в том, что, когда с ревизией к нам в Якутск из благолепной Москвы приехал один из собственников компании, тщедушный еврейчик с черно-смольными волосенками, характерным грациозно-горбатым носом и обиженной на весь остальной мир верхней губой, Тони Коэн, то Майку пришла в его директорскую голову чудная мыслишка пригласить Тони Коэна к нам на ужин. Тони Коэна все называли непотребным прозвищем Тони Гран Кохонес из-за того, что Тони нещадно резал процент со сделок персоналу и считал, что его обворовывают все, кому не лень. Майк любил масштабность и потому купил два ящика куриных окорочков. Мы пожарили куриные окорочка для Тони Гран Кохонеса, а остальные так и оставили на маленьком открытом балкончике кухни. Уезжая в марте в Болгарию, мы предупредили хозяйку, что на балконе куриные окорочка и в июне, она, вероятно сможет открыть эту проклятую дверь замерзшего на веки вечные балкона! У Майка с Тони Гран Кохонесом отношения сразу не сложились.

Ему Майку претило, что такие характерные грациозно-горбатые носы вмешиваются в методы его работы по непонятной причине, если его, Майка, персонал больше всего приносит прибыль Кохонесу и лучше пусть Кохонес едет в благолепие Старого Арбата, чем неизвестно чем занимаясь, подрывает заслуженный его, Майка, авторитет. Больше ни Тони Гран Кохонеса, ни куриных окорочков мы не видели. Так вот, за эти тоскливые двухнедельные каникулы, когда температура околевшего градусника в тумане открытого балкона опустилась до минус пятидесяти семи градусов ниже нуля, я прочитала все автобиографические книжки каких-то английских футболистов, забытых Майком в его комнате и случайно обнаруженные в тумбочке у хозяйки квартиры глянцевые журналы для женщин, где подробно рассказывалось о том, как сделать праздничную прическу за несколько минут, как полюбить себя такую, какая ты есть, как вернуть бывшего парня за десять шагов, как не пересолить суп и как насолить подруге-злодейке. Пятого января мы должны были выйти на работу и пятого января Майк дожен был прилететь из Лондона обратно в Якутск с пересадкой в Москве. Московские представители благополучно проводили Майка на самолет в Якутск. Однако, самолет в Якутск не прилетел из-за плотного тумана, а сел в Нерюнгри. Я этого не знала и послала водителя Алексея в аэропорт встретить Майка

Лешка, безалаберный малый, вечно опаздывающий на работу, доводил Майка своей беспутностью до иступленного негодования.

Если Майк ждал Лешку на холоде лишних пять минут, то сразу к чертям увольнял Лешку. Лешка горестно сидел у меня в кабинете, жаловался на свою безалаберность и свою девушку, из-за кого он опаздывал на работу, говорил, что такого заработка, как у Майка ему не найти. Лешка мне нравился. Я предлагала ему подождать, авось, Майк успокоится и опять возьмет Алексея на работу водителем. Так и случалось. Вечером, Майк довольный сделками и своими директорскими умениями, говорил «Леша, мой друг, соте оп». У Майка вокабуляр русского был небольшой, но ему и окружающим хватало, чтобы понять чего хочет английский директор. «Привет, да, кофе, пока, внимание, нет, молчи, жопа, мой друг, пошел на хуй, спасибо» – вот и весь набор русского, что удалось осилить Майку за годы своих продолжительных командировок в Россию. В Якутске суровые мужики, мои коллеги, кого ни мороз, ни водка не берет научили Майка еще правильно говорить слово «пиздец», объяснив ему, что когда, например, Майк орет как помешанный на них, если они сделку «fucked up» и грозиться уволить, то тогда всей их карьере наступает «пиздец». Майку новое слово понравилось, поскольку слово было коротким и запоминающимся.

