Ты за моей спиной

Глава 3

Белый смотрит в окно. Какая сигарета по счету? Сбился.

Тачка припаркована у входа, но так, чтобы не попадаться на глаза. Через окно-витрину четко просматриваются столики. На улице уже стемнело. В зале ресторана — яркий свет. Федя может торчать здесь вечность, или столько времени, сколько понадобится.

Девочка поправляет очки. Хмурится. Смотрит на экран ноутбука.

Федя устраивается удобнее, упирается затылком в подголовник.

Глаз не отвести, какая эта девочка красивая.

А он — ебаный сталкер, иначе не скажешь.

Уже две недели Федя мотается по городу. У него отпуск. Можно взять, да свалить на острова, на море, да даже к матушке в деревню. Но нет, Белый таскается за девочкой, как ударенный кирпичом по затылку.

Он знает ее расписание. Знает, с кем, где и во сколько встречается. Знает, что заказывает на обед. Во сколько просыпается. Знает, что спит она одна.

Так бы Федю унесло в край, окажись у Надии какой-нибудь хахаль. Ноги бы вырвал и в жопу вставил.

Надо что-то решать. Думать надо.

Отпустить. Все равно же не выйдет ничего путного. Даже мечтать не стоит.

Федя мотает головой. Отвинчивает крышку с бутылки с водой. Пару глотков, крышку на место, а прохладное стекло прижимает ко лбу.

Черт! Ему же тридцать четыре. Сколько у него баб было? Всех не упомнить. В молодости накуралесил так, что вспомнить тошно. Чего ж его так повернуло на девочке?

Переломным моментом в своей биографии Белый считает ту ночь, когда Слава забрал пьяную Полину из ночного клуба. Тогда отношения друга с Полиной Владиславовной только набирали обороты, не все было гладко. И Архипова вырубилась еще в заведении. Пьяные подружки тоже особо ничего не понимали. Феде пришлось развозить девчонок по домам. Вернее, Алину Мухтаровну он перепоручил парням. А вот Надию повез сам.

Сейчас все кажется Феде понятным. А тогда, сидя в машине и рассматривая девочку, Белый был не готов к такому повороту.

Вздыхая, Федя ловит в памяти ту ночь. Девочка смешно сопит, уронив руки на колени. Очки в тонкой оправе сползают на самый кончик носа. Кажется, вот-вот упадут.

Федя перехватывает их, снимает, попутно случайно касаясь щеки.

Белого сражает этот контраст: ощущение бархата кожи под грубыми пальцами. Он не верит, что такое вообще бывает. Странное ощущение.

Наверное, просто кажется.

И Федя уже чуть настойчивее гладит девочку костяшками пальцев по щеке. Легко скользит к подбородку, по тонкой шейке, тормозит у ворота блузки, над верхней пуговицей.

Взгляд жадно прилипает к полупрозрачной ткани. Там, под ней, Федя умудряется рассмотреть кружево белья. Кажется, даже острый соблазнительный сосок виден.

Федя трясет головой, точно пес. Наваждение какое-то, млять. Он заводится на полную, касаясь малышки всего лишь раз.

Он же сорвется сейчас!

Потому Белый не рискует. Вызванивает пацанов. Велит доставить девочку к отцу. Сам не едет. Списывает инцидент на усталость, и всю задницу, что творится сейчас с делами Барновского. Ведь сам Белый принимает крайне активное участие в них.

Как же! Усталость, млять! Он хочет еще разок увидеть Надию Варгинову. И это желание, как цунами, неостановимо.

Федя вздыхает. Возвращается из мыслей в настоящее, переводит взгляд на окна ресторана.

— Твою ж мать! — рычит и срывается с места.

***

Мы с девочками с потока договариваемся встретиться в уютном ресторанчике. Прихожу раньше всех. И ведь настроение совсем не праздничное. Но дома торчать уже надоедает.

Достаю ноутбук из рюкзака. Другого. Тот, розовый с конспектами Белый мне так и не возвращает. И плевать! Сессия закончилась. Тетрадки уже не нужны.

