Том 1 ЦЕНА ВЕЧНОСТИ. Хроники клятвопреступника

Глава 1

ЦИТАДЕЛЬ ВОРОНОВ

Холод пробирался под доспехи изнутри, а не снаружи. Этот холод не имел отношения к заморозкам или северным ветрам, которые в этот год пришли на пограничье на два месяца раньше срока. Это был внутренний, липкий холод, и сэр Элиас знал, что его источник лежит в трех лигах к югу от Цитадели Воронов — там, где извечно зиял бездонный Разлом.

Древняя Печать трещала по швам. Звука не было. Великий заслон Первых Правителей не был куском гранита или кованой сталью, он был соткан из чистой воли, и потому его разрушение отзывалось не грохотом, а затяжным, вибрирующим зудом под самыми ребрами каждого живого существа. Люди просыпались посреди ночи в холодном поту, хватаясь за грудь, кони в стойлах испуганно грызли деревянные кормушки, а цепные псы выли, задрав морды к бледному, увядающему небу.

Мир вокруг замер в удушливом, липком ожидании, словно вся природа затаила дыхание перед неизбежной казнью. Тревога буквально висела в воздухе, и она была почти осязаемой. Она въедалась под кожу вместе с дорожной пылью, отравляла глубокие колодцы, заставляя чистую воду пахнуть тухлым железом, и приводила к тому, что парное молоко скисало в глиняных крынках всего за пару часов после дойки.

В замковом посаде, жавшемся к серым оборонительным стенам Цитадели, люди ходили сумрачные, с серыми, осунувшимися лицами и тяжелыми, воспаленными глазами. Страх лишал их сна, а бессонница рождала чудовищ. Элиас видел это из окон своей башни: достаточно было одной случайной искры, глупого слова на рынке, неосторожного толчка плечом в трактире — и измученные паникой люди срывались. Мужчины хватались за вилы и топоры. Брат шел на брата, сосед поджигал дом соседа, просто не выдерживая этого страшного, нарастающего с каждым часом давления. Мир сходил с ума, и безумие это было преддверием Хаоса.

А в холодном, пахнущем сыростью и старыми свечами зале библиотеки рыцарь Элиас судорожно, до боли в суставах перебирал старые, покрытые вековой серой пылью манускрипты. Он не спал третьи сутки. Его глаза покраснели от едкой копоти сальных свечей и постоянного напряжения, а ладони, затянутые в черную, потертую латную кожу перчаток, заметно дрожали. Железо его налокотников глухо и раздражающе стучало по дубовому столу каждый раз, когда он переворачивал очередную страницу. Пергамент был настолько хрупким от времени, что края его крошились под пальцами, оставляя на темном дереве мелкую желтую крошку и грязные, сальные следы.

Элиас лихорадочно искал ответы. Он читал до боли в висках, вчитываясь в полузабытые руны, чертежи Первых Правителей, хроники Великой войны и крупицы сведений о магии драконов, эльфов и гномов. Ему нужны были формулы, ритуалы, хоть какие-то советы предков, сумевших когда-то запереть Бездну. Но выхода, казалось, не было. Слишком много веков прошло. Древние слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленные черные петли и пятна плесени. Забытые артефакты, способные удержать содрогающуюся землю, давно превратились в сказки, которые пьяные лютнисты распевали в придорожных кабаках за кружку дешевого эля. А они были так нужны сейчас! Господи, как же они были нужны в этой пустой, Богом забытой и замерзающей крепости.

Элиас никогда не чувствовал себя избранным. В героических балладах спасители человечества всегда были широкоплечими, светловолосыми юношами с безупречной честью, горящим взором и мечами, сияющими солнечным светом. Элиас же был уставшим, прагматичным воином тридцати пяти лет. Его лицо было обветренным, на левой брови белел старый шрам от орочьего топора, а характер за годы службы на пограничье стал тяжелым, замкнутым и колючим, как кусты терновника. Единственное, чего ему искренне хотелось в эти темные дни — отдать приказ запереть тяжелые кованые ворота на все засовы, опустить решетки, выставить на стены тройные караулы из самых преданных гвардейцев и попытаться отсидеться за метровой каменной кладкой цитадели. Пусть мир снаружи горит синим пламенем, лишь бы его люди, его гарнизон пережили эту бурю.

