Тайны Старой Праги. Книга первая: Магия осени

Она

Всё! Выдохлась. Всё тело болит. От недостатка энергии, наверное. Я всё отдала людям. «Сгорела на работе» – могли бы написать в некрологе, если бы я сейчас померла. «Выгорела до окурочка». Дурочка…

Припасено у меня пару местечек в Праге, где можно укрыться от всех, посидеть в тишине среди старины, ни о чём не думать, созерцая красоту вокруг себя. И, несмотря на усталость, я обожаю моменты, когда принадлежу сама себе. В этот раз я решила побродить в одиночестве по улочкам Старого Города и добрести до костёла святого Гаштала, что как раз за Анежским монастырём, там бы я могла сесть на скамеечку и подумать обо всём.

Я шла по вечерним переулкам, где тусклые фонари вырывали из темноты шар пространства и заполняли его тёплой желтизной. Камни мостовой под ногами блестели от влажности, всё-таки у осени своё амплуа. И от света фонарей их цвет тоже казался жёлтым. «Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом». Она вела меня вперёд, манила завернуть за серые стены старых домов, идти куда-то, где что-то меня ждало. Куда и что – было загадкой только для меня. Прага прекрасно знала, где и зачем я ей сейчас нужна.

Вдруг шум повседневной жизни исчез. Как будто разом убавили громкость какой-то кнопкой. Отдалённый шум машин и голоса людей внезапно пропали. Я заметила это, и мне стало не по себе. Звуковой вакуум сказался и на фонарях. Один за другим они стали гаснуть. После короткого потрескивания и помигивания фонари поочерёдно потухли, и улица погрузилась во тьму. Липкий холод пробежал по спине, и дыхание остановилось. «Этого не может быть», – в очередной раз подумала я и сглотнула. Страх сковал меня.

Не веря своим глазам, я увидела, как нечто чёрное бурлящей массой направилось ко мне с конца улицы. Чернота приближалась, клубилась, переливалась в различные обтекаемые формы и, не дойдя до меня пары «шагов», вдруг перешла на стены и стала по ним расползаться. Всё погрузилось в черноту – и я, и дома, окружавшие меня. Она стала заползать в глаза и нос, я не могла дышать, то ли от неё, то ли от ужаса происходящего. В черноте кто-то завыл. Страшно. Заунывно. Как-будто сумасшедший кричал о своей боли. Звук стал приближаться ко мне. Ноги онемели. Мелкая дрожь трясла тело, набатом отдаваясь в голове вопросом «Что мне делать теперь? Что мне делать?».

Неожиданно что-то рвануло меня за рукав и с неистовой силой потянуло вперёд. Прямо в черноту. От неё удушливый ком в горле сдавил дыхание, тошнило и хотелось выбраться отсюда. Жуткий голос. проплыл мимо меня совсем близко и остался за спиной. Я не видела его, но ощутила прикосновение чего-то ужасного. Не было видно ничего, чёрный туман оградил от меня мир. Что-то не давало идти, и, как в болоте или в сугробе, я переставляла ноги, влекомая вперёд за рукав невидимой силой.

…И враз всё кончилось. Я оказалась на площади перед Гашталом, где пражский вечер имел привычные рамки: горят фонари и окна домов, давая понять, что вокруг меня есть люди. Кстати, и их голоса стали слышны. Откуда-то сбоку, из бара, доносился гогот туристов. «Англичане, – резюмировала я, – они всегда веселятся громко». Где-то вдали, проезжая по рельсам, прогромыхал старый трамвай. Чернота за моей спиной, исчезла, развеялась, не оставив и следа, словно и не было ничего. Я шумно выдохнула и присела на ближайшую скамейку.

Вдруг, словно вспышка, в голове раздался детский голос:

– Не пугайся, это я спасла тебя.

Я взвизгнула и подпрыгнула от неожиданности. Огляделась вокруг, но никого не увидела.

– Ты? – растерянно ответила я, крутя головой в разные стороны, – А кто ты? Я не вижу тебя.

– Я – Дарина. Душа, застрявшая в мире живых. Это мою историю ты видела ночью.

Я всё ещё не видела собеседницу, но слышала голос:

– Ты должна мне помочь. Вот поэтому я тебя сейчас спасла.

– Помочь? Но я не вижу тебя! Где ты?!

Раздался печальный вздох:

– У меня больше нет тела. Я – призрак.

– Призрак… – сдавленно повторила я, – Тот, из тумана? Или какой-то новый?

