Чародейка. Книга 1. Власть в наследство

– Говори, что хотела. Как ты сюда попала, мы поняли.

– Я рада, что ты понял, что я могу быть невидима и неслышима. А теперь если ты посмотришь на своего пленника, то поймешь, что я способна не только на это…

Все повернулись к пленнику, и по залу прокатились возгласы изумления.

Охранники держали за руки нечто, что повергло собравшихся в шок. Лишь голова и руки пленного торговца остались нетронутыми, все остальное представляло собой ободранный скелет с кусками кровоточащего мяса на ребрах и костях.

Воины вновь вскочили и схватились за мечи. Они были потрясены тем, как такое можно сделать в столь короткое время и тем, что ни они, ни охранники не уследили за тем, как это произошло.

В зале раздались крики:

– Смерть, чародейке! Прикончим её! Убить её!

Несколько воинов бросились к Къяре, но их остановил резкий окрик Раннега:

– Стоять!!!

Удостоверившись, что все замерли, он продолжил:

– Кто хоть пальцем без моего приказа, до нее коснется, будет иметь дело со мной. Я лично с виновного шкуру спущу, не хуже чем она. Может медленнее и не без воплей со стороны казнимого, но зато более тщательно, – конунг помолчал немного, потом повернулся к охранникам, и рукой указал на труп: – Убрать это!

Охранники поспешно вышли, волоча за собой то, что еще недавно было пленным торговцем.

– А сейчас все сели, я хочу послушать, что мне чародейка сказать хочет.

Дождавшись, что все вновь заняли свои места, конунг встал, тяжело оперся руками о стол и обратился к Къяре:

– Говори!

– Я рада, что молва о тебе, конунг, оказалась справедлива. И ты не только храбр и смел в бою, но мудр, умен и расчетлив. В отличие от твоих воинов, – саркастическая улыбка тронула губы Къяры. – Мне жаль, что в отличие от тебя, они не поняли, что это лишь малая толика того, что я могу сделать, не сходя с места, и не с одним, а с сотнями… И не поняли того, что если бы я хотела причинить вам вред, то не пришла бы сюда.

– Им необязательно понимать, достаточно, что понял я! – конунг растаял от безыскусной лести Къяры, тяжелые складки на его лбу расправились, и на лице появилось подобие улыбки. – Все мои воины подчинятся любому моему приказу.

– Это радует… значит, ты еще и великолепный конунг.

Увидев, что довольная улыбка Раннега стала шире, Къяра продолжила:

– Мне необходимо поговорить с тобой наедине, конунг. Я обещаю, что во время разговора с тобой не буду использовать магию, – она сняла диадему и, приблизившись к столу, положила ее прямо перед Раннегом.

По зале пробежал шепоток изумления.

Къяра знала, что кириты убеждены, что сила магов кроется в их золотых обручах, диадемах или как они их называли – коронах, и верили, что если их снять, то любой маг будет бессилен.

Она решила использовать это заблуждение киритов, чтобы предать конунгу уверенности. Они стояли друг против друга: рыжеволосый богатырь конунг, чуть наклонившийся над столом и опирающийся на него двумя широко расставленными руками, и хрупкая по сравнению с ним темноволосая девушка.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что это значит? – заглянув ему прямо в глаза, спросила Къяра.

– Ты рискуешь… – конунг не отрывал взгляда от ее глаз.

– Я рискну еще больше, и здесь, кроме магического атрибута, в качестве заложника останется мой супруг. Надеюсь, ты не откажешь в разговоре тому, кто добровольно отказался от всех своих преимуществ? Нашу с ним судьбу, – Къяра кивнула в сторону Лиата, – ты сможешь решить позже…

– Хорошо, пойдем! – конунг распрямился и, выйдя из-за стола, пошел к дверям во внутренние покои. Не доходя до них несколько шагов, он обернулся и приказал:

– Керн, Лют, собственной шкурой и головой отвечаете за корону и спутника чародейки!

Из-за стола тут же поднялись два рослых воина и кивнули:

– Будет исполнено, конунг.

Войдя во внутренние покои конунга, Къяра огляделась. Помещение отличалось наличием большого количества дорогих вещей, и отсутствием хоть какого-то ни было стиля.