Но знамения кричали о том, что отсидеться не удастся. От Разлома дули неестественно черные, ледяные ветра, приносившие в замок стойкий запах паленой шерсти, серы и озона. Черные птицы — огромные, уродливые вороны с неестественно длинными клювами — десятками падали замертво прямо на камни внутреннего двора. А по ночам в лесной чаще выли волки. И этот вой не был звериным — в нем слышались членораздельные, пугающие интонации, похожие на далекий человеческий плач или заупокойную молитву. Ждать внутри замка означало просто добровольно выбрать место для собственной братской могилы.

Поняв, что мертвые книги молчат, Элиас решился на крайний, безумный шаг, от которого его покойный наставник пришел бы в ужас. Он вспомнил слухи о болотной ведьме Изольде — существе, которое, если верить рассказам старых следопытов, застало еще те времена, когда драконы закрывали своими крыльями солнце. Три дня назад его дозорные поймали её у подножия стен. Она была истощена, измучена, пряталась в гнилой, заросшей ряской воде замкового рва. Суеверные солдаты хотели забить её камнями, посчитав предвестницей скорой гибели, но Элиас приказал оставить её там, приковав тяжелыми железными цепями к прогнившему бревну у самой кромки тумана, чтобы расспросить лично.

Спустившись по склизкой, покрытой зеленым мхом каменной лестнице к рву, рыцарь почувствовал, как тяжелый, удушливый запах гнили и болотного газа ударил в нос сквозь прорези шлема. Вода здесь казалась черной, маслянистой и совершенно мертвой — в ней не плавали даже жуки. Ведьма сидела неподвижно, низко опустив голову. Ее изорванный серый плащ промок насквозь и облепил худые плечи, длинные спутанные волосы были перепачканы в болотной тине, а пальцы с длинными, потрескавшимися ногтями судорожно сжимали гнилую древесину бревна.

Но когда железо его сапог с тяжелым хрустом наступило на прибрежную гальку, она медленно подняла голову. В ее глазах отражалась такая смертная, бездонная усталость, какую может накопить только живое существо, бегущее от наползающего Хаоса целую вечность.

— Ты все-таки пришел за ответами, рыцарь? — ее голос был тихим, хриплым, но отчетливым. Он пробирал до самых костей, перекрывая тихий плеск гнилой воды. — Книги твоих мертвых предков больше не защитят этот мир. Их писали трусы, которые запечатали Бездну и думали, что их глупая Печать простоит вечно. Она разрушается, Элиас. Стены твоей крепости станут твоей могилой.

— Мне нужны не твои пророчества и не твоя жалость, ведьма, — отрезал рыцарь, инстинктивно положив ладонь в железной перчатке на холодный, привычный эфес меча. — Ты знаешь, как укрепить Печать. Ты знаешь, где искать артефакты четырех рас, которые её создали. Говори цену. У меня мало времени.

Изольда горько, сухо усмехнулась, обнажив ровные, пугающе белые зубы. На ее бледном, исхудавшем лице эта усмешка выглядела уродливо и зловеще.

— Ничто в этом мире не дается даром, Элиас. Особенно спасение. Золото мне ни к чему, его не съешь в Бездне, а твои серебряные монеты не остановят демонов. Ведьма не станет помогать рыцарю просто из милосердия, вы слишком долго жгли нас на кострах. Нам нужно сторговаться. Но моя цена тебе не понравится. Ты готов платить не кошельком, а своей чистой, непорочной рыцарской совестью? Ты готов замарать руки?