Так вот, поздно вечером самолет с Майком сел в Нерюнгри. Майк понял, что он не в Якутске и кое-как объяснившись со стюардессой, понуро поплелся в зал ожидания аэропорта. Майк был деятельным человеком и, рассудив, что он сам кузнец своего счастья, побежал к стоянке такси. Майк сел в первую машину и сказал таксисту: «Привет! Якутск, please!» Таксист понял, что импозантный мужчина иностранной наружности хочет в Якутск, но так как таксист плохо знал по-английски, он сказал Майку: «No, по! Ты че, мужик? До Якутска два дня!» Майк подумал, что таксист не хочет ехать в Якутск и стал показывать таксисту не только крупные купюры рублей, но и английские паунды. У таксиста от вида денег случилась мешанина всех изучаемых ранее иностранных языков и он понял, что одному ему с Майком не справиться. Таксист вышел из машины и поманил Майка в сторону здания аэропорта. «Мистер, соте bitte!», – вежливо сказал таксист Майку. Майк ненавидел немцев и всегда говорил «The best German is the dead German», вспоминая бомбежки Лондона и свою маму. Майк знал, что русские тоже не любят немцев, как раз из-за того же, что и Майк, но все же потащился за таксистом, не понимая какого ляха он возвращается в аэропорт.

В задании аэропорта все уставшие пассажиры злополучного якутского самолета уже спали. Всё было закрыто, но таксист стал яростно стучаться во все двери. Командир экипажа опоздавшего рейса вышел из комнаты отдыха, поскольку около таксиста и Майка собрались люди, кто пытались ему громко втолковать, что все это, конечно, безобразно и ужасно, но что поделать, приходится терпеть. Таксист рассказал летчику, что иностранец нарезает круги около здания с огромными деньгами совсем один и необходимо что-то срочно предпринять, кабы чего не вышло. Мужик, вроде, хороший и серьезный, надо помочь! Комадир подошел к Майку и спросил у него «Вы, VIP?» Майк обрадовался, что с ним разговаривает летчик его самолета и убедительно стал махать головой, уверяя летчика, что он – VIP и директор туристической компании в Якутске, он не может ждать когда рассеется туман и сидеть здесь до одурения. Командир экипажа поверил Майку и пригласил его в свою комнату отдыха.

Я узнала от Лешки, что самолет задерживается в Нерюнгри на неизвестное время. Утром в офисе позвонил телефон и мужской голос, поздоровавшись, спросил меня: «Вы секретарь мистера Шеппарда?» Я ответила, что да, хотя секретарем Майка никогда не была. Мужчина представился и сказал, что он – комадир экипажа рейса Москва-Якутск. Девочки варят Майку кофе, а наш директор в целости и сохранности сидит с парнями, смотрит телевизор и курит Benson. Через часа два они планируют лететь, так что все в порядке. Потом схватил трубку Майк и проорал: «Olga, Russians are absolutely fucking lovely people!»

Бен

Забавна память человеческая. Готовишь обед или белье гладишь в воскресенье. Воскресенье – хороший день закончить важные и не очень дела.

Ваккумное, свободное от излишнего, пространство, нескованное суматошностью субботы и все еще незаполненное громадьем рабочих планов на следующую за ним пятидневку. После всех важных и не очень воскресных дел хочется в сером одиночестве лежать на диване с книгами, читать, думать обо всем и ни о чем. Частые капли дождя и свернувшийся лениво кот располагают. Случайно вспомнила одну давнюю историю. Скорее даже не историю, а встречу. Встреча короткая, но из тех самых встреч, когда помнишь о ней долго и возможно, вы, как различнополюсные анод и катод, столкнувшись в наэлектризованном поле, умчитесь в ваши, не связанные друг с другом Галактики, когда случай или жизнь закончит свой короткий эксперимент над вашим взаимодействием, но, наверняка, будете вспоминать друг о друге, о разговорах в натопленном и накуренном баре, пахнущим крепким табаком и разлитым вкисшим пивом под несуразную стрекотень радио. Зимой 1994 или 1995 года, точный год не вспомню, познакомилась я с одним американцем из Сиера Висты, штат Аризона. Американца звали Бен Андерсон. Познакомил меня с Беном один мой старый знакомец через других своих знакомых друзей. Бен приехал в Бургас по приглашению каких-то людей заключить контракт на совместное американо-болгарское предприятие телекоммуникационных услуг.