Покои больше походили на склад награбленных трофеев и, в сущности, именно им и были. Здесь соседствовали толстые, грубые шерстяные ковры и тонкие, расшитые золотом, шелковые покрывала, зеркала в тонких, позолоченных, резных рамах и большие, кованые сундуки, разнообразные мягкие кресла и деревянные скамьи. Всё помещение почти вплотную было заставлено вещами, и лишь в углу, около окна, стоял небольшой, массивный, на толстых резных ножках стол и три больших кресла, обтянутых кожей, все на значительном расстоянии друг от друга. Видимо, именно здесь конунг отдыхал и принимал посетителей.

Раннег подошел к одному из кресел и грузно сел. Потом указал Къяре рукой на кресло напротив: – Садись, чародейка, в ногах правды нет. Садись и рассказывай, зачем пришла.

– Садиться я не буду, конунг, извини. Уж больно разговор у нас с тобой тяжелый будет… да, наверное, и недолгий. Я ведь уже сказала, что с недоброй вестью пришла, – Къяра подошла вплотную к креслу конунга, встала перед ним и, достав из рукава свиток с указом Маграта, протянула ему.

Раннег взял из рук Къяры свиток, медленно развернул и принялся читать. Все время, пока конунг читал, Къяра внимательно следила за его лицом.

Лицо конунга оставалось бесстрастным. Закончив читать, он откинулся на спинку кресла и посмотрел ей прямо в глаза:

– Ну и какой ответ ты ожидаешь от меня?

– Я надеюсь, ты понял, что это приговор и твоему народу, и мне? – не отводя взгляда, ответила Къяра.

– Не понять сложно, чародейка, ну и что ты хочешь от меня?

Къяра оперлась о ручки его кресла и наклонилась над ним. Ее взгляд поглотил взгляд конунга, и она тихо, распевно и мелодично заговорила:

– От тебя, конунг, самую малость… чтобы ты сам сделал выбор и решил участь своего народа. Если ты не принимаешь моего Владычества, то тебе всего лишь надо убить или казнить меня, я даже противиться не буду. И на рассвете Маграт обрушит свой гнев на весь твой народ, и все умрут примерно той смертью, что я тебе сегодня показала, только дольше и в муках… и останутся о киритах лишь легенды. Легенды о народе, не признающем ничьего владычества. Их будут рассказывать матери детям перед сном, пугая их гневом Владетеля, и будут сказывать баяны да песенники на веселых пирах и печальных поминках. И в этом случае об одном лишь прошу: не мучай моего супруга, он всего лишь мальчик, и если я могу вынести все и ко всему готова, то его мне жаль. Отпусти его, после моей смерти, а со мной можешь делать, что хочешь…

– Ты сказала выбор… – конунг тонул в глазах Къяры, ее голос околдовывал его, погружал в какую-то нереально сладкую негу.

– Выбор, конечно, есть, но он не для тебя. Вряд ли ты согласишься принять мое Владетельство.

Къяра резко распрямилась и отошла к окну.

Раннег обхватил голову руками и застонал. Потом вскочил с кресла, подошел к ней, схватил за плечи и развернул к себе.

– Отвечай, дочь Маграта, ведь это ты навлекла на весь мой род эту беду?

Конунг был на голову выше Къяры и массивней в несколько раз. В его руках она выглядела, как хрупкий цветок в лапах медведя.

Она откинула голову, чтобы поймать его взгляд, и ее губы тронула улыбка, нежная и печальная.

– Конунг, не ищи виновных, я жду твоего решения и своей казни.

– Отвечай! – Раннег сжал руки сильнее, так, что ему самому стало казаться еще чуть-чуть и тело девушки не выдержит.

– Что ты хочешь знать? – голос девушки не изменился, казалось, она не чувствует боли.

– Почему Маграт решил отправить тебя сюда Владетельницей? – последнее слово далось конунгу с трудом.

– Не ты ли, напал на обоз с оброком у берегов Ирсоши и разграбил его? И не ты ли, отдавая очередную дань, потребовал для киритов независимости?

– Обоз был треолов, и я не знал, что это оброк…А дань я пообещал платить и впредь!

– Треолы не торгуют… Ты не мог это не знать… Ты рассчитывал, что вы уничтожили всех, но просчитался. Два треола выжили и добрались до Маграта. Он был в ярости… Твоя дань ему не нужна. Ему нужны или беспрекословные подданные или, в крайнем случае, хорошо управляемые союзники. Вы не подходите ни на роль первых, ни на роль вторых.

