Тетрадь в косую линейку

Я первое время пыталась предостеречь босса от такого поведения его сыновей, потом поняла, что оно спровоцировано им самим, и перешла от предупреждений к претензиям:

– Босс, прекрати заставлять своих мальчишек дружить с Игорем. Для них он явная обуза. Прекрати!

– Алин, умение общаться с разными по своим возможностям и способностям индивидуумами очень неплохо развивает коммуникативные способности. Да, Игорь своеобразен, но он не агрессивен, и не опасен. Опекая его, мальчики учатся рассчитывать свои силы, как с той же Джесси, чтобы не обидеть и не причинить вред. В один класс с ним я бы их конечно не отправил, способности слишком разнятся, и это нецелесообразно по определению, а вот так играть, почему нет?

– Потому что он не даёт им резвиться в полную мощь, я видела. Они при нём не качаются высоко на качелях, не лазают на самый верх лестниц, потому что он тоже туда хочет, но не может. И чтобы он не ныл и не плакал, они ему уступают. Они даже в догонялки ему порой проигрывают, чтобы он не обижался. Это нонсенс, босс. Не должны здоровые люди ограничивать себя лишь для того, чтобы больным не было обидно. Давай все вместе не будем ходить рядом с теми, кто сидит на инвалидных колясках. А то ведь им завидно, что мы ходим, а они не могут.

– Алина, не утрируй. Потом это процесс адаптации, сейчас Игорь привыкнет и перестанет так остро реагировать на успехи других, и всё стабилизируется. К тому же ты тоже можешь вмешаться в процесс игры, объяснить и Игорю, и моим мальчишкам, что явно поддаваться в игре это не совсем правильное поведение. Для моих мальчиков ты авторитет, а уж для Игоря и подавно. А хочешь, выберем время и вместе с ними поговорим.

– Да, хочу, – сказала я.

В ближайший же вечер, мы с боссом уехали с работы раньше и застали мальчишек в вольере с Джесси.

При этом Игорь что-то кричал и топал ногами, рядом стояли и Оксана, и гувернантка сыновей босса, и даже Анна Яковлевна. Все пытались что-то ему объяснить, но Игорь истерично требовал что-то своё.

Увидев меня, с воплем: «Мамочка, приехала!», Игорь кинулся ко мне и всё остальное ему сразу стало неинтересно. Однако увиденная картина столь разозлила меня, что я тут же ледяным тоном и с огромным энергетическим посылом ему отчеканила:

– Ты что творишь?! Ты почему меня так позоришь? Это что такое? С сегодняшнего дня я запрещаю тебе сюда приходить, нарушишь запрет, я уеду! Понял?!

– Мамочка, не сердись. Мамочка, я прошу тебя, не сердись. Я не буду, не буду больше. Прости меня, пожалуйста. Я не буду никуда ходить, только не уезжай, пожалуйста. Не уезжай, пожалуйста! Если ты сердишься, скажи дяде Диме, пусть он меня накажет, только не уезжай! Мамочка, прости меня! Пожалуйста, прости! – Игорь после моих слов тут же начал рыдать, хватать меня за руки и заглядывать мне в глаза.

– Пошли домой! – я взяла его за плечо и, извинившись перед всеми, увела к нам на участок. От стыда я была готова провалиться сквозь землю, тьютор Оксана, шедшая за нами, видела моё состояние, поэтому решила поддержать и разъяснить ситуацию:

– Алина Викторовна, Вы не сердитесь на него, он пока не всегда может полностью контролировать своё поведение. Он капризничал, конечно, но ничего очень предосудительного не сделал. Он хотел Джесси апорт в бассейн бросать, а мы запрещали. Вернее он один раз бросил, но Илья запретил Джесси туда прыгать, холодно. Вот он и раскапризничался. Потому что позавчера она прыгала туда, но это было днём, и было жарко. А сейчас холодно и вечер уже, она высохнуть не успеет. Мы объяснить это пытались.

Я молчала, по опыту зная, что если сейчас начну хоть что-то ещё говорить Игорю, начнётся вообще неуправляемая истерика.

Мы пришли домой, я села на диван в гостиной, Игорь, продолжая причитать, всхлипывать и клясться, что никуда ходить не будет и будет слушаться, улёгся рядом со мной и положил мне голову на колени. Я молча гладила его по спине, пока он не успокоился и не уснул.

