Фаетон. Научно-фантастический роман. Книга 6. Цепная реакция
- -
- 100%
- +
– Меня не будет целый день. Поэтому, Маша, приема не будет. Вы, как всегда, фиксируете все неотложные дела и доложите мне завтра, как обычно. Ясно?
– Так точно, товарищ генерал!
– Ну, вот и ладненько!
В это время в приемную вошел Леонид.
– Разрешите войти, товарищ генерал?
– А вот и ты, Леня, проходи. Собственно, не зачем проходить. Мы сейчас с тобой уходим. – он повернулся к Маше Зарудной:
– Вам все понятно, капитан?!
– Так точно, товарищ генерал! – выпрямившись по стойке смирно, выпалила капитан по всем правилам устава Вооруженных сил.
– Действуйте!
– Есть!
Он вышел из приемной в коридор, за ним следовал Леонид.
– Мы сейчас пойдем к нашему лейтенанту медицинской службы Филимонову. Он предупрежден и уже ждет нас. Будет извлекать имплантаты. Вдоль аллеи, по которой они шли, справа и слева пробились уже тюльпаны. Их свежая зеленая поросль и кое—где распустившиеся бутоны, краснели, радуя глаз, соперничая с красными маками.
В физиотерапии их встретил лейтенант, в белом халате: —Здравия желаю, товарищ генерал лейтенант!
– Да брось, официоз! – остановил его Гаринов, – Лучше скажи, куда нам на сей раз?
– Надо бы еще раз, так сказать для чистоты эксперимента.
– Что ты имеешь ввиду? – насторожился генерал.
– А то, товарищ генерал лейтенант, то, что неизвестно, где и что с вами обоими было этой ночью.
– Ну, раз медицина настаивает, то давай повторим.
Они снова подверглись ультразвуковому сканированию. На сей раз, обошлось без изменений, и новых имплантатов не было обнаружено.
– Я вас поздравляю! – не сдержался лейтенант от высказывания, – На вас ничего нового нет.
– Ну, тогда, что дальше?!
– Дальше садитесь вот сюда на стул и, с Вас, товарищ генерал и начнем! – надевая резиновые перчатки, и гремя инструментами на стеклянном стеллаже на колесиках, которые в свою очередь были разложены на стерильной тряпке после стерильного шкафа. Когда подготовительные манипуляции были закончены, лейтенант со шприцем с дозой обезболивающего подошел к генералу: —Товарищ генерал, скажите, какая у Вас переносимость к анестезии?
– Положительная.
– Ну, тогда позвольте ваш лоб. – Лейтенант сделал укол в место предстоящей операции, – Надо немного подождать. Имплантат здесь рядом под кожей сразу не сложно будет его достать.
Леонида он усадил еще на один стул, а левую руку его положил на стол, за которым было рабочее место лейтенанта. Сделав Кразимову анестезию, приступил к операции на генерале. Провозившись с пациентами с добрый час, результатом которого стали извлеченные и брошенные на эмалированную поверхность медицинского судочка тремя треугольными предметами, внешне похожими на металлические крохотные осколочки. Имплантаты были выполнены в виде миниатюрных пирамидок величиной с дробинки от охотничьего патрона и были все одинаковы по форме исполнения. Их изящные и правильные грани указывали на искусственное происхождение. Алексей Алексеевич внимательно рассматривал извлеченные имплантаты в увеличительное стекло и при этом говорил:
– Ну, надо же! Когда это было в меня вставлено и как, что я даже не заметил и не знал об этом! Да, Леня, мы действительно имеем дело с серьезным противником, который не только видит и слышит нас, но и читает наши мысли. И вообще делает с нами все, что хочет. – Он помолчал с минуту, снова и с нова рассматривая имплантаты, затем брезгливо морщась, добавил, – Противно себя ощущать подопытной скотиной, не правда ли, товарищи?
Лейтенант и Кразимов промолчали, стояли тихо и растерянно…
Гаринов и Кразимов шли в глубоком раздумье к резиденции генерал лейтенанта. Двухэтажное здание стояло в глубине парка, куда вела аллея, обсаженная высокими тополями, начинавшими распускать свои почки. Весенний ветерок, наполненный бодрящими запахами, вселял надежду и веру в свои силы и в лучшие времена, которые все равно наступят, хотелось верить им. Их встретила капитан Маша Зарудная:
– Товарищ генерал лейтенант…, – Гаринов ее остановил: —Вот, что дочка, меня сегодня нет, действуйте, как я вам приказал!
