Земля Ольховского. Тайны чужого мира. Kнига вторая

VI

В своей «каюте» я положил мешочек на столик, присел на кушетку и открыл взятую из рубки мотолодки тетрадь. Как я и предполагал, это был дневник руководителя погибшей здесь экспедиции, которая первоначально имела состав из шести человек. В тетради, помимо ежедневных путевых заметок, имелись также данные о расходе топлива, продовольствия и боеприпасов, а также весьма неплохие зарисовки местности и схемы (использовалась глазомерная съемка) пройденного пути. Земли Ольховского эти люди достигли, используя старую самоходную баржу (трудно даже представить, как они маневрировали на ней среди ледовых полей), на которую были погружены три моторные лодки, значительное количество топлива, продовольствия (большей частью – просроченные консервы с военных складов, подлежащие уничтожению), легкий гусеничный трактор (давно списанный за непригодностью), трое тяжелых саней и куча всякого хлама, приобретенного за бесценок (в основном – даром). Баржа была оставлена в удачно обнаруженном удобном заливе Земли Ольховского, перегруженные до предела лодки поставлены на сани, которые соединили в единую сцепку и потащили трактором-развалюхой со скоростью десять – двенадцать километров в час. Участникам этой невероятной авантюры поначалу даже везло, если не считать постоянных поломок (два – три раза за день) трактора – они обнаружили очень пологий подъем на хребет Северный, расположенный западней того, что открыла экспедиция Ольховского. В течение недели они миновали весь поясов льдов и вышли у самых истоков реки Ледниковой. Здесь они нашли что-то вроде ледяного грота или пещеры, где оставили сани, трактор, запасы солярки и еще кое-какой груз. Дальше эти отчаянные золотоискатели двинулись самосплавом на перегруженных выше всяких норм мотолодках, экономя горючее. На третий день водного пути произошла первая трагедия: путешественники вздумали отметить день рождения одного из участников экспедиции, выпили сверх меры (в списках продовольствия фигурировала двадцатипятилитровая канистра с питьевым спиртом), потом улеглись спать, а после пробуждения недосчитались виновника торжества… Поиски ничего не дали – скорее всего, его утащил какой-нибудь крупный хищник (собак с собой взять золотоискатели не пожелали, сочтя их лишним грузом). После этого случая были приняты все необходимые меря предосторожности: исключили ходьбу в одиночку, спать ложились только в лодках, поверх многочисленной поклажи, и всегда оставляли дежурного. Часть пути прошла без особых происшествий: ближе к устью реки Ледниковой на сравнительно удобном сухом песчаном берегу соорудили просторный прочный бревенчатый склад, предназначенный также служить и временным жильем, оставили часть грузов, одну из моторных лодок и двинулись дальше. Там, где течение реки сошло на нет, запустили один из «Вихрей», оборудованный самодельным грузовым редуктором и гребным винтом с пониженным шагом, а вторую лодку взяли на буксир. Шли на малых и средних оборотах в водоизмещающем режиме, экономя горючее – мотор все равно не смог бы вывести на глиссирование даже одну из перегруженных лодок, а добавление газа в таких условиях вело лишь к повышенному расходу бензина. На подходе к Восточному морю произошла вторая трагедия: сильный толчок в днище сбросил беспечно сидевшего на носовой палубе человека с лодки – в месте его падения сразу забурлила вода, и на ее поверхности он больше не показался. Переезд через море прошел сравнительно благополучно – неприятности путешественникам причиняли лишь целые острова из водорослей вблизи южного берега (они не догадались использовать мой способ очистки гребного винта и рубили водные растения ножами, опасно перегнувшись через транец). Золотоискатели не стали останавливаться на песчаном пляже напротив устья реки Ледниковой, а двинулись вдоль южного берега на восток и, примерно километров через пятьдесят, обнаружили очень удобный для длительной стоянки мелководный залив с пышной растительностью на берегах и источниками пресной воды в виде нескольких ручьев. Здесь они построили хижину из тростника, соорудили каменный очаг, а лодки разгрузили и вытащили на берег. Затем обработали небольшой участок земли – отчистили от местных растений, вскопали его и высадили огородные культуры (томаты, огурцы, зеленый лук, редис и еще кое-какие корнеплоды, способные формировать клубни в тропическом климате). Окончательно обустроившись (им, как и нам, предстояло провести здесь целый год), члены экспедиции занялись осмотром ближайших утесов.

