Командарм

Глава 4

Разговор закончился, а вскоре показались и возвращающиеся после контратаки «ханомаги» лейтенанта Костина. А потом навалилась куча дел, и не было никакой физической возможности сесть и спокойно поразмышлять о задуманной железнодорожной контратаке силами дивизии Борзилова. Только сейчас в «хеншеле» такое время нашлось. Вот я и сидел, прикрыв глаза, совершенно не вмешиваясь в процесс замены пробитого колеса автомобиля. После последнего (как раз перед нашим выездом) сеанса связи с Борзиловым следовало детально продумать тактику таких мобильных сил, как дивизион гибридных бронепоездов. Да уже пора было это делать. Генерал Борзилов выполнил своё обещание, и сейчас, спустя совсем небольшое время после нашего позавчерашнего разговора, в строю было уже пять блиндопоездов. А к 10–00 сегодняшнего дня, когда согласно нашим договорённостям должен был последовать удар на Граево и Элк, считай в тыл 42-му пехотному корпусу немцев, в бой вступают ещё два гибридных бронепоезда. Всего семь поездов смерти начнут клевать 42-й пехотный корпус гитлеровцев. Наверняка генералы вермахта предпримут все меры, чтобы оградить свои железнодорожные коммуникации от такого безобразия. Самое действенное это, конечно, авиация, но мы тоже к этому подготовились – по восемь трофейных крупнокалиберных пулемётов было установлено в каждом поезде, для их использования специально крыши в блиндобронированных вагонах не делали – для устойчивости конструкции было лишь несколько перетяжек, изготовленных из рельсов. А также к блиндобронепоезду прицепили ещё один – девятый вагон. На этой платформе установили две автоматические зенитные пушки (спаренные 20-мм автоматические пушки Flak-38), естественно тоже трофейные. Самое интересное, что расчёты у них были сформированы из польских добровольцев. Тадеуш развил в Сувалках бурную деятельность. Его стараниями в дивизию Борзилова начали стекаться польские добровольцы, и не юнцы какие-нибудь, а люди, служившие в польской армии и имеющие военные специальности, которые были просто необходимы для формирующегося дивизиона бронепоездов.

Одним словом, сегодня в 10–00 немецкая военная машина получит удар по почкам, по своим железнодорожным магистралям. И если повезёт, на этих магистралях будет форменная каша. Северный фланг группы армий «Центр» лишится снабжения и забуксует. Немцы сами начнут подрывать свои железнодорожные мосты, чтобы остановить наше чудо военной мысли. Вернее, русской изобретательности. Ну а если немцы смогут организоваться и остановить гибридные бронепоезда своими наземными силами, то это тоже не беда. По крайней мере, вермахт перегонит в те места свои резервы и оголит коридор, по которому 4-я танковая и 29-я моторизованная дивизии намерены наступать на Варшаву. Когда весь корпус вступит в бой, у немецкого генералитета вообще крыша поедет. Вот и надо этим пользоваться, за один-два дня прорваться к Варшаве и начать там буйствовать: уничтожать штаб группы армий «Центр»; нарушить сеть коммуникаций; взрывать или сжигать любой обнаруженный склад. Одним словом, напоследок повеселиться от души – ведь немцы нас всё равно уничтожат. Слишком силы неравные, и все их резервы мы не сможем одолеть. Но победа их будет Пиррова. Пока фашисты нас будут гонять, наши, в конце концов, опомнятся, соберутся с силами и отправят эту коричневую нечисть на суд Всевышнего.