— Говори цену, — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперед и чувствуя, как болотная жижа чавкает под его тяжелыми сапогами. Воздух вокруг них внезапно стал ледяным, а изо рта пошел густой белый пар.

Ведьма подалась вперед, насколько позволяли ржавые цепи. Металл зазвенел, впиваясь в её тонкие, покрытые синяками запястья. Ее пустые, абсолютно черные глаза, в которых не было ни зрачков, ни белков, впились прямо в лицо рыцаря, словно заглядывая в самую его душу.

— Чтобы заделать брешь в Печати, нужна древняя сила Первых Правителей. Но чтобы активировать её, тебе потребуется нарушить то, на чем держится твоя собственная сила. Клятвопреступление. Твой орден присягал защищать эти рубежи и никогда, слышишь меня, никогда не опускать Великую Печать ниже человеческой жизни. Твоя клятва — монолит, на котором стоит вся эта Цитадель. Разбей её. Назови мне тайное имя стража Разлома, предай его, отдав его душу Хаосу в уплату за проход к артефактам. Соверши грех, который выжжет твое сердце дотла, рыцарь. И тогда я дам тебе карту. Если нет — уходи. Оставь свою душу чистой, возвращайся в свою башню и смотри, как демоны сожрут твой замок вместе со всеми твоими людьми. Что ты выберешь, праведник?

Элиас замер. Каждое слово ведьмы падало в черную воду рва с тяжелым, ментальным грохотом, разбивая его прежний мир вдребезги. Перед ним встал страшный, уродливый выбор: остаться верным присяге, уйти без греха, сохранив безупречную рыцарскую гордость, но обречь всё живое на гарантированную гибель. Или предать всё, во что он верил с самой юности, растоптать священную клятву, стать клятвопреступником, но получить призрачный, безумный шанс спасти человечество.

Рыцарь медленно повернул голову и посмотрел на темные, высокие окна Цитадели Воронов. Там, за этими стенами, сейчас спали его солдаты, повара, кузнецы и конюхи. Они верили ему. Они думали, что его железный доспех защитит их от любой беды.

Внутри Элиаса что-то с сухим, отчетливым треском сломалось, хороня под обломками прежнего благородного идеалиста. Спасение мира не бывает чистым. Чтобы спасти свет, нужно научиться дышать во тьме.

— Забирай мою клятву, — глухо, почти безжизненно произнес Элиас, расстегивая тяжелые ремни своих наплечников, словно они внезапно стали ему малы и начали душить. — Стража зовут Бертрам. Он стоит на самом дальнем, южном посту у Разлома. Забирай его душу Тьме, если это цена за твою карту.

Изольда страшно, торжествующе улыбнулась, и в её черных глазах на мгновение вспыхнул зловещий огонек. Она запустила руку в складки своего мокрого плаща и вытащила пожелтевший, скрученный свиток, обтянутый грубой человеческой кожей.

— Твое падение спасет этот мир, клятвопреступник, — тихо, со свистом прошептала она, протягивая ему карту тонкими, дрожащими пальцами. — На ближайшие семь дней. У тебя есть ровно неделя, пока Печать не рухнет окончательно и Бездна не поглотит солнце. Поторопись, сэр Элиас. Твой первый грех уже записан на небесах.

Глава 2

ПУТЬ ИУДЫ

Тяжелая дубовая дверь библиотеки захлопнулась за спиной Элиаса с глухим, гробовым стуком. Этот звук эхом покатился по гулким, бесконечным коридорам Цитадели Воронов, и рыцарю на мгновение показалось, что это захлопнулась крышка его собственного гроба. Свиток Изольды, обтянутый грубой, сухой человеческой кожей, лежал в его руке. Он казался неестественно тяжелым и горячим, словно внутри него все еще бился чужой, украденный пульс.