Почти сразу им удалось найти богатую жилу из чистого самородного золота очень высокой пробы (схожую с той, что обследовали люди Ольховского), и они взялись за ее планомерную разработку, заранее решив, что ограничатся лишь тонной благородного металла – даже это количество вывести отсюда было весьма проблематично. Действовали без лишней суеты, оставляя время на охоту, рыбалку и огородничество, а также несколько раз совершали сравнительно длительные (по две – три недели) экскурсии, когда на одной из лодок, а когда пешком. Сведения, впрочем, об этих поездках и походах оказались изложены довольно туманно, а отметок на рукописной схеме (за основу которой была взята все та же карта профессора Ольховского) не было вовсе. В конце года во время одной из таких экскурсий один из участников, сорвавшись со скалы, получил открытый перелом голени и вскоре умер от влажной гангрены. Оставшиеся в живых золотоискатели нагрузили лодки самородками, бросили почти все свое имущество (вес добытого золота составлял более тонны, а грузоподъемность одного «Прогресса-2» не превышала пятьсот килограммов) и отправились в обратный путь, планируя сделать длительную остановку в построенном ими год назад складе на реке Ледниковой. На этом записи обрывались, и о судьбе последнего участника этой экспедиции (тела двоих мы обнаружили) оставалось лишь только догадываться…

Закрыв тетрадь, я несколько минут сидел в раздумье и не сразу отозвался (а лишь кивнул), когда заглянула Наташа и опять попросила разрешения войти. Осторожно перебравшись через Адмирала, который разлегся на пороге, моя помощница уже без лишних церемоний привычно устроилась с ногами на моей лежанке и, как всегда, прислонилась к моему плечу.

– Я не слишком назойлива? – поинтересовалась девушка. – Вы же любите побыть один?

– Прежде очень любил! – легко рассмеялся я, отвлекаясь от невеселых мыслей о трагическом финале экспедиции золотоискателей. – Но вы, Наташа, как-то очень легко приучили меня к своему милому обществу…

– Разве это плохо? – спросила она, торопливо поправляя сбившуюся юбку – в коридоре послышались шаги (мое присутствие девчонку, похоже, не особенно смущало). – Чувствовать в ком-то потребность?

– Это путешествие рано или поздно закончится, – мягко заметил я. – И нам предстоит расстаться…

– В этом есть необходимость? – быстро глянув на меня, очень серьезно спросила девушка. – Вы связаны какими-то обязательствами?

С ответом мне пришлось повременить – в дверной проем на этот раз заглянул Володя, остановился в нерешительности, посмотрев сначала на сестру, а потом и на меня. Я кивнул ему, и тогда он несколько смущенно произнес:

– Извините, Николай Александрович… Все ваши распоряжения мы выполнили, а лодку привязали к корме «Дредноута»… Доктор очень много рыбы наловил – Иван Ильич просит уху, а на охоту предлагает сходить завтра, пока вы будете заняты…

– Ладно, будет уха! – согласился я. – Организуй-ка, Володя, чистку рыбы и поставь тесто для лепешек! Справишься?

– Постараюсь! – ответил наш юнга и отправился выполнять очередное поручение.

– Вы можете помочь брату, Наташа, – поднимаясь с лежанки, сказал я. – Мне же надо подготовить один из моторов.

– А вы не ответили, Николай Александрович! – довольно настойчиво заметила моя собеседница. – Этот вопрос я задала не из праздного любопытства!