Разведка, сейчас главное разведка! Слава богу, что Курочкин уцелел в той мясорубке, в которую попал батальон Сомова. Да что я мелю, слава богу, что батальон Валерки устроил эту мясорубку для фашистов. Если бы не их постоянные наскоки, удары и засады, то наверняка немцы заняли и Волковыск, да и Белосток тоже. Просто чудо, что его батальон смог столько времени сдерживать напор 7-го пехотного корпуса немцев. Ну, конечно, не одни они, большую роль тут сыграли и отступающие с боями от самой границы подразделения 13-й и 86-й стрелковых дивизий. А ещё, конечно, пограничники. Но если бы не засады и опорные пункты, устроенные моторизованным батальоном Сомова вдоль реки Нарев, то немцы окончательно смяли бы отступающие советские части. Но все хитроумные ловушки Сомова вряд ли бы помогли удержать опорные пункты перед мощью целого немецкого корпуса, если бы в самый драматический момент на помощь обескровленному батальону не пришли ребята Курочкина. Помогли, конечно, но потери были колоссальные. А что делать? Против лома, как говорится, нет приёма окромя другого лома. Таким ломом, вернее ломиком, стал взвод тяжёлых танков лейтенанта Быкова. Как меч Немезиды он прошёлся по фашистскому зверю, изготовившемуся к последнему прыжку, чтобы добить истекающие кровью мои батальоны. А явление ребят Лыкова стало для группировки, прессующей Сомова, поистине фатальным. Немцы запаниковали, побросали тяжёлое вооружение, обозы, наших пленных и бросились улепётывать. Вот тогда рота Лыкова повеселилась от души. Лёгкораненые бойцы-добровольцы, а именно из них в основном и состояла эта рота, забыли про свои раны и мстили отловленным фашистам за всю боль, унижение и беспомощность, которые испытали в первые дни войны. Пленных у роты Лыкова не было.

Обо всех перипетиях противостояния немцам на левом фланге Белостокского выступа мне постоянно (в каждом сеансе связи) докладывал Пителин. А уж про действия близких мне людей он рассказывал всё, что знал. Так что зря я мучился и сомневался, посылая при любой возможности подмогу батальону Сомова. Всё делал правильно – как чувствовал, насколько тяжело Валерке, и гнал, гнал к нему последние резервы. Хотя вторая моя сущность всё зудела, что резервы нужны в другом месте, что, прежде всего, нужно держать Слоним, чтобы обеспечить коридор для выхода из Белостокского выступа частям 10-й армии. Ну, держали бы, и что? Немцы взяли бы Белосток, Волковыск, зашли в тыл 6-му мехкорпусу, лишив его даже надежды получить топливо и боеприпасы. И пришлось бы самим сжигать танки и другую тяжёлую технику, вставшую без топлива, а самим лесными тропами Супрасельской пущи отползать в сторону реки Шара.

Зато теперь, испив всю чашу горя, невзгод и потерь, мы в состоянии наступать – танки имеются, громадный склад в Волковыске набит снарядами, патронами, минами, динамитом и прочим военным имуществом. В запасах интенданта 1-го ранга Гаврилова ещё даже бензин оставался. Жлоб и куркуль, конечно, этот Гаврилов, но правильный куркуль. Болеет за победу мужик – отбросил к чёртовой бабушке все инструкции и выдаёт любые боеприпасы по первому требованию. Если бы не его склады, туго бы нам пришлось. Нужно молить Бога и слабенькие рации немецкой агентуры, чтобы немцы продолжали верить, что эти склады захвачены их диверсантами. Разбомбили бы к чёртовой бабушке нашу главную кормушку, а так думают, что захватили богатые трофеи, и никаких поползновений, чтобы кинуть бомбу даже вблизи казематов Гаврилова люфтваффе не делало. Эх, жалко, что в хозяйстве интенданта нет хотя бы небольшого запаса дизтоплива. Ну ладно, может быть, Бульба откопает где-нибудь запас солярки. Пителин дал ему такое задание. Пронырливый хохол что угодно найдёт, а в Белостокской области наверняка имеются запасы этого топлива. Если уж я узнал о запасах Гушосдора, то Стативко непременно отыщет где-нибудь дизтопливо. Жалко, что немцы им практически не пользуются, так бы наплевать на запасы дизтоплива наших гражданских организаций. Под Варшавой на трофейной солярке бы ездили. Добраться до столицы Польши у нас топлива хватило бы, а там немецкие склады потрясли бы. Ладно, грех жаловаться, что немецкие танки на бензине, очень даже это хорошо – горят лучше. Отсюда повезём солярку – Бульба всё равно её раздобудет. Но на всякий случай поляков и Лыкова к этому делу надо подключить. Бульба, поляки и Лыков частым гребнем пройдутся по всей Белостокской области и обеспечат действия наших танков под Варшавой.