– Есть!
Они проследовали в знакомый уже кабинет. Гаринов достал новую бутылку коньяка, стал наполнять граненые стаканы.
– ″Где он берет этот коньяк? ″ – подумалось Леониду.
– Ну, давай, Леня пригубим на последок, по стаканчику. – И не дожидаясь Леонида, он выпил до дна свой коньяк.
– Алексей Алексеевич, на какой последок вы имеете в виду?
– Да на тот, что теперь с этими вот имплантатами меня уж точно попрут из армии. – С грустью в голосе начал жалостливо высказываться генерал. Леонид понял, что генерал ждет утешительных слов, которые должен он Леонид сказать.
– Алексей Алексеевич, а мне кажется, что дела наши не совсем так уж и плохи.
– Как так? – в голосе генерала промелькнула надежда.
– Дело в том, что в материальном мире, в котором мы и эта Высокоразвитая цивилизация живем, не бывает чудес. Все подчинено законам материального мира. Быть может, мы еще некоторыми и не владеем, но то, что это так я не сомневаюсь ни на минуту. Значит можно сделать вывод, что этот факт нас объединяет, это раз. – Леонид медленно отставил свой наполненный стакан на зеленое сукно генеральского стола.
– Во—вторых, если бы пришелец мог читать наши мысли, то на кой, извините, хрен, ему понадобилось бы вживлять нам эти имплантаты? – при этих словах у генерала заблестели глаза: —Значит, выходит, что мы можем без этих имплантатов не бояться, что нас слушают говорить все что угодно?
– Получается, что так!
– Так это же меняет дело и ставит вещи с головы на ноги. Нам тогда нет необходимости вообще скрывать наши мысли и рассуждения, да и вообще не таясь, говорить о наших проектах.
– За исключением одного.
– Ну, говори же?
– За исключением того, чтобы ни у кого из присутствующих небыло этих самих вживленных имплантатов, и чтобы их небыло нигде ни в комнате, ни в воздухе, ни близких местах, где ведется обсуждение наших секретов и секретных проектов.
– Ну, ты, Леня молодец, ты буквально вытащил меня из отставки, которую я уже собрался подавать. – Гаринов воспылал духом, закупорил коньяк и поставил бутылку обратно в сейф.
– Мы еще с вами Алексей Алексеевич повоюем.
– Я завтра же напишу отчет в Ученый Совет о возникшей проблеме, а там сообща будем решать, какие меры можно будет принять по возникшей проблеме. Вот так, дружок, десятилетиями игнорировать их присутствие. Как говорится пока жареный петух в жопу русского мужика не клюнет мужик не почешется.
– Да это правда. Но ведь знали же об этом присутствии высшие чины в генералитете и в ученых кругах, приближенных к правительству, не так ли?
– Знали, сынок, и игнорировали, мотивируя тем, что они не вмешиваются в наши дела, игнорируя тот факт, что идет массовая компания похищений людей с их стороны. Игнорируя тот факт, что идет беспардонное вмешательство в наше воздушное пространство, так и в воздушное пространство других стран, и прочие другие факты вмешательства. А вот теперь эти вот имплантаты. – Он посмотрел на наполненный стакан Леонида, не тронутый им. Взял его и выплеснул в рукомойник в его ванной, что была за изящной дверью ведшую туда из кабинета. Когда генерал вернулся, Леонид уже говорил с женой по мобильному телефону, которая настаивала поговорить с Алексеем Алексеевичем.
– Вас просит Аня, хочет поговорить. – Леонид передал смарфон генералу.
– А, Аннушка, здравствуй, милая. Как там мой крестник поживает? Отлично! – он сделал паузу, слушая, что говорит Аня, – Да вот он здесь у меня в кабинете. И вчера мы с ним немного выпили, ну Аннушка уж ты его прости, обещаешь? – генерал сделал еще одну паузу, затем сказал, – Хорошо я его отпускаю! – закончив разговор, он передал Леониду трубку, сказав при этом, —Просила передать, чтобы ты, наконец, зашел к Эльзе Эдуардовне, обещаешь? – его смеющееся глаза и добрая улыбка, украсили полное и круглое лицо генерала.
– Есть, товарищ генерал, выполняю!
От генерала Леонид вышел бодрым и быстрым шагом, направляясь в общежитие за подарком Эльзе Эдуардовне. Набрав ее номер мобильного телефона, вскоре услышал ее голос: —Да, я слушаю.
– Это, Леонид. Здравствуйте тетушка Эльза.