Невольно вздохнув, я покачал головой, а потом, глянув на мешочек, так и лежавший на столике, решил все же взглянуть на его содержимое, хотя и без того представлял, что там находится… Развязав кожаный шнурок, я осторожно высыпал чуть постукивавшие друг о друга камешки на стол. На грубо обработанных досках появилась внушительная горка темно-зеленых кристаллов в виде шестиугольных призм, одно основание которых заканчивалось плоской гранью, а другое имело неровный скол – видимо, здесь оно было выломано из материнской породы. Мне пришлось снова присесть на скамеечку у столика и тщательно осмотреть драгоценные камни. Я насчитал более трех десятков кристаллов весом в четыреста-пятьсот карат каждый, и все они были исключительной красоты и прозрачности – наверное, более девяноста процентов объема любого из них можно было смело отнести к высокому ювелирному качеству…

– Это изумруды? – удивленно спросила Наташа. – Такие большие.

– На мой взгляд, к вашим глазам больше подойдут голубые бриллианты, – с невеселой улыбкой заметил я, осторожно складывая камни в мешочек. – Надеюсь, вы позволите сделать вам такой подарок по возвращению, хотя и станете к тому времени достаточно богатой девушкой. Что касается вашего вопроса… Никаких обязательств такого характера у меня нет. А теперь давайте-ка займемся делами, Наташа!

Девчонка радостно улыбнулась и без промедления подставила мне щечку для поцелуя. Я было собрался лишь чуть прикоснуться губами, но как-то непроизвольно получился весьма звучный поцелуй, который почти наверняка слышал дежурный на корме… Моя помощница отправилась принимать участие в организации ужина, а я вытащил на корму тот самый «Вихрь», на котором был установлен грузовой редуктор.

Первоначально я слил сильно загустевшую смазку из редуктора, тщательно промыл последний топливной смесью и залил свежее трансмиссионное масло из наших запасов. Потом промыл (также топливной смесью) всю топливную систему, камеры сгорания и свечи зажигания. Данный двигатель был уже оборудован вполне современной бесконтактной системой зажигания, заметно облегчающей ручной пуск и генераторными катушками, позволяющими снимать мощность около сорока ватт при напряжении в двенадцать вольт (особый штепсельный разъем имелся на поддоне рядом со штуцером для топливного шланга) через встроенный выпрямитель. С помощью Сергея, который дежурил на корме, я осторожно установил почти пятидесятикилограммовый мотор на наш самодельный транец, хорошо затянул струбцины подвески, а потом подключил к нему канистру со старым бензином, воспользовавшись одним из наших запасных шлангов (все штатные топливные шланги этих моторов пересохли и окаменели так, что пришлось положить их в емкость с бензином для размягчения). Подкачав с помощью «груши» на шланге топливо до заполнения поплавковой камеры карбюратора, я опять прибегнул к помощи Сергея, поручив ему дергать пусковой шнур. Двигатель завелся примерно с двадцатой попытки и сразу оглушительно взревел на стартовых оборотах, пуская целые клубы синего дыма, а вокруг дейдвуда забурлила вода… Убрав газ, я дал ему поработать несколько минут, а потом, распорядившись втащить сходни, включил передний ход и немного увеличил обороты. Первые несколько секунд ничего не происходило – лишь звук работающего мотора стал глуше, а потом наш плот медленно и нехотя тронулся с места. Чуть добавив газ, я осторожно развернул «Дредноут» по большой дуге и подвел его к все тому же песчаному островку, окруженному тростниковыми зарослями. Немного поэкспериментировав, я обнаружил, что оптимальные обороты лежат в пределах двух с половиной – трех тысяч в минуту – в этом случае плот двигался со скоростью неторопливого пешехода (около пяти километров в час) и сохранялся приемлемый расход горючего – шесть – семь литров в час. Закончив возню с мотором и откинув его на упор, я отправился в наш кубрик, чтобы заняться окончательным приготовлением ужина. Тем временем, Сергей и Александр поставили плот на наш импровизированный якорь, а на островок спустили сходни.