Вздыхаю. Думаю, что почитать, когда вернусь домой. Бесцельно брожу по сети.

— Так вот ты какая, цыпа, — доносится голос сверху, а рядом со мной на диван бесцеремонно устраивается какой-то незнакомец.

Я не знаю его. На вид — лет двадцать-двадцать пять. Молодой мужчина вызывает мерзкие ощущения. Не человек, а быдло какое-то, бандит.

Отодвигаюсь подальше от него, забиваюсь в самый дальний угол. Пытаюсь проскользнуть по дивану так, чтобы протиснуться на смежное сиденье и встать из-за столика.

— Куда ты, киса? — подмигивает он, скользит по мне сальным, скользким взглядом.

В руках незнакомца вижу нож-бабочку. Становится страшно. Парень небрежно поигрывает лезвием. То порхает в его пальцах.

— Простите, мне уже пора, — пытаюсь подняться я, но парень оказывается быстрее.

Сильной рукой перехватывает мою кисть. Тянет к себе, словно тряпичную куклу. Сжимает до боли. До хруста. Запястье обдает огнем.

Перед глазами становится темно. Я вскрикиваю. Слезы мешают смотреть. Пытаюсь отвоевать руку обратно.

Оглядываюсь, на случай, если рядом есть охрана или персонал ресторана. Но как назло, пусто. Им не до меня. Со стороны, скорее всего, кажется, будто этот урод — со мной. Хотя я его вижу впервые в жизни.

И вдруг моя рука оказывается на свободе. Слышу звук удара, хлюпанье, стон.

Сморгнув слезы, резко поворачиваюсь. Вижу, как над моим «другом» стоит Белый.

Боже мой! Сейчас я очень рада его появлению. Выражение его лица напоминает оскал хищника. Но мне совсем не страшно.

Мужчина с силой давит ладонью на затылок парню, вжимая того мордой в стол.

Тяжелый взгляд Федора замирает на моем запястье. Я неосознанно прижимаю то к груди, обхватив правой рукой.

Тянущая боль простреливает пальцы. Но я, закусив губу, терплю.

— Что с рукой? — это рычание приводит меня в чувства, шмыгаю носом, а Белый кивает головой на своего пленника: — Он?

Киваю. Стараюсь терпеть боль.

Вижу, как тот самый нож-бабочка мелькнул теперь уже в руке Федора. Резким и стремительным ударом Белый приколачивает ладонь моего обидчика к столику.

— Белый, сука! — ноет незнакомец. — Я шутканул! Решил с девкой твоей познакомиться поближе!

Распахнув глаза, смотрю, как из раны начинает вытекать струйка крови. Кровь везде. На белоснежной скатерти. На одежде бандита. На моем ноутбуке.

Пытаюсь подхватить компьютер со стола. Не выходит. Рука болит, трясется.

Федор наклоняется. Что-то говорит парню. Я не слышу слов.

Вокруг собирается толпа зевак. Давлю плач. Хочется закричать, спросить, где ж вы раньше были?!

Белый вынимает несколько купюр из кармана. Бросает на столик. Берет мои вещи, ноутбук, тянет меня к двери.

Я всхлипываю, оказавшись в машине.

— Нам нужно уехать, пока полицейские не появились, — шепчу я, морщась.

— Руку покажи, — требует он.

Понимаю, что не могу пошевелить пальцами. То ли от страха, то ли от боли.

Белый сам берет мою ладонь в свою большую и теплую.

Вижу, как он хмурится. Стараюсь не смотреть на собственные пальцы.

— Смещения нет, — сухо говорит Федор. А я вижу, как он злится.

На меня? За что? Я ведь даже не знаю того парня.

— Пустяки, — бормочу я.

— Пустяки, блядь! — эхом усмехается он, но его пальцы аккуратно держат мою ладонь.

Свободной рукой он перехватывает бутылку с водой. Я чувствую, как ледяное стекло соприкасается с кожей. Становится капельку легче.

Вижу, как Федор запускает двигатель и вбивает в навигатор «Травмпункт».