В коридорах замка царил ледяной, полумертвый полумрак. Факелы в железных настенных кольцах коптили, испуганно прижимая языки пламени к закопченному камню. Сквозь узкие бойницы стен пробивался неестественный, сизый свет угасающего дня. Туман, выползающий со стороны Разлома, уже перевалил через оборонительные зубцы и теперь лениво, удушливо стелился по полу, затекая под кованые сапоги рыцаря.

Элиас шел к своей оружейной палате, и каждый его шаг отзывался в ушах колокольным звоном. Навстречу ему, прижимаясь к стенам и испуганно опуская глаза, попадались редкие слуги. Никто не заговаривал с ним. За последние дни лицо коменданта превратилось в каменную маску, и люди инстинктивно чуяли: от их командира теперь пахнет не просто дорожной пылью и сталью, а чем-то зловещим и неотвратимым.

Внезапно в конце галереи послышался быстрый, неровный стук латных сапог. Из тумана выбежал молодой лейтенант дозора. Его лицо было бледным, как пергамент, губы дрожали, а нагрудный доспех был испачкан черной, липкой болотной гнилью.

— Сэр Элиас! — задыхаясь, выкрикнул юноша, падая на одно колено и тяжело опираясь на ножны меча. — На дальнем южном посту... На заставе у Разлома... Случилось что-то ужасное!

Рыцарь замер. Сердце в его груди совершило тяжелый, болезненный кувырок, но внешне он даже не дрогнул. Лишь пальцы сильнее сжали кожаный свиток ведьмы.

— Докладывай, — глухо, мертвенно-спокойно произнес он.

— Сэр Бертрам... старый мастер оружия, — лейтенант сглотнул вязкую слюну, его глаза расширились от пережитого кошмара. — Мы нашли его час назад. Он... он стоял на самом краю обрыва Бездны. Дозорные говорят, Тьма просто соткалась из воздуха вокруг него. Нам показалось, что Разлом выдохнул черное пламя. Бертрам кричал так, словно его душу выжигали каленым железом. Когда мы пробились к нему сквозь туман, демонов уже не было. Но... но его левая рука... она была сожжена до самого плеча, превративсь в черный уголь. А сам он... он полностью лишился рассудка. Он бредит, сэр Элиас! Постоянно повторяет ваше имя и кричит, что его предали за кусок мертвой кожи!

Элиас закрыл глаза под забралом. В ушах зашумела кровь. Бертрам. Старый, верный наставник, который учил его держать меч, когда Элиас был еще безусым мальчишкой. Человек, который никогда не сомневался в чести своего командира. Элиас лично отправил его на этот дальний пост вчера вечером, зная, что именно Бертрам никогда не покинет караул без приказа. Он отдал его душу Хаосу ради карты. Иуда продал Христа за тридцать серебреников, а он продал отца своего ордена за клочок пергамента.

— Сэр Элиас? Что нам делать? — умоляюще спросил лейтенант, заглядывая в темные прорези шлема рыцаря. — Велеть седлать коней? Искать ведьму, что сидит во рву? Это её проклятие, я уверен!

— Нет, — Элиас открыл глаза. В них больше не было сомнений, только холодная, звенящая пустота. — Ведьма больше не во рву. Я лично освободил её.

Лейтенант оцепенел, его рот глупо приоткрылся, но рыцарь не дал ему опомниться.

— Бертрама перевести в лазарет. Заковать в кандалы, если начнет буйствовать. Гарнизону оставаться на стенах. Ворота запереть, решетки опустить. Слушать приказы старпома. Я покидаю Цитадель.

— Но... куда, сэр? Один? В такой туман?

— Не один, — Элиас развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо: — Смерть идет за этим миром, лейтенант. И я собираюсь встретить её на полпути.