К моему приходу помощники начистили уйму рыбы, а тесто сильно поднялось. Поставив Володю печь лепешки сразу на трех сковородках, я взялся готовить в десятилитровом котле тройную уху (на тройном бульоне). Это заняло чуть больше часа, а когда варилась последняя (третья) партия рыбы я добавил в котел сушеного картофеля, овощные приправы и в последний момент – зеленый лук. На пару с Наташей мы приготовили неизменный салат, а потом я водрузил в центр стола котел с готовой ухой (вареную рыбу частью подали отдельно, а последняя партия так и осталась в котле) и рядом разместил на большой тарелке гору лепешек. За стол сели всемером – двое дежурили – и с большим энтузиазмом (после салата) принялись за уху. Одной порцией ограничился лишь я один – все остальные добавляли еще и еще, поэтому пришлось мне (как и в случае с пельменями) распорядиться носить тарелки и лепешки дежурным прямо на их посты – иначе они могли бы остаться ни с чем. К концу ужина я вкратце пересказал подчиненным содержание найденного путевого дневника, а также сообщил о драгоценных камнях, обнаруженных мною в мешочке.

– Крупные бездефектные изумруды чистых тонов ценятся дороже алмазов! – заметил Огнев и, после небольшой паузы, добавил. – Наверное, стоит, Николай Александрович, когда прибудем на место, вам заняться осмотром окрестностей, а мы с мужиками наладим быт и будем добывать золото.

– Обязательно! – отозвался я. – Для такого рода поездок я и решил захватить эту лодку. А в помощь себе возьму детвору.

Услышав последнюю фразу, Наташа, сидевшая, как всегда, рядом со мной, даже покачала головой. Володя же напротив – довольно кивнул, на секунду оторвавшись от очередной тарелки с ухой.

– Знаете, Николай Александрович, я сейчас что-то даже беспокоиться начал! – заявил мой заместитель, в обычном для него хитроватом тоне. – Мы тут под вашим руководством мало того, что хорошо поправимся, так еще и здорово разбогатеем – как бы не пришлось потом нам с вами подбирать для «Странника» новый экипаж.

– Ты-то сам, Иван Ильич, – в тон ему отозвался я. – Как смотришь на участие в следующей моей экспедиции?

– Да мы с Олегом Сергеевичем уже решили: куда вы – туда и мы! – засмеялся Огнев. – Вот только жен-подруг да детишек повидаем! А как Вова с Натальей Андреевной?

– Парню учится пора – благо теперь всем обеспечен будет! – вполне серьезно заметил я. – А девица у нас теперь: завидная невеста – красивая, умная и богатая!

– Что ж с того, Николай Александрович! – снова засмеялся мой заместитель. – Мы тоже не лаптем щи хлебаем! И жених у нас имеется под стать: красавец, умница и богач!

– Ох, оттаскает наша девица тебя за бороду, Иван Ильич! – невольно рассмеялся и я. – Не боишься?

– Так ради такого дела потерпим, Николай Александрович! – с хитрой улыбкой продолжил свою шутку (в которую он вкладывал и серьезный смысл) Огнев. – Меня бывшие женушки привечали: одна – черпаком, другая – сковородой… И ничего! Жаль только вот, что утварь попортили!

Наташа не выдержала и рассмеялась, ее примеру последовал и Володя, едва не подавившись лепешкой. Василий и Петр же только сдержанно хмыкали да прятали улыбки – сохраняли дистанцию.

– Хороший ты мужик, Иван Ильич! Вот женщины тебя и любят! – тоже улыбнулся я и уже вполне серьезно добавил. – Завтра с утра на охоту с собой возьмешь Петра, Василия и собак! Всем держаться вместе, а ружья – наготове! Больше чем на двести – триста метров от реки не уходить!

– Все сделаем как надо, Николай Александрович! – заверил меня заместитель. – Будьте спокойны!