— Пустяки, блядь, — очень тихо, рыча, повторяет Белый, а я боюсь сказать хоть слово.

Сижу, придерживая холод у поврежденной ладони. Слезы уже не катятся. Потихоньку привыкаю к боли, что странно. Ведь я не умею ее терпеть.

Наверное, это все из-за Федора. Если буду рыдать, он будет злиться еще больше. Чувствую это интуитивно.

Смотрю, как свободной рукой Белый пытается вытряхнуть сигарету из пачки.

И опять прихватывает ее фильтром в обратную сторону.

Странный мужчина. Такой стаж курильщика, а курить так и не научился.

Мысль кажется смешной. Должно быть, это нервное.

***

Федю потряхивает. Он держится исключительно на мысли, что девчонку нужно доставить к доктору.

Прямо на глазах тонкие косточки опухают и покрываются отеком.

Блядь, он достанет этого уебка, если у того не хватит мозга свалить из области. Из-под земли достанет.

— Вы мимо проезжали? — вопрос Надии отвлекает. Это хорошо. Нельзя Феде думать о том, какую часть тела он вырвет ушлепку за то, что потянул конечность к малышке. — Тот человек. Он назвал вас по имени. Вы знакомы?

Белый кивает. Здание травмы маячит уже за кованными воротами. Федя влетает прямо под шлагбаум, снося тот нахрен.

— Федор! — удивленно выдыхает девочка, но он уже не слышит.

Выходит из тачки, оббегает ее, распахивает дверь.

Надия смотрит на него, как на психа. Впрочем, он и есть псих.

Хватает девочку в охапку.

— Ноги-то у меня в порядке, — протестует она, Федя молчит. Позволяет ей идти ко входу в больницу.

Внутри, в приемных покоях, очереди нет. Жаль, что государственная клиника оказалась ближе всего. Нужно было Феде мчаться в частную. Ладно, потом и к частному врачу отвезет девчонку. Пока пусть здесь посмотрят.

Медсестра записывает все данные Надии. Врач осматривает поврежденную ладонь.

— Как это произошло? — ровный, почти безразличный вопрос.

— Меня схватили за руку, — начинает рассказывать Надия.

Белый молчит. Скрестив руки на груди, удерживает любопытный взгляд доктора.

— Что вы! Нет! Федор меня спас, — с негромким немного нервным смешком возражает малышка, — я сидела в ресторане за столиком. Ждала подруг. Ко мне подсел незнакомец. И вот… Есть свидетели!

Федю слегка забавляет то, как девочка выгораживает его. Косвенно, но все же.

Он бы заржал, если бы злость не клокотала в горле.

— Сейчас мы отправим вашу подругу на рентген. Нужно пройти в кабинет номер двести два, — продолжает доктор.

Белый качает головой.

— С ней пойду, — роняет не терпящим возражения тоном.

Доктор с трудом соглашается, но кивает. Расторопная медсестра подхватывает бланк и спешит выпроводить пациента.

Белый придерживает девочку за талию, приобнимает, пока они идут через длинный коридор.

— Федор, я и сама могу. Наверняка, тут даже не перелом, — бормочет Надия.

Федя поджимает губы. Тянет орать матом и курить. Хочется вломить кулаком в стену, чтобы больно было ему, а не ей.

Он, что. Он стерпит. И не такое терпел. А ей больно. Он видит это по глазам. По тому, как осторожно она придерживает ладонь здоровой рукой. Как морщится и украдкой вздыхает.

— Результат отправлю доктору. Можете возвращаться в кабинет, — дежурным тоном оповестила рентгенолог.

Федя прищуривается. Не нравится ему, что их мотают по всему зданию.

— Такой у нас порядок, — будто почуяв опасность, извиняющимся тоном говорит врач.

Федя качает головой. Чувствует, как в центр грудиной клетки ложится хрупкая ладошка.

И все внимание — на нее. И тепло под рубашкой. Не просто тепло, а горит.

— Все в порядке, если так нужно, — робко улыбается Надия.