От вопросов снабжения мысль опять перескочила на разведку. И всё потому, что я сам себя убеждал в правильности действий. А всё дело было в том, что действующего начальника разведотдела Бейлиса, ссылаясь на мой приказ, Пителин снял и назначил на его должность Курочкина. Ладно бы одного Бейлиса, а то дед так рассвирепел от положения дел в штабе корпуса, что разогнал вообще весь разведотдел. А Ряба, как говорится, попал как кур в ощип – вырвавшись из ада сражения, окунулся в клоаку штабной работы. Но разбираться и ставить точку во всех тех дрязгах, которые начались в штабе корпуса, предстояло мне. Вот думая о предательстве начальника разведотдела 11-го мехкорпуса Пугачёва, я и готовил себя морально к встрече с бывшим главным разведчиком моего корпуса. Который не предатель, а вполне нормальный, добросовестный служака. И может быть, прекрасный человек и товарищ, но не его сейчас время, не тянет он, вот и нужно на его место поставить проверенного человека.

Удовлетворённая моей реакцией мысль, плюнув на текущие дела, забралась в дебри воспоминаний о прочитанных в академии трудах военных теоретиков. Мозг судорожно перебирал высказывания великих, которые можно применить к сложившейся ситуации. К сожалению, ничего похожего на ситуацию, подобную той, которая сложилась в Белостокском выступе, никто в трудах, которые я изучал, не описывал. Конечно, что им описывать заведомо проигрышную ситуацию, где нет ни одного шанса выиграть. Оставалось опираться на историю, и в голову сразу же пришло воспоминание о салаге Юрке Черкасове, который восхищался ещё в той реальности подвигом трехсот спартанцев. Ну что же, если нет подсказок, будем опираться на свершения великих греков. Эпическое полотно о борьбе моего корпуса с фашистами окончательно погрузило мозг в нирвану. Попытки ответственного человека, комкора, встряхнуться и заставить мозг продумывать шаги подразделений корпуса, ни к чему не приводили, а вскоре и самого комкора не стало – только огонь, дым и былинные воины, почему-то похожие на Рябу, Валерку Сомова и Вихрева, поражающие псов-рыцарей своими мечами.

Эпическое сражение с черными рыцарями, пытающимися покорить святую Русь, прервалось внезапно. Казалось, что вот она, победа, близко, а за тем холмом лежит в золотом ларце святой Грааль, но прочувствовать радость победы я не смог, мозг выдернули из этого чудного сна. Сработала сторожевая система организма, которая постоянно бдела. Вот и сейчас произошло изменение звукового фона (двигатель автомобиля перестал работать) и в мозг поступила команда – подъём. Только я начал осмысленно вглядываться в предрассветный сумрак, как в пассажирскую дверь несколько раз предупредительно стукнули, а затем кто-то бесцеремонно приоткрыл её. Этим наглецом, конечно, оказался Шерхан. Только мой боевой брат мог позволить себе без предварительной договорённости или вызова побеспокоить комкора. Вот и сейчас, глядя невинной овечкой, он произнёс:

– Товарищ генерал, на станцию Хорощ прибыли! Как доложил дежурный, бронепоезд уже здесь, метров семьсот отсюда, стоит в тупике. Ещё он сказал, что в станционном буфете можно получить горячий завтрак. Сегодня там краковские сосиски с макаронами дают. Помните, мы их в Белостоке до войны пробовали – вкусные, заразы.

– У-у-у, проглот ненасытный! Дело надо делать, а не вызнавать, где что можно перехватить. Ладно, ты с ребятами давай в буфет, а Лисицын меня к бронепоезду довезёт, потом к вам приедет. Да, Наиль, ты там для меня отсыпь этих сосисок. Ты сам знаешь сколько. Ну и макарон положи в котелок.

Уже когда Шерхан собирался прикрыть дверь, я на него цыкнул и скомандовал:

– Шерхан, куда побежал? Никуда не денутся твои сосиски! Давай позови ко мне дежурного.

Через несколько секунд к двери подбежал младший лейтенант и представился. Я с ходу ему скомандовал:

– Давай, младшой, садись в кабину, покажешь, как проехать к бронепоезду.