– Да, здравствуй, Леничка. Мне вчера Анечка звонила, спрашивала о тебе.
– Я тут кое—что привез Вам от Ани.
– Ну, зачем? У меня всего тут полным-полно, девать некуда.
– Эльза Эдуардовна, тут такое дело, ну, как бы экзамен Анечка сдает вам.
– А, понятно, тогда другое дело.
– У меня выдалось немного свободного времени, и я наконец смогу уже вас навестить. Если можно, то я приду завтра с утра.
– Да, да, конечно, когда тебе, Леничка будет угодно. Я буду ждать.
– Ну, тогда до завтра.
– До завтра, Леничка.
Леонид, закончив разговор, был уже на ступенях общежития. Он вошел в фойе и быстро поднялся к себе на третий этаж. Вошел в комнату и, оставшись, наконец, на едине, долго рассматривал себя в зеркало в ванной. От вчерашнего чрезмерно выпитого лицо было серым, помятым, укрытое морщинами, шедшими с уголков глаз и веером разбегавшихся у висков. Мешки отвислыми треугольниками вершинами к низу, глаза мутными брызгами смотрят отсутствующим взглядом. – ″Какой ужас! – подумалось ему, – Надо помыть голову и хорошенько выспаться″.
Он разделся и залез под струи теплого душа, осторожно поднимая забинтованною левую руку, стараясь, чтобы вода не намочила бинт отлетавшими от тела брызгами. Намыливая правой рукой, волосы на голове, он смывал пену душем, затем правой рукой тер голову. Помывшись, почувствовал облегчение, словно камень свалился с плеч. Ему стало легко и спокойно. Он надел халат, вышел из ванной и забравшись в постель под одеяло, мгновенно уснул. В это время часы показывали 19—00…
Глава пятая
В воздухе веял весенний ветерок. С 25—го апреля, когда Леонид прилетел домой ко дню рождения Димочки, прошло семь дней. Сегодня наступило уже первое мая, последний месяц весны и день Солидарности всех трудящихся во всем мире, как при Великом и Могучем Советском Союзе принято было называть этот замечательный праздник весны. Но сегодня это был обычный весенний день. Зеленые молоденькие листочки уже появились на деревьях парка прилегающего к реабилитационному центру. И солнышко уже успело нагреть воздух. Птицы на тополях и деревьях пели на все голоса, гнездились и возились у своих гнезд. Везде кипела жизнь и шум, и гам птичьих голосов стоял повсеместно и слышался в открытое окно комнаты, где еще спал Леонид. Когда солнечный луч упал не его постель и лицо, Леонид поморщился, открыл глаза. На часах было уже 8—00.
– ″Ого, подумалось ему″, – он никогда не спал так ″допоздна″, вставал всегда в семь утра иногда в шесть. Зарядка, душ, столовая. Такой распорядок был заведен на службе и такого он старался придерживаться и сегодня. И вот уже со столовой он шел со своим кожаным увесистым кейсом в руке к Эльзе Эдуардовне. Было уже десять утра. Солнце сияло по—весеннему приветливо и радостно, и вдыхая свежий аромат весны, бодрый и подтянутый он пружинистым шагом подошел к калитке домика в котором проживала тетушка Эльза. Сердце по неволе екнуло, когда он посмотрел на соседний дом, где, когда—то проживала его Аня. Казалось, что вот выйдет она из дома, такая же юная и застенчиво прекрасная в своей невинно—женственной нетронутой девичьей красоте, прильнет к нему упругими сосками груди и повергнет в буйство чувственной неги и желания бесконечно целовать ее небесные черты. Бесконечно вдыхать ароматы ее волос и любить, любить, и любить эту не земную красоту его единственной девушки рожденной на планете Земля. Ему до жгучей боли захотелось домой к ней, такой желанной и такой сейчас далекой. Ведь прошло только семь дней его отпуска, он имел полное право еще на семнадцать законных дней. И нажимая на звонок у входной двери дома тетушки Эльзы, он решил, что после визита к ней, постарается договориться с Гариновым о продолжении своего отпуска. И снова, как и в первый раз, шевельнулась занавеска в окне. Но, на сей раз, Эльза Эдуардовна открыла дверь и впустила гостя в дом. У Эльзы Эдуардовны он долго не задерживался. Погостив с пол часа и сославшись на неотложные дела, Леонид уже шел вдоль шоссе быстрым и пружинящим шагом к реабилитационному центру. По дороге он набрал номер телефона Гаринова.
– Да, Гаринов у телефона.