Белый с трудом соображает. Его сносит с ног эта робкая улыбка. Крохотные ямочки на бледных щеках.

Он перехватывает ее ладошку. Ведет обратно в кабинет врача. Как-то внезапно собирается народ. Кто-то пытается возмутиться, мол, куда, вне очереди, но затыкается под злобным взглядом Белого.

Сейчас он в таком состоянии, когда спичкой чиркни — взорвется. Сам понимает, что на взводе.

Чувствует, как девочка тянет его за рукав. Послушно идет за ней. Да хоть в ад. Плевать.

— Поздравляю, у вас перелом пястной кости, — говорит доктор, рассматривая снимок на экране.

— Охуел с такими поздравлениями! — рычит Белый, моментально встав в стойку.

— Федя, пожалуйста, не надо! — качает головой девочка.

Взглядом выдирает из его нутра все самое светлое и темное одновременно. Белому хочется втащить травматологу с ноги. Но он не двигается. Смотрит в карие глаза.

— Лечи, — кивает он, намеренно садится так, что полы пиджака разъезжаются, и «ствол» четко виден из кобуры.

Федя видит, как медсестра тянется к телефону.

Белый лениво вынимает корочки. Да. Есть и такие. Как-никак, а в охране самого губера.

Медсестра кивает.

Спустя пятнадцать минут, на руке у Надии гипс, закрывающий три пальца. У Феди в кармане рецепт на обезболивающие и подробно описанный диагноз вместе со снимком.

Одну таблетку Надие выдают прямо в кабинете. По настоянию Белого.

Уже в машине Федор слегка «тормозит». Девочка притихла, сидит, смотрит прямо перед собой. Закутанная в гипс ладошка — на ее коленях.

— Я не хочу домой. Отец будет спрашивать, ругаться, расстроиться, — заговаривает Надия и поворачивается к Белому: — Я есть хочу.

Черт! У него такое чувство сейчас, что не объяснить. Щемит между ребрами. Не продохнуть. Даже моргнуть не получается, потому что она тянет его к себе.

Взглядом тянет. Улыбкой. Запахом своим обалденным.

На автомате Белый запускает движок. Вот бы так же легко отыскать кнопку, которая в ответе за башку Феди. Чтобы нажать и вернуть мозги на место.

С трудом водит пальцем по экрану навигатора. Неплохой ресторан рядом. В двух кварталах.

Надия удобнее устраивается в кресле. Прикрывает глаза. Федя на каждом светофоре жадно ловит взглядом черты девичьего лица.

Локоны растрепались. Хочет заправить из ха ушко. Не решается.

Если коснется, он пропал. А так, хоть какая-то видимость контроля.

***

Парковка перед заведением забита. Час-пик, вряд ли есть свободные места в приличном кабаке. Но Федя не собирается сдаваться, если малышка хочет поужинать, она поужинает.

Белый бросает ключи от тачки пацану-парковщику. Ведет малышку вверх по ступеням, придерживает перед ней дверь. Сам охреневает от своей галантности. Белый в жизни не водил девушек по ресторанам. Да ему, собственно, до такой малышки — как до звезд пешком.

— Извините, у нас все столики забронированы, — дежурно улыбается официант.

Федя молча сует пару купюр в руку мужику.

— Вот этот, вижу, свободен, — хмуро цедит, кивает в угол.

— Да. Вы правы, — расплывается в улыбке работник заведения.

Белому один хрен, чем питаться. Но голод просыпается зверский.

Малышка, слегка смущаясь, изучает меню. Делает заказ. С иностранными языками у Феди туго, но он моментально уплывает, слыша, как легко и красиво произносит Надия названия блюд. Черт, французский теперь у Белого самый любимый, стопудово.

— А вы, наверное, мясо предпочитаете, да, Федор Львович? — улыбается ему.

Тебя предпочитаю, родная.

У него сводит челюсть, с такой силой он сжимает зубы, чтобы не брякнуть этого вслух. Пытается отвлечь себя от ненужных мыслей и фантазий.

Официант сваливает. Федя вынимает пачку сигарет из кармана. Автоматом хлопает по пиджаку, в поисках зажигалки.