Неясное светлое облачко выскользнуло из-за моей спины, покачалось в воздухе, облетело вокруг меня и «присело» на скамейку.

– Из тумана. – пояснило оно, – Я – призрак девочки, о которой ты видела сон. Меня зовут Дарина.

«Ей-богу, ведь уже который раз объясняют, а я всё понять никак не могу! Сколько можно?! Соберись, Анисья!» – строгим тоном учителя обратилась я к себе.

– Что ж… Рада встрече. – мой голос звучал без энтузиазма. – Говоришь, ты спасла меня? А от чего?

– От «чёрных» душ.

– От кого?! Это кто такие?

Призрак замешкался, видимо, не зная, с чего начать, а потом изрёк:

– Выслушай меня. – Дарина сделала паузу, дав понять, что рассказ будет длинным. – Мир живых – не единственный. В него попадают для того, чтобы жить и стать счастливым. Каждая жизнь начинается с чистого листа, как подарок или наказание. И она всегда кончается. Это нужно для того, чтобы осознать совершённые ошибки и исправить их в следующей жизни.

– То есть, – меня осенила догадка, – с нами происходит реинкарнация? Смерть, получается, как перезагрузка, что-ли?

– Так и есть – умирают, чтобы родиться вновь. Конечно, младенец не помнит о прошлой жизни, но у души уже есть установки.

– Так, стоп, стоп! – я замахала руками. – Не понимаю. Вот ты говоришь, что можно исправить ошибки прошлой жизни в жизни следующей. Но человек этих ошибок не помнит….

– Это мозг не помнит! Вернее, не знает – ведь это новое тело, новый мозг. А вот душа – помнит. – эту фразу она нарочито подчеркнула, – Поэтому крайне важно слушать внутренний голос. Он говорит правду, направляет по пути, выбранным душой ещё до рождения, исходя из опыта прошлой жизни.

Потом её голос приобрёл поучающие нотки:

– Душа – часть своеобразного Эфира, он же «мир всех душ» – так, наверное, понятнее. Эфир – это энергия жизни.

– И откуда берётся эта энергия?

– Она была всегда. И будет. Помнишь, в школе – закон сохранения массы и энергии? Ничто никуда не девается, оно циркулирует, меняя форму и обличие.

– Ага, точно. Наш физик извёлся весь, пока объяснил, что во что переходит и как меняется.

– В общем, с душой происходит то же самое. Она бессмертна. Душа обитает в живом человеке, после этого переходит в эфир – место скопления душ, и оттуда – в нового человека, который собирается родиться, находясь ещё во чреве матери.

– Ах, вот по каким этапам мотается душа? – я усмехнулась, представляя себе бесконечные процессы перетекания душ из одного состояния в другое. Интересно, а это у всех живых существ? Или только у людей? Не возникает ли у них там, в Эфире очередей? Нас ведь так много…

– А сейчас я скажу тебе самое главное. – на несколько секунд Дарина замолчала, – Есть ещё одна прослойка между миром живых и Эфиром – это междупространство. – снова пауза. – Туда попадают души, которые привязаны к миру живых сильным чувством – любовью, ненавистью или обидой.

– То есть, если сильно в кого-то влюбиться, то можно застрять в… Как ты сказала? «Предбаннике»?

– В междупространстве. – голос прозвучал обиженно. – Каждый из нас хоть раз в жизни испытывает обиду, слепую любовь или жгучую ненависть. И чувство это настолько сильно, что не даёт покоя ни днём, ни ночью. Оно становится навязчивой идеей. Хочется отомстить оскорбителю, вернуть любимого или любимую. И даже смерть порой не дарит вожделенный покой. Душа, не получившая сатисфакции при жизни, застревает в междупространстве на целые века!

– Что же она там делает? – я опять перебила Дарину.

– Мстит. Плачет. Пугает. Желая лишь одного – избавиться от своей боли, наказать ДРУГИХ за свою обиду, заставляя живых страдать так, как страдала при жизни она, тем самым принуждая искупить вину настоящих обидчиков, чьи души уже канули в лету.

– Значит, привидения не всегда мстят именно своим обидчикам? А тем, кто попадает под руку, так? Как-то не честно!

– Их тоже «не честно» заставили страдать. И ты не можешь со мной не согласиться.

– Бывает всякое… Ты намекаешь, что у вас «там» собрались все злые?