Младший лейтенант, наверное, наслушался всяких страшилок про меня – что комкор самодур, за любое пререкание может отправить под трибунал или вообще скомандовать своим опричникам (с которыми он не расстается и возит в кузове громадного вездехода) расстрелять негодяя, посмевшего перечить своему генералу. Поэтому беспрекословно стал забираться в кабину «хеншеля». Хотя мог бы сказать, и я бы понял, он ведь дежурный и не может покидать свой пост.

Да, много ходит про генерала баек по корпусу, и основным поставщиком этой информации стал Синицын. Раньше был Шерхан, но с ним перестали откровенничать. Бояться стали даже командиры. А парню это нравилось, очень значительным он себе казался. Многие легенды про комкора, о которых рассказывал Синицын, мне льстили, некоторые злили, а несколько вызывали истерический хохот. Например, почему я всё время передвигаюсь на «хеншеле». Оказывается, генерал лично отбил его у охраны Гудериана, угробив при этом двадцать фашистов и три танка Т-4, в одном из которых пытался спрятаться немецкий генерал Гудериан. Но комкор просек это, свистнул своему рыжему, который за уши вытащил немца из танка и пинками погнал к комкору. Вот после этих пинков порученца комкора у немецкого генерала рожа и заплыла.

Вот и младший лейтенант был наслышан об этом персональном грузовике комкора, поэтому, забравшись в кабину, стал с любопытством и трепетом оглядывать кабину. Про себя я подумал: «Ну что, салага, следы крови убиенных генералом фашистов высматриваешь? Давай, давай, потом поделишься со своими сослуживцами!» Хоть меня и начал разбирать смех, но совершенно серьёзным голосом я требовательно произнёс:

– Что, младший лейтенант, притих? Давай показывай, куда нам рулить!

Лейтенант встрепенулся и громким голосом начал указывать Лисицыну, куда ему рулить. За три минуты, которые мы двигались, я успел выяснить, что младший лейтенант никакой не дежурный, а разведчик из 29-й моторизованной дивизии, фамилия его Панин и он специально был направлен на привокзальную площадь капитаном Курочкиным, чтобы встретить комкора и препроводить его к штабному эшелону. Так что мои измышления, что младший лейтенант, будучи дежурным, не имел права отлучаться со своего поста, оказались неверными. Да и вывод о том, что этот пацан салага, скорее всего, тоже ошибочен. Ряба наверняка уже познакомился со своими разведчиками, и неспособных к этому делу отправил в линейные части. Значит, если младший лейтенант получил поручение от Курочкина, то он прошёл сито отбора, и с большой долей вероятности можно предполагать, что он участвовал в боевых действиях и неплохо проявил себя. За три минуты, пока мы добирались до штабного поезда, который стоял на параллельных с бронепоездом путях, я составил мнение о человеке, изменил его и, как следствие этого, решил узнать у Рябы побольше об этом младшем лейтенанте.

Появление на станции Хорощ бронепоезда и штаба 6-го мехкорпуса было не случайно. Это было плодом моих размышлений, а самое главное, Пителин убедил меня в том, что управление корпуса должно быть непосредственно за боевыми порядками дивизий. А первоначально в целях безопасности я хотел, чтобы штаб был дислоцирован в Волковыске, но Пителин считал, что семьдесят километров от передовых частей по нынешним временам это слишком далеко. Невозможно управлять действиями подразделений с такого расстояния. В процессе разговора с начальником штаба я вспомнил, к каким последствиям привела отдалённость штаба КМГ Болдина от передовых подразделений. Сам Болдин-то наслаждался природой в живописном месте, а подразделения потеряли управляемость. Согласованности действий не было вообще. Одним словом, бардак получился. Разбрелись соединения, составляющие КМГ, кто куда – всё ещё мои делегаты связи не могут обнаружить и установить связь с их штабами. Только зря танкетки на это дело отрядил. Заминку тогда в моём разговоре Пителин даже не заметил – настолько быстро эта мысль пролетела в голове. Но зато хорошо знавший моё упрямство начштаба был удивлён, насколько быстро я согласился с его доводами. И вопрос о передислокации штаба корпуса был решён.