VII

Моя восьмичасовая тренировка проходила поначалу при температуре выше двадцати пяти градусов – Агни грел вовсю, и мне приходилось нелегко, хотя я и всегда достаточно хорошо переносил жару. Однако к концу моих занятий с севера потянул прохладный ветерок, темно-синие небо стали затягивать тяжелые почти черные тучи, а вдали послышались первые раскаты грома. Закончив тренировку, я искупался в реке и, выбравшись на плот, распорядился сняться с места. К этому времени наши охотники давно вернулись (использовали для переезда надувную лодку без мотора) и доставили свой трофей – приличную тушу длиннорогой антилопы незнакомого мне вида, а также распиленное на несколько частей сухое дерево – на дрова. Когда я, приведя себя в порядок, прошел на наш камбуз под носовым навесом, Володя уже усердно работал ножовкой, делая короткие чурки для изготовления деревянных примусов. Поставив на огонь сразу три сковороды, я развел в воде (добавив сухого молока) хорошую порцию яичного порошка, в которую бросил овощные приправы и мелко нарезанный зеленый лук. Пока готовился омлет, мои молодые помощники сделали салат, и скоро мы, как обычно, всемером сели за стол, а я вновь распорядился отнести тарелки на посты наших дежурных. Не успели мы управиться с нашим горячим блюдом, как по крыше «Дредноута» забарабанили первые тяжелые капли дождя.

– Встанем на якорь? – спросил мой заместитель, поднимаясь из-за стола, чтобы помочь мужикам закрыть заслонки на окнах.

– Не стоит! – покачал головой я. – Течение здесь слишком слабое – будем дрейфовать… Распорядись-ка, Иван Ильич, убрать паруса (на корме все также были установлены все наши четыре подвесных паруса Катайнена).

Дождь быстро усиливался, превращаясь в настоящий тропический ливень, все чаще грохотал гром. Сильные порывы ветра временами подгоняли наш плавучий дом, разворачивая его то бортом, то кормой вперед. Течение стало заметно усиливаться, и скорость плота начала понемногу возрастать – я и рассчитывал на это обстоятельство, чтобы за счет прибыли воды существенно продвинуться к морю, до времени не используя мотор. Пока мои подчиненные пили чай (я попросил Наташу чуть позднее приготовить мне кофе), я прошел в свое помещение, где теперь стало заметно прохладней и гулял небольшой сквозняк. Помедлив немного, я решил не закрывать заслонками окна, на которых теперь была лишь противомоскитная сетка – снаружи сильно потемнело, а мне для работы нужен был свет. Глянув через открытую кормовую дверь на привязанные к плоту лодки – «Прогресс-4» и «надувнушку» (моторы с той и другой сняли и поместили под навес), которые при таком ливне могли набрать немало воды, я поручил дежурившему здесь Петру (только сменившему Сергея) приглядывать за ними. Найдя на нашем складе в одной из упаковок ручную швейную машинку, а также рулон ярко-голубой полушерстяной ткани средней плотности, я вернулся в «каюту». Для начала я вырезал из ткани квадрат со стороной сто пятьдесят два сантиметра (полная ширина ткани) и сложил его в четыре раза. В это время на пороге появилась Наташа.

– Кофе почти готов, Николай Александрович! – сообщила она, с любопытством следя за моим занятием. – Вы не против, если мы с вами будем пить его прямо здесь?

– Да, конечно! – отозвался я и, взяв со стола самоубирающуюся стальную рулетку, привлек девушку к себе и смерил ее талию.

Ничего, казалось бы, не значащее действие вызвало у меня сильное желание обнять и поцеловать девчонку – сдержаться оказалось непросто, и я постарался сразу переключиться на дальнейшие действия по раскройке ткани. Отложив четверть снятой мерки в углу квадрата, я нарисовал меловым карандашом (пара коробок с ними была захвачена для отметки пути на случай длительных экскурсий) линию талии и низ юбки по максимально возможной длине, а потом вырезал полученный контур. Затем немного разрезал ткань по верху будущего изделия – для застежки «молнии», которые имелись в достаточном количестве среди швейных принадлежностей (мой бесценный заместитель постарался). Немного подумав, я выкроил пояс шириной около десяти сантиметров – это должно было несколько удлинить юбку, иначе она могла показаться излишне вызывающей на такой рослой и округлой девчонке… Пройдясь везде, где необходимо, сметочными швами, я немного повозился с застежкой: чтобы сделать ее потайной, пришлось отдельно выкроить планку, приметать ее и подшить «молнию» с изнаночной стороны. Низ изделия я решил обработать швом с двойным подгибом – оверлока у меня не было. В это время появилась Наташа с импровизированным подносом в виде дощечки, на которой находились маленький котелок с кофе, наши с ней кружки, банка сгущенного молока и пара пачек печенья. Пришлось мне на время прервать свою работу и освободить столик. Разлив кофе по кружкам и устроившись напротив меня на лежанке (я сидел на скамейке), Наташа помолчала немного, с какой-то незнакомой улыбкой поглядывая на меня, а потом чуть задумчиво произнесла:

– Вы за этим занятием становитесь каким-то ужасно милым, добрым и совсем молодым… Сейчас даже трудно представить, что вы все тот же отважный и сильный мужчина, способный без колебаний идти на гигантского медведя с одним ножом…

– Только не говорите, Наташа, что я опять удивил вас! – улыбнулся и я, открывая банку со сгущенным молоком. – Просто, кажется, еще одно дело оказалось мне вполне по силам.

– С того дня, как мы познакомились с вами, Николай Александрович, я не перестаю удивляться… – серьезно сказала девушка, следя за тем, как я добавляю в ее кофе сгущенное молоко. – Вы все время раскрываетесь для меня с каких-то новых и неожиданных сторон…

Снаружи все также шумел сильный ливень, но громовые раскаты раздавались теперь где-то далеко в стороне. Глянув в окно, я обнаружил, что плот плывет прямо посередине реки, а скорость течения возросла до трех-четырех километров в час. Если такой дождь продержится еще хотя бы пару часов, то мы, возможно, до сна успеем достигнуть пояса болот и озер, где уже придется воспользоваться мотором.

– Я далек от мысли кружить головы молодым девчонкам, Наташа, – чуть отрешенно проговорил я, невольно задумавшись о своей нелегкой бурной жизни. – У меня как-то всегда находились дела важней…

– Мне представляется, что такой человек, как вы, способен ради дела отказаться от возможных отношений с девушкой даже при явной взаимной симпатии, – заметила моя собеседница, осторожно распечатывая герметичную упаковку с печеньем. – Скажите, Николай Александрович, такое случалось с вами?

– Может быть, три или четыре раза в жизни… – отозвался я с невеселой улыбкой. – Увы, это было совершенно необходимо…

Отставив пустую кружку, я взялся за подготовку швейной машинки – комплект аккумуляторов к ней, заряженный мной еще на «Страннике, находился в отдельной коробке. Я очень надеялся, что их заряда хватит на пошив хотя бы этого изделия, и мне не придется задействовать сегодня лодочный мотор для съема электроэнергии. Наташа, управившись и с кофе, и с печеньем, унесла пустую посуду на наш камбуз, обещав вернуться через десяток минут. Тем временем, я тщательно подшил с помощью машинки низ юбки, обработал потайную «молнию» и притачал двойным швом (скрыв края ткани) широкий пояс, для застегивания которого я использовал платяные крючки (их нашлось в швейных принадлежностях несколько наборов, наряду с кнопками и пуговицами). Моя помощница немного задержалась, и я успел также к ее приходу выдернуть нитки сметочных швов и прогладить готовое изделие своим походным утюгом. Пришла Наташа и хотела сразу примерить сшитую мной меньше чем за пару часов юбку – «солнце», но я задержал ее на минуту и, порывшись в одной из своих необъятных сумок, вручил большой пакет с новенькими (еще в целлулоидных упаковках) мужскими рубашками, которые я не мог позволить себе носить из-за слишком ярких расцветок. Немного подумав, я не стал убирать весь «портновский инструмент» – до ужина было еще далеко и можно было раскроить ткань другого цвета для следующего изделия…

Наташа появилась минут через десять – она подобрала к юбке голубую рубашку с бело-синим орнаментом на основном фоне. Мужская сорочка смотрелась на ней очень хорошо – благо, что размер был на пару номеров больше моего. Длинные рукава она аккуратно закатала выше локтей, а две верхние пуговицы застегивать, разумеется, не стала… Сама юбка на девчонке, конечно, выглядела превосходно – прекрасно сидела на талии, длиной оказалась чуть выше колена и подчеркивала своими увеличивающимися сверху вниз складками достоинства женственной фигуры моей помощницы.