На моё счастье Дима тоже приехал раньше, и я радостно сообщив, что мне срочно надо доделать проект договора к завтрашнему дню, оставила Игоря на него и Оксану, после чего сбежала в свои комнаты.

Дом был спроектирован так, что у каждого здесь была своя приватная территория и при желании можно было вообще ни с кем не пересекаться.

Примерно через полчаса пришло сообщение от босса: «Ты там как?».

«Сбежала от ребёнка и медитирую в одиночестве», ответила я и тут же получила предложение посидеть у него в беседке. Я согласилась и ушла к нему.

Босс встретил меня в беседке с богато накрыты столом и бутылкой коньяка вопросом:

– Расслабиться не хочешь? Мне что-то кажется, это тебе необходимо.

Я согласилась. Закуска хорошая, коньяк ещё лучше, расслабиться хочется, почему бы и не позволить себе.

Мы выпили, и босс спросил:

– Слушай, Игорь с тобой всегда такой?

– Частенько. Любое замечание, и начинается истерика. И чем больше пытаться остановить, тем хуже. Лучше всего молча выслушать, а вот когда успокоится, объяснить, что вёл себя плохо.

– Так с самого начала было?

– Сначала было лучше, на мои замечания он реагировал более адекватно. А сейчас… сейчас он нашёл метод противодействия – истерики. Я сделала замечание – истерика, не выслушала – истерика, я не пожалела, она же. Как же я от них устаю.

– Он добивается твоего внимания и твоей любви. Давай, кстати, за любовь выпьем.

– Давай. Наливай. Только вообще, в принципе за любовь, поскольку никакой любви к Игорю у меня нет.

Мы выпили за любовь в принципе, и босс спросил меня:

– Вот как так-то? Ты возишься с ним, столько всего делаешь и без любви?

– Ага, – кивнула я, почувствовав, что начала пьянеть. – Жалость есть, а вот любви никакой. Я устаю от него, и он меня раздражает. Оксана эта, тьютор его, всё мне высказывать пытается, мол, проявляйте и демонстрируйте ему больше любви, он очень ее ждёт. Всё мне подчеркивает: посмотрите на это, и вот на это, это он для Вас сделал, Вы не представляете как он старался, а я смотрю, киваю и улыбаюсь через силу, внутренне желая лишь одного: вообще никогда его не видеть ни с его поделками, ни без.

– И как ты со всем этим справляешься?

– Как в детстве, я выживаю рядом с ним, демонстрируя то, что от меня ждут. Я как на войне. Поэтому так и устала. Кстати, он это чувствует… Поэтому такой напор и идёт. Если бы я научилась его любить, то и ему бы легче стало, и мне. Но нет там у меня к нему любви, – я постучала себя по груди, – нет. И взять её неоткуда. И стерва эта, его мать, не объявляется…

– Хочешь объявлю в розыск? Найдём, квартиру ей купишь и содержание назначишь, будет с сыном жить как миленькая.

– Босс, если бы всё так просто было… она как старуха из золотой рыбки будет себя вести, потому что дыра у неё в душе и залатать она её не хочет. И пока не залатает, бесполезно что-то для неё делать. Поэтому выход один: ждать.

– А ты не хочешь попробовать понять, почему никаких чувств у тебя к нему нет?

– Почему никаких? Я презираю его, босс. Вот смотрю на него и чувствую презрение смешанное с жалостью и ничего больше… и все эти вырезанные открытки, нарисованные цветочки это такой бред… и выученные четыре строчки стихов… это ужасно. Это в пять лет в детском саду этим восхититься можно, но не в двенадцать же. Эта Сонина планида восхищаться этой дребеденью, поскольку она его мать и должна чувствовать с каким трудом ему это всё даётся. А у меня эти усилия вызывают лишь иронию и сарказм.

– А если бы на его месте оказалась ты сама?

– Я бы презирала себя и постаралась сдохнуть. Я и на своём-то месте этого хотела. Сейчас вот тоже не против бы была. Я уважаю тех, чья жизнь смысл имеет, а не биомусор.

– А если они стремятся перестать быть биомусором? Вот твой Игорь очень стремится. Он этим и занимается, постоянно пытаясь продемонстрировать это тебе – я стал на капельку лучше и свои умения чуть больше развил. Вот мать его, согласен, уважать не за что. А Игорь боец. Он сражается, отважно сражается со своим недугом, и лапы, как ты, складывать не намерен.