Между собой-то мы вопрос с передислокацией штаба корпуса решили быстро, а с остальным я боялся, что мне придётся помучиться. Остальное это, конечно, бронепоезд. Он входил в состав 58-го железнодорожного полка 9-й ЖДД НКВД, который непосредственно мне не подчинялся. Хотя я знал, что командир этого полка капитан Александров связывался со своим наркоматом, и там ему дали добро на то, чтобы он тесно взаимодействовал с командованием 6-го мехкорпуса. Но вот именно, что взаимодействовал, а не подчинялся. Поэтому раньше приходилось различными способами уговаривать капитана Александрова выполнять мои распоряжения. Хорошо, что ещё до войны у нас с капитаном сложились дружеские отношения, сейчас это очень помогало. Получалось, что он выполнял не приказ командира из другого ведомства, а оказывал дружескую помощь. Но чтобы он оказал эту дружескую помощь, приходилось его уламывать и объяснять, для чего всё это нужно. Как ни странно, никаких проблем и разногласий у меня с капитаном Александровым не возникло. Сеанс связи с командиром железнодорожного полка НКВД продолжался пять минут, а вопросов было решено масса. Вообще-то они начали решаться автоматически, когда после взаимных приветствий Александров заявил:

– Товарищ генерал, со мной тут недавно связались из нашего наркомата и передали приказ: «До нормализации обстановки в Белостокском выступе 58-й железнодорожный полк передаётся в Конно-механизированную группу генерала Черкасова. Так что, Юрий Филиппович, можете располагать моим полком, ну и бронепоездом, естественно, тоже.

Не удержавшись, я воскликнул:

– Вот это я понимаю, вот это хорошая весть! Наконец-то Москва начала хоть как-то помогать! Бардак же творится страшный – сам видишь! Всё командование, несмотря на ведомственную принадлежность подразделений, нужно срочно передавать в одни руки. До Москвы это только сейчас дошло, а низовые командиры это давно начали понимать. Вон лейтенант госбезопасности Бедин, золотой мужик, кстати, и тоже из НКВД, так он в первый день войны своим приказом переподчинил особую группу Гушосдора седьмой ПТАБр. И знаешь, какую пользу сейчас стране приносит? Его люди держали автодорогу Волковыск – Слоним. А сейчас я выдвинул Бедина на начальника по тылу корпуса – полковничья, между прочим, должность. Тебе того же желаю, стать настоящим полковником.

– Повышение в звании это, конечно, хорошо, но я не из-за этого буду выполнять ваши приказания.

– Ладно, капитан, я всё понял! Тебе Пителин говорил о планируемой контратаке на Замбров – Ломжа?

– Конкретно города не говорил, но намекал, что планируется большая контратака, и в целях огневой поддержки нужен бронепоезд.

– Да, бронепоезд нужен, но не только для огневой поддержки. Цель планируемой операции вообще запредельная – будем пытаться прорваться к Варшаве. И главная задача бронепоезда, впрочем, как и всего твоего полка, держать наши коммуникации.

– Как к Варшаве? Мы же окружены, немцы взяли Слоним!

– Ну и что окружены! У тебя что, патроны или снаряды кончились? Если подходят к концу, то пошли снабженцев к Гаврилову, у него склады ломятся от этого добра! Или угля для паровоза недостаточно? Так в Белостоке, на угольном складе, его хоть задом ешь!

– Хм-м-м!..

– Ты пойми, это не немцы нас окружили, а это мы к ним в задницу забрались. И нашим ударом на Варшаву мы начинаем рвать их жопу.

– Ну, нелогично как-то, нас в котле замуровали, а мы наступать на Варшаву собрались.

– Вот так и немецкие генералы думают и ждут, что мы кинемся вырываться из котла, побросав всё тяжёлое вооружение. Ты же сам понимаешь, что, допустим, бронепоезд ты никак не сможешь вывести из котла. Придётся его взрывать, а самим лесами пытаться прорваться к нашим. Я тебе как охотник говорю, через эти буреломы ты тяжелее винтовки ничего не пронесёшь. А пулемёты или пушки тебе будет жалко бросить, значит, дорогу будешь искать, чтобы там обоз мог проехать. А все эти лесные дорожки немцам прекрасно известны – агентура у них разветвлённая, да ещё пятая колонна имеется. Вот они и сделают на такой дороге засаду, да не простую, а танковую. И где будет твой полк после такого боя, где немцы применят танки? Правильно – или в земле, или в плену!