– Вовсе нет. Среди «застрявших» есть безобидные, даже добрые. Они не причиняют вреда, иногда даже помогают. Сколько случаев было! Но о них позже. И есть злые, «чёрные» души, которые могут быть опасны! Дело в том, что они питаются страхом.

– Как это?

– Пугают живых самыми сильными их страхами. И когда тело бьёт мелкая дрожь, а по спине бежит холодок – душа отдаёт часть своей энергии, которой и питаются Чёрные.

– А-а-а… Вон оно как… – протянула я, – благодарю за «лайфхак», обещаю – отныне не бояться. Ха-ха.

В ответ послышался натянутый смех:

– Пытаться не бояться? Убеждать себя, что это нормально и не страшно? Они всё равно найдут чем испугать! Это их «профессьон де фуа», принцип существования. В этом они профессионалы, не одну собаку съели. И чем сильнее человек сопротивляется – тем страшнее и ужаснее их действия.

–Что же тогда делать? Креститься? Молиться? Чертыхаться?

– Не попадаться им на глаза. – повисло непродолжительное молчание. – Не дать им себя обнаружить. Никогда. Единожды попавшись в их сети – не вернуться в прежнюю спокойную жизнь.

Я погрузилась в размышления. Светлая тень Дарины опустилась на скамейку. Следующие слова прозвучали полушёпотом:

– Ты обнаружила себя. Ты настолько «топорно» и неумело вошла в наш мир, что, если бы Чёрные умели смеяться, они смеялись бы в голос, стоя аплодируя твоей наивности.

– А как так-то? – от возмущения мой голос завибрировал, – я же ничегошеньки не делала, дýхов не вызывала и на кладбища ночами не ходила. Пентаграмм не рисовала и дьяволу не поклонялась!

– Ты пришла в туман тогда вечером.

– Потому, что ты позвала меня! – громко уточнила я, сделав акцент на слове «ты».

– Да, я звала. Но я не знала, что ты придёшь. Это был выстрел наудачу. Я много лет прошу помощи у живых, но они всегда боятся и уходят! Я отчаялась уже давным-давно, но всё равно продолжала взывать о помощи!

Я нервно вскочила со скамейки. Привидение заметалось около меня.

– Ты серьёзно сейчас?! То есть, ты меня попросту подставила?! – я сорвалась на крик.

Она заискивающе залебезила:

– Я и не надеялась, что кто-то откликнется! Если бы я знала – то подготовилась бы: нашла время и место, где мы были бы только вдвоём. Без присутствия других душ межпространства и, главное, без Чёрных.

– И Чёрные там были?!

– Ну разумеется!

Совсем некстати из-за угла вынырнули люди. Несколько молодых парней, громко смеясь и перебрасываясь шутками прошли мимо моей лавочки и скрылись в «Виноградском пивоваре». Этот ресторан открылся совсем недавно и туда стекались любители нефильтрованного пива.

За этих пару минут злость на Дарину успела поутихнуть.

– Вы что, там все вместе, что ли? Вы, белые и пушистые, их не боитесь?!

– А чего их бояться? К нам они равнодушны, считают нас слабыми. Вы, живые, позволь заметить, тоже живёте бок о бок с людьми злыми: теми, кто обижает, бьёт, использует свою власть во зло. Надсмотрщики в тюрьме вон тоже совсем рядом ходят с убийцами и преступниками. И ничего. Всем места хватает. В моём мире тоже такой «винегрет». Сосуществуем…

– То есть, если я правильно поняла, у меня теперь всё плохо? – вывод напросился сам собой. – Я, дурья башка, решила пробраться в эпицентр вас всех, в этот дурацкий туман, чем сама лично, пусть и по незнанию, поставила на себе «чёрную метку», и буду находиться «под прицелом» и ныне, и присно, и вовеки веков? Так?

– Погоди, не кипятись. Теперь у тебя есть я, и я буду тебя защищать. До тех пор, пока ты будешь выполнять моё задание. Ты же поможешь мне?

Голос Дарины звучал вкрадчиво. А меня обуяло негодование.

– ??? Это похоже на «без меня меня женили». А может, я несогласная?

– В общем, у тебя два пути.

Призрак девочки перестал колыхаться в воздухе и неподвижно застыл перед моим лицом:

– Или ты мне помогаешь, или отказываешься. Но отказываешься и от моего покровительства в том числе. Чёрные о тебе знают, ты ещё «свеженькая», энергии в тебе пока много, и они с удовольствием набросятся на тебя, как на скатерть-самобранку! В итоге ты всё равно обратишься за помощью к Белым. Я, разумеется, откликнусь. Помогу на МОИХ условиях: я помогаю тебе – ты помогаешь мне. Минус этого варианта – мы теряем время, а ты – ещё и энергию.