– Во-первых, он не мой. Во-вторых, он не столько нагружает себя, сколько окружающих. Для того, чтобы он полноценно жил его опекает Дима, Оксана, я, специализированная школа и куча врачей. А какой кпд? Пара вырезанных для меня открыток и построенный из конструктора домик? Оно того стоит?

– Так, давай выпьем за взаимопонимание, и я всё расскажу тебе о вырезанных домиках.

– Давай, – согласилась я и осушила очередную рюмку.

– Вот, теперь о домиках, – продолжил босс. – Ты смотрела фильм «Спасти рядового Райана»?

– Нет! И не буду, – тут же откликнулась я, – потому что сам посыл несусветной дурью считаю: угробить элитное подразделение, чтобы спасти одного. Конечно, каждому хочется себя на его месте представить, мол, если что, всех вокруг пусть угробят, а меня они спасут. А вот мне такого не надо! Меня не надо спасать, жертвуя окружающими. Я согласна безропотно погибнуть, в критической ситуации, лишь бы кого-нибудь по случайности вместо себя туда не отправить. Но и от меня жертвы ждать не надо, и уж тем более требовать.

– А что же ты с чемоданом поехала, если знала, заранее знала, на что идёшь? – с усмешкой поинтересовался он.

– Босс, а твоя жизнь ценнее. Я посчитала, что ценнее, ты не рядовой. Рядового я бы спасать не стала. А вот тебя я хотела вытащить любой ценой, даже своей жизнью. Ты можешь сделать этот мир гораздо светлее. И принести гораздо больше пользы, чем я. Я прагматик и тоже циник. Мной руководил расчёт и не более. Я бы и сейчас это повторила, даже зная через что придётся пройти, только сейчас я бы не стала возвращаться, и дед бы меня не вернул. Устала и смысла не вижу…

– Алинка, ты рехнулась такое говорить?! Нет, ты точно рехнулась! Ты что несёшь, чертовка?! – он перегнулся через стол и обхватил ладонями мои руки.

– Правду я говорю, босс, правду. Поскольку врать устала… Я потеряла смысл… Игорь забирает все мои силы, и я не вижу в этом никакого смысла… это глупо, на редкость глупо, что я так с ним вожусь. Но я делаю эту глупость, и сама не знаю зачем и почему. Меня раздражает, что это делаю я, и ещё больше раздражает, что не только я, но ещё Димка, и своих сыновей ты это делать заставил… этот пустоголовый мальчишка отнимает силы у всех, потому что та, ради которой он здесь появился, решила не пользоваться дарованным ей шансом и слить свою душу… дурь полнейшая, и я ей активно способствую. Вот какого чёрта спрашивается?

– Алин, а не допускаешь мысли, что ради себя стараешься? Вдруг ты учишься любить того, кто на твой взгляд любви вовсе не достоин? Вдруг это надо?

Его слова резанули, очень больно резанули, потому что в голове всплыли сразу другие слова Василия Никифоровича о том, какой я была, и я раздражённо скривилась:

– Босс, я лично для себя делать никогда ничего не делала и не собираюсь. Вот если бы мне кто-то сейчас подтвердил твои слова, то я больше бы к этому неполноценному индивидууму даже бы не приблизилась. Понятно тебе? Вот ты думаешь, с тобой я тоже ради всего этого стараюсь? – я указала рукой на забор моей территории. – Да я хоть сейчас плюну на всё это и уйду. Вообще на всё плюну. И уйду.

– Тихо, тихо, не надо никуда уходить. Сиди. И ответь мне, моя дорогая альтруистка, вот хоть что-то тебе в этой жизни нравится и удовольствие доставляет?

– Хороших людей радовать нравится. Мне самой радостно от их радости.

– А от радости Игоря тебе не радостно?

– Нет. У него бестолковая радость. И не та. Я не знаю, как тебе это объяснить… хотя знаю. У его радости другая вибрация. У него вообще все вибрации другие… тебя вот трогает радость алкоголика или наркомана? Тебе радостно смотреть, как они ловят кайф? Вот мне примерно столь же безрадостно смотреть на него.

– Вот на тебя пьяную смотреть мне приятно. Ты становишься откровенной, перестаёшь страховаться. И сквозь жёсткую броню начинает проглядывать нежная и добрая девочка, которую я безумно люблю.