Через час Элиас стоял у задних, потайных ворот Цитадели Воронов, ведущих прямиком к Выжженным землям. Его боевой чалый мерин, привыкший к весу тяжелого всадника, беспокойно перебирал ногами, чуя наползающий с юга холод. Позади коня, на худой, костлявой кобыле серого цвета, сидела Изольда. Цепи с неё были сняты, но её изорванный плащ всё так же пах болотной гнилью. Длинные мокрые волосы закрывали лицо, и только в темноте капюшона тускло, как два тлеющих угля, мерцали абсолютно черные глаза.

Рыцарь тяжело взлетел в седло. Железо его доспехов звякнуло о луку луки. Он не обернулся назад, на стены замка, где остался умирать его искалеченный наставник и сходить с ума его гарнизон.

— Ты ведешь, ведьма, — бросил Элиас, выравнивая поводья. — Карта у меня, но дорогу к Чертогу Драконов знаешь только ты.

Изольда тихо, уродливо рассмеялась. Ее кобыла сделала первый шаг вперед, уходя в липкий, сизый туман пограничья.

— О, сэр Элиас, — прошептала она, и её голос полетел над мертвой травой, словно шорох змеиной чешуи. — Мы славно прокатимся. Клятвопреступник и ведьма — лучшая компания для мира, который решил сдохнуть. Ты думаешь, что Бертрам — это твоя самая страшная плата? Нет, рыцарь. Это был лишь первый шаг. Самое веселое начнется тогда, когда ты поймешь, что твоя чистая, святая человеческая раса — это единственное, что по-настоящему заслуживает уничтожения в этой Бездне.

Они ехали молча сквозь черные, ледяные ветра. Позади них Цитадель Воронов медленно растворялась в тумане, превращаясь в призрачный каменный склеп. Дорога на юг, к Выжженным землям, открылась перед ними, и с каждым шагом коней небо над головой становилось всё более багровым, словно наливаясь свежей, не успевшей запечься кровью. Часы Бездны начали свой финальный, беспощадный отсчет. У этого мира оставалось ровно семь дней.

Глава 3

ЧЕРТОГ ПЕПЛА

Граница между обитаемыми землями и Выжженными пустошами напоминала незаживающий, обугленный шрам. На исходе третьего дня пути сизый пограничный туман позади них внезапно истончился, словно испугавшись чего-то, и путники ступили на мертвую территорию Драконов . Погода изменилась мгновенно: ледяной ветер Разлома сменился удушливым, неподвижным зноем . Земля здесь больше не рождала траву — под копытами лошадей простиралась бескрайняя равнина, покрытая толстым слоем тяжелого, серого пепла, который взлетал при каждом шаге, оседая на вороненой стали доспехов Элиаса .

Воздух стал сухим, горячим и плотным, как в кузнечном цеху . Он обжигал ноздри, дышать в железном шлеме становилось всё труднее . Пахло старой окалиной, едкой серой и тухлым железом . Элиас чувствовал, как под шерстяным поддоспешником липкий пот градом катится по спине, а кожа под железными рукавицами зудит от удушливой жары . Боевой чалый мерин рыцаря тяжело хрипел, его бока ходили ходуном, а подковы изредка со звоном высекали искры из оплавленных гранитных валунов, скрытых под пеплом .

Они ехали на юг несколько часов в полнейшем, изнуряющем безмолвии . Ведьма двигалась чуть впереди, её серая кобыла ступала по пеплу бесшумно, точно фантом.

— Скажи мне, клятвопреступник, — Изольда внезапно придержала поводья, выравнивая свою лошадь с конем Элиаса . Она не повернула головы, её взгляд по-прежнему был устремлен на далекий багровый горизонт . — Твоя совесть еще не выжгла тебе нутро? Каково это — знать, что твой наставник сейчас пускает слюни в кандалах из-за твоей великой миссии?

Элиас молчал, крепче сжимая кожаные поводья в латной рукавице . Металл перчатки глухо заскрипел.

— Моя совесть принадлежит моему ордену, ведьма, — процедил он сквозь зубы . Его собственный голос показался ему чужим и сухим, словно потрескавшаяся земля под ногами . — Я делаю то, что должен, чтобы спасти живых .

