Мегагрант

«Мы тоже не могли поверить в такую удачу, хотя наблюдали это раньше в экспериментах на животных…»

Шаг за шагом, слайд за слайдом, Маккиарини рассказывал, показывал, разъяснял все эти, казалось бы, невероятные вещи, которые ему удалось осуществить за несколько предыдущих лет. Аудитория дышала смесью скепсиса и напряженного внимания, ожидая момента, когда можно будет задавать вопросы.

Первым руку поднял привлекательный мужчина лет сорока:

– Вы говорите, что уже на четвертый день после трансплантации трахеи происходит васкуляризация (образование сосудов. – Е.К.). Простите, но не могу в это поверить, – сказал он с усмешкой.

Маккиарини, не обратив внимания на настроение собеседника, согласно кивнул и начал объяснять:

– Мы тоже не могли поверить в такую удачу, хотя не раз наблюдали и зафиксировали это раньше в экспериментах на животных. В случае с нашей пациенткой вы можете видеть это на снимках, но мы готовим к публикации новые доказательства – надеюсь, они будут обнародованы через полгода, и тогда сомнений не останется.

Владимир Дмитриевич Паршин, руководитель отделения грудной хирургии РНЦХ, задавший вопрос, поблагодарил Паоло, но было ясно, что ответ его не удовлетворил, и скепсис лишь усилился.

Следующим был мрачноватого вида известный хирург-онколог, который заявил, что еще несколько лет назад сам сделал подобную операцию – «без всех этих изысков», и пациент до сих пор жив. На встречный вопрос рассказать подробнее махнул рукой и отвечать не стал: «Не имеет значения».

Молодой биолог из Новосибирска поинтересовался составом раствора, который применялся для удаления клеток и генетического материала из донорской трахеи. Паоло показал соответствующий дополнительный слайд с названиями компонентов и предложил выслать подробный протокол. Потом было еще много конкретных вопросов, на которые Маккиарини отвечал с удовольствием.

Вдруг откуда-то с галерки раздался звучный голос: «Паоло! Можешь приехать к нам в Краснодар и сделать такую трансплантацию? Мы готовы учиться, предоставим все условия. Много больных, которые нуждаются… Давай, прямо сегодня полетим, посмотришь нашу клинику. Это высший класс!» Потом повернулся к своему соседу, который пытался умерить его пыл: «А что? Пусть приедет. От москвичей все равно ничего не добьешься…»

Маккиарини поблагодарил за предложение и дипломатично ответил, что такое решение должно быть принято на уровне российского правительства, и если к нему официально обратятся с просьбой помочь конкретному пациенту, то он готов приехать и сделать трансплантацию.

Эти двое – Владимир Алексеевич Порханов, главный врач Краснодарской краевой клинической больницы № 1, и Владимир Паршин, задавший первый вопрос, – сыграли ключевую роль в нашей истории. Но тогда ни они, ни Маккиарини, ни даже мы сами не могли предположить, сколь серьезное она будет иметь продолжение и как сильно повлияет на жизнь многих людей.

Хотя Миша, пожалуй, видел дальше, чем все остальные.

– Давайте, Лена, постепенно внедряйте ему мысль о трансплантации здесь, у нас, – напутствовал он меня на перроне Ленинградского вокзала, откуда Паоло и его семья отправлялись в Северную столицу.

В окружении родственников Маккиарини вновь совершенно преобразился, все время подшучивал над свояком – скромным пожилым человеком небольшого роста, которого звали Анжело. «Анжело, от слова «ангел», – поправил он, когда я неправильно сделала ударение. – Но это, конечно, не о нем». Вступал в безобидные перепалки с дочерью Франческой – высокой зеленоглазой брюнеткой необыкновенной красоты, которой только что исполнилось восемнадцать. Шутливо боксировал с двенадцатилетним сыном Дэвидом. Жена, Эмануэла, то и дело призывала его «behave himself» – вести себя нормально, и было видно сразу, что она имеет на Паоло огромное влияние. Она была на два года его моложе, высокая и худая, утонченная, безукоризненно одетая и обладала скорее манерами англичанки. Возможно, сказалась ее профессия – она преподавала английский язык в средней школе для мальчиков в Пизе, там же ее сестра работала директором. Вырваться на несколько дней в Россию во время учебного года ей было непросто. «Пришлось взять отгул на два дня, – сообщила она. – Не так часто нам удается проводить время всем вместе». Тогда это показалось удивительным, что жена известного на весь мир, весьма обеспеченного хирурга, до сих пор не оставила работу и продолжала преподавать в школе.