– Если бы я только мог сразиться с ним в честном бою… а против его магии мы бессильны, – Раннег заскрежетал зубами, разжал руки и, отпустив Къяру, зло сплюнул на пол, его лицо было перекошено от гнева, клокотавшего внутри.

Къяра ничего ему не ответила, она молча ждала.

Через минуту конунг взял себя в руки и относительно спокойным голосом заговорил вновь:

– Он не боится оставить восточный предел пустым и открытым для вражеских набегов?

– Конунг, ты шутишь? Свято место пусто не бывает. На эти земли давно положили глаз алтеи, они конечно не воины, но ты знаешь хоть одного сопредельного правителя, кто осмелится напасть на земли Маграта? Я пока таких не знаю…

– Что алтеям в сих землях?

– Здесь в горах, есть полезные ископаемые, которые вам ни к чему, а им очень бы пригодились…

– Почему он прислал тебя? Он хочет унизить нас перед смертью? – конунг вновь жестко схватил Къяру за плечи.

– Это беспроигрышный вариант. Он хочет избавиться и от меня, и от вас… и при этом сохранить репутацию справедливого правителя.

– Почему он хочет избавиться от тебя?

Вместо ответа Раннег почувствовал, как девушка выскользнула из его захвата, а потом своими руками перехватила его руки. В то же мгновение он ощутил силу если не превосходившую, то сопоставимую с его силой. И тут же услышал, жестко звучавший голос Къяры, который напрочь лишился, какой бы то ни было мелодичности:

– Довольно! Мне надоело отвечать на твои вопросы, я и так тебе многое поведала… Можешь убить или казнить меня, если хочешь, но только после того как при всех откажешься от выполнений требований твоего Владетеля. И объявишь всем, что их ждет!

В голосе чародейки теперь звенел металл. Она с такой силой оттолкнула конунга, что тот, отступив назад, еле удержался на ногах.

Восстановив равновесие, он с изумлением взглянул на нее.

– Ну что ты так смотришь? Я в первую очередь воин, а уже потом маг.

– Ты воин?

– Если бы я была только магом, неужели бы я сняла диадему и пришла к тебе?

– Женщина-воин… Это невозможно!

– Ты так считаешь? – Къяра неуловимым движением схватила конунга за руку, развернулась и заломила ее ему за спину. Одновременно другой рукой она выхватила из ножен короткий меч конунга и приставила его ему к горлу.

Раннег был ошеломлен. Острие собственного меча неприятно холодило шею, а захват Къяры был настолько жестким, что конунг не мог даже пошевелиться.

– Что ты хочешь? – произнес он сразу осипшим голосом.

– Ничего. Я, хотела лишь доказать, что женщины тоже могут неплохо владеть оружием.

Къяра отпустила конунга, отошла и протянула ему меч рукоятью вперед.

– Ты действительно воин… – пробормотал он, принимая меч.

– Да. И я не только воин, я – ученица Виарда.

Конунг удивленно вскинул косматые рыжие брови. Легенды о знаменитом воине, ушедшем в отшельники, знали все.

– Он согласился учить женщину? – пробормотал он.

– Да. И выучил настолько хорошо, что пока равных себе в битве я не встречала.

– Ты слишком самоуверенна.

– Конунг, я могу сразиться с любым твоим воином, если тебе не жалко его потерять…

– Ты маг, и условия неравны…

– В бою я не применяю магию, мне достаточно умения.

– Ты не боишься проиграть?

– Конунг, я не могу проиграть бой с воином, я не проигрывала даже учителю… Хотя умереть в бою было бы приятнее, чем ждать казни от тебя.

– Ты так легко говоришь о смерти…

– Я столько раз смотрела ей в лицо, что ее глаза меня уже не страшат. Жаль, что этот поединок выиграет отец, но когда-нибудь всем приходится проигрывать…

– Почему ты пришла к нам? Ведь ты могла послать указ с посыльным и дождаться ответа… И к тому же ты сама можешь сделать то, чем угрожает нам Маграт.

– Это сложный вопрос. Однако я постараюсь ответить. Я не хотела и не хочу уничтожать твой народ, и я пыталась не дать это сделать отцу. Но попытка оказалась неудачной. Он разозлился еще больше и отправил меня к вам Владетельницей. А так как очевидно, что это неосуществимо, то можно считать, что я проиграла. И теперь единственное, что я могу вам дать – почувствовать перед смертью, что это ваш осознанный выбор. Вы – мужественный народ, поэтому достойны красивой смерти. И я готова заплатить за это своей жизнью.