— Спасти живых? — Изольда горько, хрипло рассмеялась, и этот смех заставил чалого мерина испуганно прянуть ушами . — Какое высокомерие! Вы, люди, похожи на паразитов. Вы плодитесь на руинах чужого величия и называете это миром . Драконы правили этим небом тысячи лет, их магия держала небесный свод . Где они теперь? Сгнили. Их Чертог превратился в пепелище, потому что ваши первые короли захотели безопасности . Вы заперли Бездну, отрезав этот мир от первородных токов силы . И теперь всё увядает . Ты думаешь, что лечишь рану, Элиас? Нет. Ты просто затягиваешь удавку на шее тех, кто был здесь до вас.

— Если Печать рухнет, демоны Хаоса сожрут и нас, и тебя, — отрезал рыцарь .

— Хаос — это просто изначальный порядок, из которого ваши маги сотворили эту уродливую, жесткую клетку, — Изольда повернула к нему лицо. Из-под глубокого капюшона на рыцаря уставились пустые чёрные глаза, в которых тускло отражался багровый свет неба . — Но ты прав в одном: пути назад у нас нет . Вон там, впереди, смотри .

Элиас поднял взгляд. Сквозь марево горячего воздуха впереди выросли циклопические, полуразрушенные колонны из черного обсидиана . Это был Чертог Драконов . Огромные арки, некогда способные вместить крылатых владык, теперь сиротливо уходили в небо, словно ребра колоссального скелета, наполовину занесенного пеплом . Здесь не было ни знамен, ни стражи, ни величия . Только тлен, тишина и запах гари .

Они спешились у входа в огромную пещеру, скрытую под нависающим обломком скалы . Элиас обнажил свой полутораручный меч — сталь клинка тускло блеснула в багровых полутонах Выжженных земель . Шаг под своды пещеры отозвался гулким эхом .

В самой глубине подземелья, у затухающего костра, сидел человек . Контраст между масштабом Чертога и этим жалким существом был уродливым . На мужчине не было ни доспехов, ни гордой осанки . Это был исхудавший до костей калека в грязном, покрытом пятнами сажи рубище . Его левая рука была полностью покрыта грубой, усыхающей золотой чешуёй . Чешуя не выглядела защитой — она казалась страшной коростой, которая стягивала плоть, заставляя гноиться кожу на стыках пластин . Мужчина тяжело, со свистом дышал, и при каждом его выдохе из уродливых шрамов на шее вырывались струйки горького дыма.

Это и был последний потомок Дракона.

— Еще один праведник в железной коробке, — хрипло, со скрежетом произнес калека, даже не подняв головы в сторону Элиаса . Его голос напоминал шуршание сухой чешуи по камням . — Пришел за великой миссией по спасению вселенной? Как же вы мне отвратительны . Я ненавижу это наследие . Ненавижу Печать, из-за которой мой род иссох в этих скалах, и ненавижу эту проклятую, горящую кровь в моих жилах . Убирайся назад в свой замок, рыцарь. Здесь нет ничего, кроме пепла и моей скорой смерти .

Элиас сделал тяжелый шаг вперед, чувствуя, как фляга на его поясе ждет своей уплаты . Внутренний монолог рыцаря превратился в глухой стук сердца в ушах .

«Я уже Иуда. Я уже отдал Бертрама Тьме . Теперь я стою перед умирающим калекой, в чьих жилах течет последняя сила Первых . Этот несчастный не хочет воевать . Он хочет просто сдохнуть в тишине . Но манускрипты не лгали: без живой крови дракона Печать Разлома не затянется . Мне придется забрать её . Либо силой, либо...»

— Мне нужна твоя кровь, чтобы закрыть Разлом, — глухо произнес Элиас, опуская клинок к земле, но не убирая его в ножны . — Без неё Печать рухнет, и демоны уничтожат остатки этого мира .