– Алексей Алексеевич, это Кразимов, здравствуйте.
– Да, здравствуй, слушаю тебя, Леня?
– У меня еще семнадцать дней отпуска. Можно его догулять?
– Я думаю, что можно. Я как раз готовлю отчет обо всем этом. Пока пройдет Ученый Совет, пока примут решение. Глядишь и семнадцать дней твоего отпуска и закончатся. Так, что после отпуска, жду на службе.
– Спасибо, Алексей Алексеевич.
– Передавай привет крестнику!
– Обязательно передам. Я хочу сказать, что у меня все вещи с собой, я могу не заходить в общежитие.
– Ну, если там все в порядке, то я скажу коменданту, что у тебя срочные и не отложные дела, так, что действуй, лети домой. Кстати через тридцать минут отлетает наш служебный вертолет на аэродром, поторапливайся. Если нужна будет экстренная помощь там, набери меня.
– Спасибо.
– Удачи, – и короткие гудки в трубке.
По шоссе на бешеной скорости навстречу мчалось такси, таксист явно спешил. Леонид понял, что это подарок судьбы и, не задумываясь, вышел на проезжую часть с поднятыми руками, мол, здаюсь и все тут. Таксист начал беспрерывно сигналить и затормозил у самых ног Леонида. Белый как стена от злости, таксист выскочил из машины, ругаясь площадной бранью, набросился на Леонида, как на своего злейшего врага.
– Тебе, что так и пере так, жизнь надоела, козел ты этакий! – Леонид спокойно выслушал все это, сказав, —Мне срочно надо на нашу стартовую площадку.
– Мне глубоко начхать, куда там тебе надо, я знаю, что мне срочно надо на вызов, и если я из—за тебя, поганца сорву этот вызов, то тебе жизнь медом не покажется, понял?!! – Леонид и бровью не повел, —Мой вертолет улетит через двадцать пять минут. Если ты мне не поможешь, то я потеряю сутки.
– Да мне наплевать, что ты потеряешь сутки!
– Ну, будь человеком, – не сдавался Леонид, – сто долларов хватит?!
– С этого надо было начинать. Садись, – мгновенно согласился таксист при возможности хорошего заработка…
Борт техник уже закрывал дверь вертолета МИ—6, когда такси подъехало к самой машине. Техник нехотя открыл дверь: —У нас полный комплект служебных грузов. Вас взять некуда. – Леонид заранее еще на подъезде к вертолету набрал номер телефона генерала Гаринова.
– Подождите, возьмите трубку! – Леонид подал технику свой смарфон. Тот нехотя взял, приложил его к уху, затем скрылся в салоне вертолета, винты которого уже набирали обороты, готовясь поднять машину в воздух. Техника небыло с минуту, затем он появился в дверях, красный как рак, стал спускать приставной трап. По нему Леонид взобрался в салон: —Э—э, любезный, а телефон? – борт техник не спеша, втащил трап в салон, закрепил его справа у стенки, захлопнул дверь. В это время Леонид наблюдал в круглое стекло иллюминатора, как такси укатило за ограду вертолетной стартовой площадки. Шум вертолетных лопастей нарастал с каждым мгновением. Наконец борт техник соизволил обратить внимание на пассажира, сидевшего на фанерном ящике, среди нагромождений груза.
– Вот Ваш телефон, возьмите. – Перекрикивая шум работающих двигателей, громко сказал техник, – А, что, генерал лейтенант Гаринов ваш родственник? – как—то заискивающе, то ли завистливо спросил техник. Леонид не нашел, что ответить, как только лишь: – Это мой сослуживец, – техник удивленно взглянул на Леонида. Затем пугливо опустил глаза и промямлил: —Извините, за сервис.
– Да, что уж там, служи пока что, – снисходительно с чувством юмора ответил Леонид борт технику, который весь полет не сводил глаз со своего пассажира, которому так не удачно прислужил, очевидно, полагая, что он то же генерал, но из Москвы, чего доброго из Генштаба Вооруженных Сил России. Так как Леонид был одет в гражданское, то и знаков отличия на нем не было…
В Москву Леонид прилетел поздно ночью. Он специально не звонил и не сообщил о своем прилете. И когда в час ночи в дверь квартиры Кразимовых зазвонил звонок, Аня с трудом открыла сонные глаза и подошла к входной двери, осторожно вглядываясь в смотровое стекольце. Затем в волнении трясущимися руками быстро стала вскрывать замки и еще через мгновение они уже стояли, обнявшись в коридорчике квартиры. Оторвавшись от поцелуев, Аня удивленно осмотрела мужа и, заметив бинт на левой руке, воскликнула:
– А это что такое?!