– Ты так уверена, что кириты не примут твоего Владетельства?

– Причем здесь кириты… В первую очередь не примешь ты! Твоему народу по большому счету все равно отдаешь ты им приказания сам или по поручению какой-то Владетельницы. С Владычеством Маграта вы как-то же мирились… Ты же сам сказал, что твое слово – закон в войске, а уж у народа и подавно. Поэтому не перекладывай ответственность. Это тебе придется принять решение, которое будет стоить жизни всему твоему роду.

Раннег изумленно посмотрел на нее:

– Ты думаешь, лишь мои амбиции не позволят принять тебя в качестве Владетельницы?

– Именно.

– Тогда ты ошибаешься! Я выступал против владычества Маграта только из-за того, что он маг, и в любую минуту может изменить все, что дорого моему народу, и изменить не оттого, что он сильней, а потому что владеет магией.

При слове «магия» лицо Раннега исказилось, и он снова зло плюнул на пол.

– Если дело только в этом… – Къяра усмехнулась, – я, конечно, тоже владею магией, но могу пообещать тебе, что не буду применять ее против твоего народа…

– Ты действительно можешь отказаться от магии?

– Не от всей, конечно… Но я могу поклясться не применять магию против киритов, пока вы будете почитать меня как Владетельницу и выполнять мои требования.

– И ты не наденешь корону магии?

– Ты про мою диадему? Если хочешь, могу отдать тебе ее на бессрочное хранение…

Раннег пристально посмотрел на чародейку. В стоявшей перед ним девушке переплелись столько различных и даже исключающих друг друга противоречий, что он был ошеломлен. С одной стороны хрупкая на вид девушка и чародейка, а с другой бесстрастный воин, способный отказаться от магии, бесстрашно идущий на смерть и полагающийся только на себя. Не отводя взгляда, он опустился на колени, расстегнул ворот рубахи, затем вытащил меч из ножен, поцеловал лезвие и протянул ей меч, рукоятью вперед.

Къяра без слов поняла его, она взяла меч и приставила к груди конунга, направив в верхнее ребро.

– Я принимаю твою власть Владетельница и клянусь тебе в вечной преданности! И мой народ примет тебя, и все принесут свою клятву! – произнес конунг и резко, но несильно подал корпус вперед, на мече, рассекшем грудь, показалась струйка крови.

Когда-то давно, именно такого, полного обряда, Маграт ждал, но не дождался, ни от кого из киритов. Его стражникам пришлось самим колоть мечами, приносящих клятву воинов, на которых Маграт наложил магические чары. И именно так, с помощью стражей и магии, ему и пришлось весь этот долгий срок поддерживать здесь свое Владычество.

– Я принимаю твою клятву, конунг! – Къяра отвела меч от груди Раннега. – Встань.

После этих слов кровь на лезвие меча поблекла и будто растаяла. Клинок вновь засверкал первозданной чистотой.

Конунг поднялся с колен и произнес:

– Поклянись же и ты, что не будешь применять магии к киритам и не наденешь то, что ты называешь своей диадемой.

Къяра перебросила в руке меч так, что рукоять легла в обратном направлении, а лезвие, быстрой молнией сверкнув в воздухе, нацелилось ей предплечье.

– Клянусь, что не буду использовать магию против киритов и отдам мою диадему тебе на хранение, после клятвы твоего народа и до тех пор, пока клятва будет исполняться, либо до тех, пока ты сам не захочешь мне вернуть символ моей магии! – Къяра с улыбкой посмотрела на Раннега, – Тебя устраивает такая клятва?

– Ну уж нет, вернуть тебе диадему сам я никогда не захочу. Это можешь даже и не добавлять.

– Не зарекайся, конунг. В жизни случается всякое. Лучше прими мою клятву такой.

– Хорошо, пусть так, Владетельница.

– Клянусь, – повторила Къяра, и легко вонзила кончик меча. Кровь, вытекшая из раны, растеклась по клинку.

Къяра отвела меч от груди и протянула его Раннегу. Тот вновь опустился на колени, взял двумя руками меч, и произнес:

– Я принимаю клятву, Владетельница.

И тут же кровь с клинка исчезла, будто ее и не бывало.

Конунг поднялся, поцеловал меч и вставил его в ножны. Затем внимательно посмотрел на Къяру:

– Я был уверен, что, взяв клятву с меня, сама ты клятву не принесешь.