В этом был резон. Я похлопала глазами, чувствуя себя загнанной в угол. Ох, как мне не нравится это состояние! Безобразие какое-то! И как вообще ребёнок её возраста, пусть даже и в виде привидения, способен на такие хитроумные манёвры? Школа у них там что-ли, в загробном мире, с математическим уклоном?

Однако пусть расскажет всё до конца. Тогда я смогу разобраться что к чему.

– Шах и мат. Хорошо. Молодец. Аплодисменты. Занавес. Что тебе нужно и в чём заключается моя помощь?

Наверное, Тень победно улыбнулась. Хотя видеть этого я никак не могла, но почувствовала совершенно точно.

– Слушай.

Призрак поёрзал на лавочке, будто усаживаясь поудобнее. А я превратилась в слух.

– Я была девочкой. Моим миром были мама и папа. Я очень любила их. Папа был воплощением «сильной» любви, способной защитить от всего: от грозы, злых мальчишек, от ночных кошмаров. Мама – воплощение любви «доброй», которая наполняла мою жизнь смыслом. Мы вместе гуляли к старой часовенке у пруда, кормили уток, когда было тепло. Вдвоём рисовали и вышивали. Она учила меня делать куклы из всего, что было под рукой. Мы вместе готовили ужины и ждали, когда вернётся с работы папа и наша семья будет в сборе. Вечерами мы смотрели в окно на тёмную улицу, на яркие звёзды, на луну, которая то крýгом, то острым серпом светила на небе. Она рассказывала мне сказки и гладила по голове, пока я не засыпала.

Но пришла война. Которую начал наш Хозяин, но не мы. И почему-то мой папа, совершенно того не желая, должен был бросить нас. Он покинул мой мир. Проломил в нём брешь и вероломно ушёл, оставив после себя дыру в моём сердце. Оно болело и ныло. Но мне говорили, что так надо. Кому надо? Зачем надо?! Я так и не смогла этого понять. «Надо» было им, а ушёл он из МОЕГО мира!

Я услышала горький вздох. Тень смолкла. Может, собиралась с мыслями?

– Потом ушла мама. Но, в отличие от папы, она всегда по вечерам возвращалась. И целый день, пока её не было, я ждала. Ждать – это не значит ничего не делать. Ждать – это ежесекундно до боли думать о ней, физически желая ощутить её тепло рядом. Я умоляла её не бросать меня. Но она уходила. И так изо дня в день. Слишком много дней! Моих слёз от тоски она не видела. Потому что её не было рядом. Вторую дыру в моём мире сделала мама. И от сердца не осталось почти ничего.

Голос её дрогнул. Ей было тяжело говорить, но она продолжила.

– Она сшила для меня куклу. И всю свою любовь я отдала ей. Когда мамы не было дома, я прижимала куклу к сердцу, придумывая, что это не кукла, а моя мама. Я говорила с ней, как с мамой. Но она не отвечала мне. И не обнимала, как мама.

А однажды я проснулась мёртвой. Но не смогла попасть в мир всех душ, чтобы снова родиться. Обида на всё человечество клокотала во мне и не пускала в Эфир. За что так обошлись со мной? Почему не дали жить счастливо, с моими мамой и папой? Ведь это всё, чего я желала!

Голос девочки сорвался от бурлящих эмоций.

Потом она тихо добавила:

– Мне не нужны были чужие государства или чьё-то богатство. Я просто хотела жить со своими родителями обычной жизнью. Тяжёлым камнем обида придавила мою душу, и я осталась в междупространстве. А ещё со мной там оказалась кукла. Это к ней привязалась моя душа прочными нитями любви, которая предназначалась маме. И до сих пор моя душа прикреплена к кукле.

Девочка снова вздохнула. Неужели привидения дышат? Или это привычка – так выражать свои страдания?

– Чтобы попасть в Эфир и получить возможность снова родиться, нужно избавиться от двух вещей – обиды и куклы.

От обиды меня избавило целое столетие раздумий. Я поняла, что воевать – это нормально. Люди любят воевать, а еще – убивать друг друга. Такими нас создала Природа. Мы жестоки, и даём этой жестокости волю, придумываем разные предлоги, чтобы убить, отобрать, поработить и обидеть. Так устроен человек.

Я набрала в рот воздуха, чтобы возразить на такое категоричное заверение, но Дарина не дала мне этой возможности.