Позже, спустя несколько дней, мы разговорились, и она объяснила, почему:

– В этом нет никакого смысла. Я могу оставить школу, все мы могли бы переехать, чтобы быть вместе, но… куда? Паоло не проводит на одном месте больше двух-трех недель, за последний месяц он был в десяти странах. Так уж он устроен. Операции, руководство лабораториями. А только что он получил новую должность в Каролинском институте в Швеции. Значит, добавится еще и Стокгольм. Поэтому я решила, что всем нам лучше ждать дома. Видимся мы нечасто, но разговариваем каждый день.

Сам Паоло потом признался, что по-настоящему зарабатывать начал лет пять назад, а до этого все годы его обучения и стажировок семью по сути содержала Эмануэла.

– Я обязан теперь работать по двадцать пять часов в сутки, – сказал он серьезно, потом усмехнулся: – Удивляюсь, как она вообще меня терпит, мой образ жизни да и характер…

Впрочем, уже тогда было видно, что вовсе не обязательства перед семьей заставляют Маккиарини столько работать – он был стопроцентно сфокусирован на деле, это и была его настоящая жизнь, как бы он ни жаловался, что нет времени ни на сон, ни на семью, по-другому у него не получалось. А характер, который он «прятал», общаясь с нами, возможными деловыми партнерами, со временем проявлялся все ярче.

Во время первой экскурсии по Петербургу Паоло уселся на заднее сиденье микроавтобуса и сразу же «растворился» в ноутбуке. В какой-то момент, когда девушка-гид (мы наняли аспирантку университета с прекрасным итальянским) произнесла что-то чересчур эмоционально, он вдруг поднял голову: «Нельзя ли тише, я работаю!» Дочь отреагировала мгновенно: «А зачем поехал? Мог бы остаться в гостинице!» Паоло сразу заулыбался: «Все-все, молчу. Как я мог остаться? Мы же договорились поехать все вместе». Но выходя из машины после экскурсии, он шепнул мне на ухо, кивая на гида: «Chatterbox!» («Трещотка»).

Позже мы все не раз наблюдали эту его поразительную изменчивость в общении с разными людьми: грубовато-ироничный с близкими и друзьями, предельно вдумчивый и терпеливый с аудиторией на конференциях, жесткий с оппонентами и чрезвычайно, фантастически внимательный и человечный с пациентами. И все это было искренне, хотя поначалу казалось, что такие разные черты просто не могут уживаться в одном человеке.

Сколь невероятной ни казалась поначалу идея проведения трансплантации выращенной трахеи в России, летом 2010 года она стала вырисовываться, приобретать реальные черты. Термин «регенеративная медицина» уже фигурировал в первых конкурсах Сколкова и даже просочился в политическую элиту. Наша дорожная карта была опубликована в ваковском научном журнале «Клеточная трансплантология и тканевая инженерия» и украсила собой стены нескольких продвинутых клеточных лабораторий в Москве и Петербурге.

Стволовая клетка при многократном увеличении выглядит очень красивой

В то время реальной регенеративной медициной в мире занимались единицы. Первопроходцами – людьми, которым впервые достоверно удалось сделать трансплантацию «выращенного» в лаборатории органа человеку, были Паоло Маккиарини и Энтони Атала, американец, директор Института регенеративной медицины Wake Forrest в Северной Каролине. Практически одновременно с Паоло он опубликовал сенсационные результаты наблюдений за несколькими пациентами-мальчиками, которым за несколько лет до этого была сделана пересадка мочевого пузыря. Атала использовал сходную технологию: как и в случае с трахеей, орган, взятый у погибшего донора, был подвергнут децеллюляризации – очищению от клеток и генетического материала – и засеян собственными клетками пациента. Хотя, конечно, была масса принципиальных различий в подборе реактивов, времени обработки, типах клеток, которые использовались для засеивания: ведь трахея – упругая трубка, а мочевой пузырь – мягкий «шар». И тем не менее оказалось, что такие разные структуры можно превратить в «обезличенные» каркасы, дойти, так сказать, до «основания», чтобы потом наполнить новым содержанием, пытаясь воспроизвести и анатомию, и механические свойства, и функции этих органов. Конечно, не на сто процентов, и вообще это была еще даже не технология, а творчество – каждый пациент индивидуален, и всегда надо было действовать по-разному.