– Зачем же тогда ты мне принес клятву? – Къяра удивленно приподняла брови.

– У меня был другой выход, Владетельница, чтобы сохранить мой род?

– Наверное, нет… Но в любом случае обещания я держу.

– Первый раз встречаю мага, который не лжет… Обычно ложь течет с языка мага, что сок с берез по весне.

– Все когда-нибудь бывает первый раз, конунг. Да и магов ты знал не особенно много…

– Да. Владетельница, в моем пределе с ними не церемонились, – конунг недобро усмехнулся, намекая на быструю расправу. – Исключением был лишь твой отец. Одно имя его было проклятьем нашего рода…

– Однако оно хранило вас от нападений всех заморских магов.

– Мы многие века, справлялись со всей заморской нечистью и без него…

– Тогда маги были слабее, конунг… Ну да не будем об этом, теперь все это в прошлом, – Къяра улыбнулась.

– Владетельница хочет, чтобы все кириты сегодня принесли клятву?

– Нет, Раннег, я хочу дать тебе время до рассвета, чтобы ты смог подготовить свой народ, да и для меня это время было бы не лишним, чтобы обустроить с помощью диадемы, то место, где мне придется обитать… Если ты не против, конечно, если же ты против, то твоим воинам придется самим строить мне дворец.

– Строить дворец? – удивлению конунга не было предела.

– Чему ты удивляешься? Не думаешь же ты, что я соглашусь жить в комнатах этого замка, напоминающего склад? – Къяра указала рукой на окружающую обстановку.

– Ну да, конечно… возможно, это не совсем подходящее место, но кроме замка здесь нет других достойных помещений… а строить новый замок или дворец это многие годы уйдут… – конунг впал в глубокую растерянность и не скрывал этого.

– Я справлюсь за вечер, а на рассвете, после клятвы твоего народа, отдам тебе диадему. Согласен?

– Я не против, Владетельница, вряд ли это уловка с твоей стороны, если бы ты хотела применить к нам магию, то тебе ничего не мешало сделать это еще до разговора со мной… но построить замок за вечер невозможно…

– Это для тебя невозможно, а для меня возможно. Не спорь, сам увидишь. Подумай лучше, что ты будешь говорить своим воинам.

– Воинам?

– Да. Тем, кто ждет тебя в пиршественной зале.

– Ну тут и думать нечего, скажу, что есть. Что ты, пойдя против воли своего отца, заставила его дать нам независимость, которую мы требовали. Что он согласился, но сказал, что независимость получат исключительно наши трупы, так как он с помощью магии уничтожит весь наш род. И теперь только ты, согласившись стать нашей Владетельницей, можешь оградить нас от его гнева и попыток нас уничтожить. Что ты поклялась, не использовать против нас магию, если мы принесем тебе клятву верности.

– Замечательно, Раннег. Тогда идем, а то там, я думаю, нас уже заждались.

Войдя в залу, Раннег огляделся. Все воины сидели за столами, за исключением Керна и Люта. Первый стоял с обнаженным мечом возле спутника Къяры, а второй у стола, отодвинув его кресло, рядом с диадемой чародейки.

– Керн, можешь оставить свой пост, – распорядился он. Подождал, чтобы его приказание исполнили, обошел столы и, остановившись прямо перед Лютом, повернулся к Къяре, шедшей чуть позади него:

– Возьми свою корону, я возвращаю ее тебе до утра.

Къяра шагнула к столу, взяла диадему, одела на голову и отошла к тому месту, где стоял Лиат.

По зале пробежал ропот, воины были явно недовольны.

– Встать и слушать!!! – конунг гаркнул так, что затряслись подвески светильников и зазвенели приборы на столе.

Все тут же поднялись из-за столов.

Раннег поднял руку и щелкнул пальцами. Сзади к нему тут же подошел начальник охраны.

– Вынести столы. Быстро! – громко приказал Раннег, а потом тихо добавил что-то.

– Да, конунг, – ответил начальник охраны и вышел из залы.

Появившиеся в ту же минуту охранники начали выносить столы. Когда все пространство залы было освобождено, охранники встали чуть позади конунга, и к ним присоединился вернувшийся к этому времени их начальник.