– Самая настоящая бандитская пуля, – полушутя полу серьезно ответил он. Аня недоверчиво покосилась на бинт: —Пора сменить, смотри, как испачкан бинт!
Бинт был действительно испачкан о грязный чехол, которым был укрыт груз в салоне вертолета, и в двух местах на бинте черной сажей выделялись пятна.
– Это в пути, пустяки.
– Иди в ванную, а я подготовлю перевязку и перекись.
Помывшись, посвежевший и бодрый Леонид вышел из ванной. Аня тут же усадила мужа на стул у кухонного стола и принялась осторожно разматывать повязку на руке. Сделав несколько мотков, появилось бурое пятно из запекшейся крови, которое четко пропитало несколько слоев бинта до самой руки. Сняв бинт, Аня удивленно взглянула на Леонида: —Ты меня разыгрываешь, да?
Леонид внимательно осмотрел руку, следов раны там не было.
– Аня, ты не поверишь, вот с этого места был вынут имплантат. Буквально позавчера. А сегодня от разреза не осталось и следа.
Аня притихла, удивленно и с опаской взглянула на место на руке, куда указывал Леонид:
– Так я и поверю? Что я дура, что ли? Не может этого быть, это я тебе как медик говорю.
– У генерала на лбу и из мочки уха извлечены целых два имплантата.
– Не поверю, пока не позвоню ему.
– Ну, Аннушка, ну скажи, зачем мне тебя обманывать?
– Да вообщим не зачем. Извини, Леня, я просто перенервничала из—за твоего молчания и поверить до сих пор не могу, что ты уже со мной и дома.
– Знаешь, Аня, пошли спать.
– Пошли, родной. – Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить малыша, они тихонько прокрались мимо детской комнаты в свою спальню и, наконец, остались на едине с собой, со своей любовью и бурным восторгом чувств…
Генерал лейтенант Гаринов в Ученом Совете, что проходил в зале Академии Наук в Москве, с трибуны делал доклад о вмешательстве контролирующей Человечество Высокоразвитой Цивилизации. Совет проходил в строжайшей секретности и все, что происходило там, не имело права быть разглашенным.
– Уважаемые представители науки. Нами получены уникальные материалы, подтверждающие вмешательство Высокоразвитых существ Вселенной в наши исследования…, – он рассказал, демонстрируя запись полета полковника Кразимова в аномальную зону, как и почему были внесены коррективы в траекторию контролирующей полет Высокоразвитой Цивилизацией. Показал кадры диалога из корабля Леонида с гостем. И продемонстрировал имплантаты, изъятые с их тел, его и Кразимова, с помощью которых пришельцы контролируют не только мысли людей, но и ведут постоянное наблюдение за нашей деятельностью, за научными исследованиями в частности. И завершил свое выступление словами: —Уважаемый Совет, в связи с крайне опасным развитием экспериментов с торсионными полями, в следствии с возникновением непредсказуемой цепной реакции поглощения пространством материи, настоятельно рекомендую заморозить это направление науки и больше к этим экспериментам ни под каким предлогом не возвращаться! – он закончил, сошел с трибуны и сел на свое место. В зале воцарилась тишина. Слово взял Академик Глушко Петр Семенович: —Я, можно сказать отец—теоретик этого направления, категорически протестую против сворачивания исследований и экспериментов с торсионными полями. Позвольте напомнить, что нам дали торсионные поля, это передача сигнала в любую точку вселенной мгновенно. Например, радиосигнал до поверхности Луны доходит за десять минут, конечно, вы, Уважаемый Совет, об этом знаете, используя торсионные поля, сигнал мгновенно достигает поверхности. Да все наши роботы на планетах Солнечной системе управляются и передают изображения, с других планет используя торсионный сигнал. Кроме всего прочего мы имеем надежную защиту против распространения цепной реакции. И в заключении своего краткого протеста официально заявляю, что считаю своим долгом и настаиваю на этом продолжать исследования и эксперименты…
Всеобщим голосованием, семь против шести, постановили продолжать исследования, добиваясь более качественной материализации из пространства ушедших туда предметов. На это решение Гаринов еще раз выступил, стараясь выразить свой протест и призвать Высокий Совет к разуму и прекратить исследования. Но Совет уже его не слушал. Тогда он сделал последнюю попытку: —Уважаемый Совет, если вы считаете, что эти варварские эксперименты следует продолжить, то я, как честный человек хочу просить Уважаемый Совет принять мою отставку.