– С этим ничего нельзя поделать. И я, и моя семья, просто попали под раздачу. Оказались не в то время не в том месте. Так тоже бывает. Никакого естественного отбора в таких ситуациях нет. Кто попал – тому не повезло. Вот и вся арифметика. Я поняла, что бороться с ситуацией бесполезно. Она сильнее меня. Она сильнее нас всех. Есть как есть. Правил бытия не изменить. Ведь всё равно, не смотря ни на что, можно быть счастливым! Любить и дарить любовь!

Внезапно её личико оказалось перед моим взором. Огромные глаза лучились добротой и счастьем. Откуда это взялось в её взгляде сейчас? Ведь грустила только что!

– И знаешь, я простила! Простила всё человечество! И я готова жить новую жизнь, как бы она ни сложилась! В ней я буду наслаждаться каждой минутой, тратя её только на светлое чувство – любовь.  Теперь я готова!

И снова вздох. На этот раз радостный. Потом тон её голоса стал более рассудительным.

– Но кукла меня держит здесь. И пока будет она – буду и я. В междупространстве.  Ты должна найти её и уничтожить. И когда куклы не станет – я вернусь в Эфир.

Теперь наступила моя очередь говорить.

– Окей, – я пожала плечами, – уничтожить – так уничтожить. Невелика работёнка. Говори, где кукла, я пошла уничтожать.

Молчание разлилось в воздухе. А потом последовал ответ, который я совсем не хотела услышать:

– Я не знаю, где она.

Догадка

– Слушай, а может, ты вспомнишь, где видела её в последний раз? Может, она осталась у тебя дома? Так и лежит себе в тумбочке, например. Где, кстати, был твой дом?

Своё утро нового дня я начала с этих вопросов Дарине. Я не видела её, точнее, эту белую тень, в которую она превратилась. И расчёсывая длинные волосы, глядела в зеркало, думая, что она меня точно слышит. И да, не ошиблась.

– Полетели на Малу Страну? – вдруг что-то сказало у меня в голове, – я покажу тебе свой дом. Хотя, собственно, что это я? Ты же пока не умеешь летать… Потому что ты ещё живая. Да… Незадача… Что же делать тогда?

– Мы можем туда ПОЙТИ.

– Ты пойдёшь, а я – полечу. Знаешь, где там монастырский сад?

Недоумённо посмотрев в зеркало, я мысленно стала перебирать сады Малой Страны: «Сад Кампа, если, конечно, можно назвать садом этот сквер. Как и в саду, там зелено. Трава и деревья. Но в садах, как правило, растут деревья фруктовые. А НЕ фруктовые – составляющая ПАРКА. Поэтому Кампа – это парк, скорее всего, а не сад. Но слово "сад" было сказано девочкой-призраком, и, вполне вероятно, она могла отождествить эти два понятия зелёных зон».

– Анисья, это не Кампа, – назвала меня девочка по имени. – Это сад. В нём растут яблоки, груши, разбит пруд и живут павлины. Там раньше обитали монахини-кармелитки, так говорила моя мама. А потом там расположилась школа благородных девиц. Но это место всё равно продолжали называть монастырём по старой памяти. А сад – монастырским. Там рядом – мой дом.

– Пруд, павлины и фруктовые деревья есть в двух садах Малой Страны. Это сады Вальдштейнский и Воянов. Но груши с яблоками растут только во втором из них. А ещё там стоят замечательные лавочки, присев на которые можно любоваться шпилями Пражского Града в совершенном одиночестве и тишине. Ибо народ массово в это место не ходит. Не могут отыскать сей оазис зелени, безмолвия и спокойствия в наших каменных джунглях. И монастырь там, кстати, был когда-то.

– Вот и чудненько. Воянов – так Воянов. Давай-ка туда отправимся и поищем мою куклу. Заодно и домой наведаемся.

– Давай-ка… Только после работы. Я сейчас на экскурсию убегаю.

«Велкопоповицкий Козел»

День у меня выдался совершенно пивной. Желая прикоснуться к истокам пивоварения, мои туристы решили навестить знаменитую чешскую пивоварню «Велкопоповицкий Козел». Пиво, к слову сказать, роскошное! Выше всяких похвал! И наблюдая, как, игриво переливаясь всеми оттенками жёлтого, этот чудесный напиток наполняет бокал, конечно, хочется узнать: а как же получается столь божественный нектар? Поэтому едем на пивзавод. Узнавать.