Теперь полукруг военачальников, элиты войска киритов, стоял напротив своего конунга и его охраны, за спинами которой оказалась Къяра с Лиатом. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто из воинов не смел нарушить молчание, а конунг не спешил начать говорить. Угрюмо и мрачно взирал он из-под насупленных густых бровей на лица своих соратников, переводя тяжелый взгляд с одного на другого. Потом вытянул руку вперед и его мощный голос, рыком льва прокатился по зале:

– Кириты! Запомните этот день! Ибо это день великой радости. Великая радость в том, что тому, кого мы долгие годы вынуждены были называть нашим Владетелем, пришлось дать нам независимость, которую мы так долго добивались!

Конунг опустил руку и замолк. Пауза в его речи тут же была прервана множеством возгласов: – Наконец-то! Мы добились! Не может быть! Это победа! Долой Владетеля!

Дав своим слушателям выразить свои эмоции, конунг вновь простер вперед руку и, дождавшись, что все стихнет, с не меньшим напором продолжил:

– Однако есть и печальная весть. Подлый деспот Маграт, поклялся с помощью магии уничтожить весь наш род.

В зале послышался приглушенный ропот. Не давая ему усилиться, Раннег возвысил голос и продолжил:

– И сделал бы уже это, если бы против него не выступила та, что стоит у меня за спиной. Его собственная дочь, потрясенная его гнусными намерениями, встала на нашу сторону и осмелилась бросить вызов тирану. Она – воительница, ученица Виарда, и она поклялась не использовать магию по отношению к нашему народу, если мы примем ее как Владетельницу. Ее владычество единственный путь к выживанию и процветанию нашего рода. Лишь ее присутствие оградит нас от козней Маграта и позволит сохранить то, что дорого всему нашему роду не прибегая к магии, которая постепенно заполоняет наш мир.

– Ты с ума сошел! – перебил конунга старец с рыже-седой бородой и узенькими хитрыми щелочками глаз – Говоришь об охране рода от магии, а сам призываешь во Владетельницы, мало того, что женщину, так еще и чародейку. Да она маг посильней Маграта, ты что байки купцов не слыхал?

– Ты, Силтег, что?!! Не слышишь, что я говорю?!! – взревел Раннег. – Она принесла клятву, что не будет использовать магию по отношению к нашему народу.

– Да она просто околдовала тебя, конунг, – тот, кого Раннег назвал Силтегом, сделал шаг вперед, – нельзя было тебе с ней идти!

– Что?!!! Ты соображаешь, что говоришь? Ты забыл, что она сняла корону?

– Магам, даже без короны веры нет! – не отступал Силтег.

– Ты не веришь мне?!!! Считаешь, что я колдовского морока не чувствую? Что я зачарован? – конунг выхватил меч и, шагнув на встречу к спорщику, резким движением перерезал ему горло. Схватившись руками за страшную рану, Силтег упал, истекая кровью.

– Конунг, что ты делаешь? – навстречу Раннегу бросились несколько воинов, они были племянниками и учениками старика. Но быстрый меч конунга не дал им сделать и пары шагов, все упали, хрипя и захлебываясь кровью.

– Кто еще думает, что я зачарован? – конунг обвел мрачным взглядом своих соратников, гнев исказил его лицо, тяжелые складки собрались на лбу, и косматые брови сошлись на переносице.

В зале повисло гнетущее молчание. Поверженные бились в судорогах на полу, в муках расставаясь с жизнью. Воины расступились, и никто не осмеливался к ним даже приблизиться.

– Ну, я жду… Кто-нибудь еще думает так же как мой тысячник? Этот предатель, который все это время хитро скрывался, а теперь, выждав удобный момент, решился своими речами ударить по самому дорогому для меня, по вашему беспредельному доверию ко мне, к своему конунгу, чтобы посеять смуту, вражду и расколоть единство нашего рода! – тяжелый взгляд конунга скользил по лицам.

Тишина была ему ответом. Все понимали, любое слово, сказанное против, будет стоить жизни произнесшему его.

– Я рад, что Силтег оказался достаточно одинок, в своей попытке устроить мятеж, – продолжил Раннег, не дождавшись ответа, – и вы все поняли необходимость признания новой Владетельницы. А теперь я жду, что вы все по очереди присягнете ей на верность.

Среди военачальников произошло временное замешательство, но потом вперед вышел молодой высокий и мускулистый кирит. В отличие от большинства киритов, безбородый и волосы его были не столь явно рыжи, а скорее напоминали цвет спелой пшеницы.