— Здесь места для некурящих, — негромко поясняет малышка, кося взор на табличку, возвращает глаза на Белого, улыбается еще шире.

Сигарета остается зажатой между губами. Твою ж мать! Он сейчас сожрет эту сигарету, раз курить нельзя, настолько сильно ему нужен никотин, или хоть капля чего-то горького.

Надия отвлекается на телефон. Что-то печатает одной рукой. Федя уже не таясь, рассматривает девочку.

Красивая. И совсем не боится его. А ведь раньше боялась. Он это видел, чувствовал.

Что же изменилось? Должна ведь бояться? Он все сделал для этого.

Что с тобой не так, малая?

Он молчит, сверлит красивенькое личико взглядом. Буравит. Сканирует. А девочка — только еще шире улыбается.

Спустя вечность, им несут заказ. Все, как и полагается. Феде приличный кусок мяса. Девочке что-то нежное и невесомое с хитрым французским названием.

— Если вам нужно покурить, вы сходите, — кивает малышка головой в сторону.

Никуда он не уйдет. Легче ему руку оторвать, чем выпроводить за пределы зала, где сейчас сидит девочка и смотрит на него карими волшебными глазами.

Белый принимается за стейк. С кровью. Все, как он любит. Впрочем, он жрал бы даже бумагу, только бы девчонка сидела рядом с ним.

— Ой…, — шепчет Надия и смотрит за спину Белому.

Не нужно быть гением, чтобы угадать, кто там вырос в дверях ресторана.

Очень медленно Белый убирает приборы в сторону. Нож максимально подальше. Впрочем, этот маневр не спасет.

А дальше — все по долбанным канонам. Федю аккуратно укладывают мордой в стол.

Приходится поднять руки, показывая, что сопротивляться он не станет.

— Папа! Ты чего?! — возмущается малышка.

Федя кривится. Смотрит на нее.

Все в порядке, родная. Со мной так и надо.

Давно бы так. Глядишь, мозги б вернулись в строй.

— Ты мне поясни, Белый, какого … рожна ты тут…, — рычит Варгинов ему в висок.

Крепкая рука намертво прижимает Федю. Он может выскользнуть. Пара движений и будет на свободе. И ствол с боевыми. Стреляет Белый без промаха.

Но ничего этого не нужно. Федя прикрывает веки, отпускает девочку.

— С рукой что?! — рычит отец Надии.

— Папа! Хватит произволом заниматься! — звонкий голос заставляет Белого усмехнуться, слов откуда таких набралась? — Федор Львович меня спас от хулигана. Отвез в больницу. Вот, у меня есть справка и рецепт! Даже снимок есть!

Малышка высказывается гневно, с запалом. Федя молчит.

— Это мы проверим, — подводит черту Мухтар под монологом дочери.

Федя усмехается. Его отпускают на волю. Человек Варгинова о чем-то негромко говорит Мухтару на ухо. Тот кивает. Федя невозмутимо поправляет пиджак. Не смотрит на притихшую девчонку.

Потому что стоит взглянуть — и все станет ясно. Психанет. Забьет на все. Не отдаст.

А Белому этого не нужно. Вернее, нужно. Очень нужно. Но вот на кой хер сам он сдался малышке? Вопрос можно считать закрытым. Он чужой для нее.

Белый сам в этом городе, рядом с малышкой, явно лишний.

— Извини, Федя, слегка перегнул, — протягивает руку Варгинов.

Федя в ответ ее пожимает.

— Бывает. Замяли, — отстраненно говорит он.

— За мой счет ужин, — Мухтар говорит официанту и чуть мягче, добавляет, обращаясь к дочери: — Ну, поедем домой, егоза.

— Па…, — начинает говорить малышка, Белый бросает хмурый взгляд на нее, та осекается, — да, конечно.

Спустя пару минут, Белый видит через окно, как Мухтар помогает дочери сесть в машину.

Федя жадно ловит каждое движение. Жест. Поворот головы. Взгляд, направленный в окно. Тоже хочет увидеть его? Зря, не нужно этого. Не стоит.