Чем-то Бену не понравились условия договора и он завис на некоторое время в Бургасе, гуляя по сырому городу и в общем-то, ничем особым не занимаясь – сидел в местных кафешках, потягивая крепкий кофеек в окружении плохо говорящей по-английски, но тем не менее довольно любопытной публики. Самому Бену тогда было уже где-то за шестьдесят. Бен отличался высоким ростом и статной фигурой, широкоплечий и длинноногий в куртке и свободного кроя брюках цвета хаки, заслуживал всем своим видом уважения и внимания оказавшихся с ним в одном помещении или на улице, людей. Глядя на Бена, его неспешность и в то же время примеренную точность движений, сразу становилось ясно, что Бен – военный на пенсии. Так вот, Бен шлялся по городу со своими знакомцами и проводил таким бесполезным образом оставшееся до своего возвращения в Аризону время. Я работала как раз в центре города и у меня были стеллажи с очками, где я эти самые очки и продавала. Бен прибился к моим стеллажам вместе с моим знакомцем и с радостью обнаружил, что я прилично тарахчу по-английски, благодаря издержкам романо-германской филологии ашхабадского университета, который я с облегчением бросила, ударившись в торговлю в надежде заработать на квартиру в Бургасе. В Ашхабад я тогда моталась уже не часто, за спиной у меня был бесценный опыт работы на цыганских базарах, «стальная» задница и совершенно похеристичное отношение к происходящему. Бену неожиданно у стеллажей, где я безуспешно двадцать минут пыталась продать очки каким-то замызганным ханыгам, пришла в его крупную с проседью башку отличная «американская идея» поехать в Пловдив и оттуда кататься на лыжах в Пампорово.

Мне было абсолютно по барабану на все американские отличные идеи Бена, как впрочем и на моего знакомца, который тут же идею Бена поддержал и сказал, что у него полно друзей в деревне Стойките около лыжного курорта Пампорово и они, друзья, его могут там принять за скромную по американским стандартам сумму денег. Бен сказал, что времени у него до Аризоны еще ровно две недели и ему надоело зависать в сомнительного вида барах и моционить по главной улице и он бы с радостью поехал в Пловдив и в Стойките. Но, ему нужен переводчик. Знакомец мой тут же предложил меня, так как я, человек, не обремененный работадателем и вообще ничем не обремененный, так что у Бена все оки-доки. Бен с американской практичностью назвал сумму моих переводческих, давно позабытых, услуг, что я выгнала замызганных хануриков и мы, втроем, затащив товар и стеллажи на склад, поперлись в близкое кофе, чтобы обсудить маршрут болгаро-русско-американского путешествия.

В общем, Бен мне стал хорошим другом. Мы с ним шатались по Пловдиву, глазея на замшелые достопримечательности, шлялись по барам, где он, опрокинув двести граммов водки рассказывал мне о Вьетнаме и о своей семье, ездили в Пампорово, где Бен елозил по горам на лыжах, пока я пила капучино под морозным солнцем. Бен мне стал чудесным другом и я уже совсем не хотела брать с него деньги за свои никчемные услуги.