– Хороша себе добрая девочка, заявляющая, что презирает ребёнка, называющего её матерью. Босс, я не добра ни грамма, даже пьяная. Я стараюсь поддерживать тех, кто добр и справедлив, и стараюсь сама быть справедливой. Но с добротой у меня явные проблемы. Да и вообще в этом мире это атавизм какой-то. Добрых тут сжирают. А если сразу не сожрали, то пользуются, считая потенциальным донором и не более. Я перестала быть доброй очень давно, иначе бы не выжила.

– Я согласен, что доброта должна быть в разумных границах. И тех, кто не умеет эти границы выстраивать быстро подминают те, кто вообще берегов не видит. Но в этом и есть прелесть игры. Почувствовать грань, правильный баланс, удержать волну как серферу. Ты держишь, кстати, прекрасно. И вообще бы проблем не имела, если бы тебе Игорька не подкинули. Но тебе его подкинули, не спорь, выслушай. Я понял, что кармически он с тобой не завязан, но стечением обстоятельств подкинули его именно тебе. И причина какая-то есть для этого. Давай попробуем проанализировать: какая. Как только поймёшь, ситуация начнёт улучшаться. Поверь мне.

– Не знаю, для чего он мне, – я поморщилась.

– Сейчас предположение выскажу, только пообещай не спорить сразу, а сначала подумать.

– Хорошо, хорошо, высказывай.

– А если он баклуша? Знаешь заготовка такая под ложку? Вот подбросили его тому, кто должен был с ним нянчиться, и не ложку иметь, а обрубок деревянный. А он возьми и брось. И тут Вселенной могла прийти мысль перекинуть эту заготовку не тому, кто маяться должен был с нею, а кто может из неё полноценную ложку сделать. Это долго и муторно, не спорю, но вдруг ты можешь? Именно ты? И именно поэтому Игорёк так в тебя вцепился, и всем своим маленьким существом умоляет: помоги мне, хочу полноценной ложкой стать. Именно ты можешь мне помочь.

– Как я могу ему помочь это сделать? Я не лекарь! Уже говорила. И вообще ничего такого паранормального сама делать не умею. И к Василию Никифоровичу его не повезу, это исключено. Обычные врачи с ним работают. Та же Оксана, она дефектолог по образованию.

– Мне так кажется, Алин, что достаточно будет того, что ты поверишь, что для него это возможно. Сейчас ты точно не веришь, ты иронично смотришь на все его усилия, внутренне не сомневаясь, что эта задача ему не по зубам, ибо он придаток к своей матери. А он не хочет быть этим придатком. Он всеми силами пытается убедить тебя, что старается стать полноценным и независимым от неё.

– Даже не знаю, что тебе сказать… – протянула я и вдруг уловила аналогию с ситуацией Аркадия и его дочери, после чего меня обожгла мысль, а вдруг действительно это я установила тот барьер, за который этому маленькому человечку с его слабыми способностями никак не перебраться, пока я этот барьер не сниму.

– Попробуй поверить в него, – тем временем продолжил меня уговаривать босс. – И для начала отмени своё требование не приходить играть к моим мальчишкам.

– Э нет, босс. Отменять ничего не буду. Захотят твои ребята играть с ним, пусть к нам приходят. У них должна быть возможность, когда он им начнёт надоедать, уйти к себе домой без объяснения причин, просто сообщив, что им домой надо, и всё. Хочет стать полноценным членом общества, будет учиться считаться с желаниями других и подстраиваться под их нужды, хотя бы из опасения, что если будет капризничать, играть к нему больше не придут.

– Логичный подход. С такой трактовкой ситуации поспорить трудно. Тогда так и договоримся. Я сообщу мальчишкам расклад, и хвалить их начну, если они к нему в гости будут ходить, чтобы поиграть с ним. Думаю, этого будет достаточно, чтобы их мотивировать.

– Ты гений, босс. Я тебя люблю.

– Я тебя больше, Алинка. Ты самая лучшая девочка на свете.

Мы ещё некоторое время поговорили, а потом мне позвонила Оксана, и сообщила, что Игорёк уже в кровати и ждёт меня.

Я пошла его укладывать и впервые за всё это время, сидя с ним и гладя его по голове, начала думать не о том, что это временно, и мне надо лишь чуточку потерпеть, пока не вернётся его мать, а о том, что мне хочется, чтобы и без неё он смог стать полноценным нормальным мальчишкой, а вернётся она или нет, дело десятое.