Ему больно, физически, от того, что она сейчас там, по ту сторону стекла. А он сидит, заставляет себя не шевелиться.

Дышать становится невозможно.

Федя льет на голову стакан воды. Вытирает салфеткой. Плевать, как он выглядит сейчас.

— Твою ж мать! — выдыхает Белый.

Мухтар не дурак. Белый понимает это так же четко, как и то, что девочку спрячут.

От него.

***

Глава 4

— Мам, я не могу больше здесь торчать! — жалуюсь на решение отца, выбрав удачный момент.

— Трещотку подай, — фыркает мама.

Смотрю на ящик с инструментами. Пожалуй, у нас самая нестандартна семья из всех, известных мне.

Папа руководит борделем. Мама покупает древние тачки, разбирает их, чинит, продает. Старшая сестра управляет небольшой сетью из четырех цветочных бутиков. Брат всерьез задумывается идти на службу в полицию после демобилизации из армии. А я учусь на бухгалтера.

Веселая семейка, иначе не сказать.

Но это совсем не плохо. Сейчас меня угнетает другое. Вот уже месяц я торчу в ссылке. Иначе не назвать то, что охрана отца привезла меня на нашу дачу.

Прежде я бы не возражала. Природу я очень люблю. Да и здесь куда просторнее, нежели в городской квартире.

Но это раньше, а сейчас меня дико тянет в город. А еще не было и дня, чтобы я не вспомнила о Белом.

Все-таки он странный. Молчаливый. Угрюмый. Пугающий.

Но взгляд у него такой, что голова кругом. И от каждого прикосновения — бабочки в животе и разряд тока по всему телу.

Я влюбилась?

Не знаю ответа. Может быть. Как определить, если я прежде не любила никого. Родные не в счет.

— Мам? Ну мне правда нужно в город, — вновь пытаюсь уговорить маму повлиять на отца.

— Зачем? — уточняет мама. — Гипс еще не сняли. Новый захотелось?

— Ну, мама! — вспыхиваю я. — Сколько раз говорить! Это все нелепая случайность. И она больше не повторится.

— Разумеется, — кивает мама, — теперь отец тебе без охраны и в носу поковырять не даст.

Мама права. Отец ни слова не высказался по поводу моего перелома, но я прекрасно все понимаю. Хорошо, если мне разрешат вернуться в университет после каникул. И ведь папа еще ничего не знает насчет Олега Петровича. Знал бы, прибил был.

Вздыхаю. Послушно передаю маме инструменты, которые она называет. Раньше, в детстве, мне все это нравилось. Я думала, что обязательно стану, как мама. Буду лихо гонять за рулем. Но жизнь — удивительная штука. Умеет подкинуть сюрпризы. И в итоге у меня не только нет тяги управлять машиной, более того, у меня даже прав нет.

Нет, азы вождения я знаю. Но на личный транспорт не претендую. Нет такого желания.

— Ну вот, почти все, — мама вытирает руки о тряпку, весело смотрит на меня, — прокатимся?

— Да, давай, — охотно соглашаюсь я.

Мама закрывает крышку капота. Я устраиваюсь на переднем пассажирском. Надеваю кепку, закрывая голову от солнца.

Новая игрушка мамы — кабриолет. И я не знаю, работает ли в этом раритете крыша.

Не уверена, что мама рискнет покататься по скоростному шоссе. Скорее всего, наша авто-прогулка ограничится сельскими дорогами.

Ошибаюсь. Понимаю, что мама мчит нас в город. А я жалею, что не прихватила телефон. Хотя, чем бы он помог мне, если я даже номера Федора не знаю.

Да и захочет ли он со мной говорить? Папа ткнул его лицом в стол, после того, как Белый спас меня от неприятностей. Причем, дважды.

— Не кисни, малыш, — подмигивает мама, улыбаюсь в ответ.

Вскинув голову, смотрю на облака. Хочется раскинуть руки и лететь вперед. Могу ведь я сделать хоть какую-то глупость.