На что единогласным голосованием Совет Ученных высказал свое мнение, что против отставки доктора физико—математических наук, профессора Академии наук генерал лейтенанта Космических Вооруженных Сил Российской Федерации Гаринова Алексея Алексеевича не возражает. Теперь все зависело от генерала, подаст он рапорт об отставке, отставка состоится, ибо такова воля Совета Ученных. Не подаст, будет работать дальше, но по направлению, против которого он так категорически выступал.
Ученый Совет принял так же решение по поводу вмешательства Инной Высокоразвитой Цивилизации в дела земные. То этот вопрос был попросту Советом проигнорирован и лишь высказана мысль о том, что это направление пусть останется на совести энтузиастов любителей, которых серьезная наука не воспринимает всерьез. Подавленный и в расстроенных чувствах, генерал покинул Совет. Из Академии Наук он выехал в 23—00 вечера и в служебной машине, которую выделила Академия Наук каждому из 13—ти членов Ученого Совета, ехал к дому, где жили Кразимовы. Там с нетерпением его уже поджидали Леонид и Петр Собинов, какие вести привезет с собой их генерал…
Машина шла улицами Москвы, среди сверкающих огнями витрин, ночных клубов и кафе. Москва в этот поздний час еще не спала, еще бурлила жизнь, тротуары были заполнены гуляющей молодежью. Отовсюду доносилась поп музыка и зажигательный рок. Проторчав в пробке битых пол часа, машина, наконец, вырвалась к прямому потоку автомобилей и, спустя, минут двадцать, подкатила к дому, где на двенадцатом этаже жили Кразимовы.
– Вы можете ехать. – сказал водителю, Гаринов и вышел из машины.
– Товарищ генерал, а завтра, какие будут распоряжения? – высунув голову, крикнул вдогонку водитель.
– К шести утра у подъезда, – обернувшись в вполоборота, отвечал Гаринов. – Машина на сегодня уже не нужна, и спасибо за службу! – и скрылся в подъезде.
Водитель в сердцах захлопнул дверцу машины, проворчав: —Мог бы, и поспать дать, так нет к шести утра. А, скажу, что в пробке застрял, в случае чего. – И служебная волга, сделав круг, разворачиваясь, укатила…
Консьерж, увидев военного в генеральской одежде, встал в своем боксе по стойке смирно, похоже бывший военный на пенсии, затем, смущаясь, присел на свое место. Генерал приветливо улыбнулся ему и прошел к лифту. Когда Гаринов позвонил в квартиру Кразимовых, было уже 23 часа 50 минут. Ему открыла Аня.
– Добрый вечер, Аннушка, извините, что так поздно. – Входя, генерал поцеловал ее в щечку, – А друзья наши где? – озабоченно спросил он.
– На кухне сидят, ждут вас.
– Ну, пойдем к ним. – Гремя наградами, он снял китель и повесил его на плечики раздевалки, затем снял обувь и надел, комнатные тапочки, затем они с Аней прошли на кухню. Собинов и Кразимов встретили его стоя, в руках у генерала был кулек с подарками, который он поставил на кухонный стол и поочередно пожал руки им.
– Заждались, голуби, меня? – вытаскивая из кулька три бутылки французского коньяка ″Наполеон″, сказал он. Затем достал плюшевого мишку и подал Ане.
– Это крестнику, от его крестного папы. – Аня, смутившись, взяла мишку, сказала, краснея, —Димочка будет рад.
– В моем детстве у меня был точно такой же. – Улыбаясь своей доброй улыбкой, говорил он Ане, и, обращаясь к Леониду и Петру, – Разговор у нас будет долгий и содержательный, боюсь, что на всю ночь до утра.
– Ну, Алексей Алексеевич, вашими молитвами. – Кивая на коньяк, высказался Собинов. Леонид тоже поспешил вставить слово.
– А, что же, ведь все течет в мире и изменяется, кроме хорошей выпивки.
– Это ты, верно, подметил. – Одобрительно сказал Гаринов.
Тут в разговор вмешалась Аня.
– Вы мне их еще сделаете выпивохами, что мы с Анной будем делать?
– Не волнуйся Аня, это благородный напиток, напиток королей, хорошей тридцатилетней выдержки из собственных погребов внука генерала воевавшего, когда—то в эскадрильи ″Нормандия Неман″, во время Второй Мировой войны. – Отшучивался Гаринов. В разговор вмешался Собинов.