— Тогда возьми её сам! — безумно, со свистом выкрикнул потомок дракона, внезапно вскакивая на ноги . Его лицо исказилось от вековой ярости и боли . Одной рукой он схватил с камней ржавый, щербатый нож и с силой швырнул его в рыцаря. Металл со звоном отскочило от нагрудника Элиаса, оставив лишь царапину на копоти . — Убей меня! Очисти этот мир от последнего уродца! Мне плевать на твою Печать и твой людской сброд!

Мужчина обессиленно упал обратно на колени перед умирающим костром, тяжело дыша и намеренно подставив худую, грязную шею под удар меча. Он искренне презирал всё, ради чего Элиас уничтожил свою рыцарскую гордость .

Рыцарь медленно поднял меч . Изольда за его спиной в темноте пещеры тихо, торжествующе усмехнулась . Элиас мог убить его прямо сейчас . Одним быстрым ударом завершить историю великого рода, замараться еще сильнее, превратившись в палача для калеки . Но его рука замерла . Слишком много грехов для одной недели.

Элиас опустил клинок . Он подошел вплотную к стоящему на коленях мужчине, перехватил свой боевой кинжал обратным хватом и молча протянул рукоять потомку дракона .

— Я не убью тебя, — глухо выговорил рыцарь сквозь прорези шлема . — Но мне нужна твоя кровь. Добровольно. Спаси мир за пределами этого пепла .

Мужчина долго, дико смотрел на стальную рукоять кинжала, а затем безумно, надрывно рассмеялся, закашлявшись дымом . Он выхватил оружие из пальцев рыцаря и с силой полоснул себя по чешуйчатому запястью левой руки .

Густая, темная, пахнущая серой и раскаленным металлом кровь хлынула из раны . Элиас быстро подставил серебряную походную флягу . Каждая капля падала внутрь с тяжелым, глухим стуком, отзываясь в груди рыцаря болью .

— Забирай, мародер! — выплюнул потомок дракона, бессильно оседая на камни пещеры и зажимая рану грязным тряпьем . — Пейте мою жизнь, спасайте свои жалкие шкуры. Ты ничем не лучше демонов Хаоса, рыцарь. Ты просто грабишь мертвецов и калек ради своего фальшивого завтра . Убирайся!

Элиас бережно закрыл флягу кованой пробкой . His латные пальцы были испачканы в чужой, пугающе горячей крови . На мгновение его захлестнула такая волна стыда, что перед глазами поплыли темные пятна . Он больше не ощущал себя благородным воином света . Он чувствовал себя подлым стервятником, который вырывает последние крохи жизни у тех, кто слабее . Вся его великая миссия теперь пахла гнилью, пеплом и чужой боли.

— Идем, — не оборачиваясь, бросил Элиас ведьме, пряча флягу в сумку .

Впереди оставалось еще пять дней пути, а от его рыцарской гордости уже не осталось ничего, кроме тяжелого серебряного сосуда, горевшего сквозь ткань лат

Глава 4

ТЮРЬМА ДЛЯ БЕССМЕРТНЫХ

Выжженные земли неохотно, словно нехотя, отпускали путников, сменяясь увядающим королевством эльфов. Когда-то этот край в людских хрониках именовали не иначе как Золотым Лесом — краем вечной юности, где воздух дрожал от избытка первородной магии, а кроны исполинских деревьев касались облаков, улавливая свет звезд.

Реальность, представшая перед Элиасом, встретила его удушливой кладбищенской сыростью. Королевство эльфов медленно и мучительно угасало, отравленное истончающейся Печатью. Серые, иссохшие листья опадали замертво от малейшего дуновения ветра, устилая растрескавшуюся землю плотным, хрустящим ковром мертвечины. Исполинские ветви вековых дубов походили на скрюченные пальцы мертвецов, а из глубоких трещин в коре сочилась мутная, пахнущая гнилью смола.