В один такой зимний вечер, после водки, Бен рассказал, что американские солдаты кричали вьетнамцам: «стой!», а они, вьетнамцы должны были остановиться для проверки документов и если вьетнамец не останавливался, то солдат должен был стрелять на поражение. В общем, один такой вьетнамец не остановился, а Бен выстрелил и убил вьетнамца. Потом уже в деревне ему, Бену, сказали, что тот вьетнамец глухим был. Такую вот историю мне Бен рассказал. А еще, он всегда с горечью говорил о том, что пока солдат мясом отправляли во Вьетнам, их ровесники курили марихуану и танцевали на вечеринках. Хороший он был, Бен.

Потом Бен уехал в Аризону, а я через некоторое время в Ашхабад. Потеряла я координаты Бена и больше его не видела. Через несколько лет встретила знакомца моего старого, что с Беном меня познакомил. Сказал он, что Бен умер.

Различнополюсные анод и катод, столкнувшись в наэлектризованном поле, умчались в не связанные друг с другом Галактики, когда случай или жизнь закончила свой короткий эксперимент над их взаимодействием. Анод и катод. Бен и я или Бен и глухой вьетнамец. Кто знает.

Цветанка

Однажды в конце прошлого века мы держали Интернет-кафе. У нас тогда вообще была масса дебильных затей. Нам казалось, что такой бизнес выведет нашу ячейку общества на другой виток семейного благополучия.

Мы открыли фирму под восторженно-чудным названием «Тройка», взяли в аренду темное помещениеце в центре города, напичкали его компьютерами, поставили холодильник с безалкогольными напитками, буфет с чипсами, орешками и прочими вредностями, кофемашинку и понеслись зарабатывать деньги. «Какой русский не любит быстрой езды?»

С Интернетом сразу случилась неприятность. Он тогда был жутко медленным и страшно дорогим. Но, у нас было много компьютерных игр и потому к нам в помещениеце резаться в СтарКрафт приходила вся подростковая шпана района и сбежавшие с уроков гимназисты. Чтобы задержать в помещениеце клиента, я научилась «добывать ресурсы и участвовать в многочисленных сражениях между расами», быть то Терраном, то Зергом, то Протоссом.

Сбежавшие с уроков гимназисты и районная шпана меня за это уважали, но денег все равно не хватало, поскольку клиенты в пылу сражений ломали мышки и клавиатуры. Технику приходилось постоянно чинить, жесткие диски периодически обновлять, что-то улучшать и в общем-то, висеть в помещениеце с утра до ночи. Разумеется, у всех этих клиентов дома были свои игры и свои собственные компьютеры, но в нашем Интернет-кафе у них была задушевная обстановка и громогласная тусовка, и кто никогда не играл в сети СтарКрафта, смело могу утверждать, что такой человек вообще ни черта в этой жизни не добился, потому как игра эта не на один вечер, а на всю эту чертову жизнь!

Но, дело не в этом. Дело было в том, что мне пришлось взять няню для Настаси хотя бы на полдня. После долгой трескотни в агентстве по подбору персонала, где я разговаривала с кандидатами, кто желал проявить себя на педагогическом поприще, я выбрала одну Цветанку, приятную одинокую женщину 55 лет и как-то сразу к себе располагающую веселую пышку. Цветанка очень подошла моей Настюхе и пока они с задором переворачивали весь дом, без устали играли в детский сад и продуктовый магазин, гоготали над прочитанными сказками, копались вдвоем в песке и с визгом катались на качелях на детской площадке, я прозябала в нашем Интернет-кафе и злилась на весь этот треклятый счетоводный баланс, отчетливо понимая, что таким бизнесом не получится вывести нашу ячейку общества на другой виток семейного благополучия. Но, по крайней мере я была спокойна за Настасю. Настася была счастлива и Цветанка в ней души не чаяла. Я мало верю во все эти закоренелотрадиционные и альтернативно-новейшие методики педагогической практики со всеми этими подробными способами воспитания. У меня у самой в такой большущей и пестрой коробке из под сапог, где хранятся почетные грамоты и значки всей семьи, медали и ордена деда и бабочки, дипломы и сертификаты, валяется солидная лицензия педагогической правоспособности.