Тетрадь в косую линейку

Запись шестая. Неправильное поведение с консьержкой чревато визитом полиции и полным разгромом квартиры.

После того, как Лика попыталась тайно взять у меня деньги, она стала приходить ко мне лишь раз в неделю только убираться. Мне этого хватало.

Её младшего сына забрали в армию, старший уехал работать вахтовым методом. Не имея поддержки дочери и опасаясь выпивающего зятя, мать Лики начала искать к нему подход и вести хозяйство. Даже свою пенсию на их совместный быт тратит, а не на сына. По телефону Лике она, конечно, мозг клюёт, но намного меньше. Муж её стал пить вроде как реже, звонит ей и ждёт её отпуска, который мой знакомый обещал Лике через некоторое время.

Вот таким странным образом ситуация в Ликиной семье немного исправилась, а мы с ней начали пытаться заново выстроить отношения в новых реалиях. Она меня стала сильно бояться, считая расчетливой и жёсткой (расписка о долге её явно сильно напрягала), и при этом ей очень хотелось заслужить моё не то чтобы прощение, простила я её с самого начала, а хоть какое-то уважение и веру в её дальнейшую честность, наверное. Я прекрасно понимала, что на тот поступок её вынудили форс-мажорные обстоятельства, и по сути своей она действительно женщина честная, но сообщать ей свои мысли не торопилась. Меня больше устраивала ситуация, когда она доказывает свою честность, нежели, когда я буду вынуждена эту её честность постоянно контролировать.

После истории с Ликой готовить я стала себе сама, и иногда, если что-то забывала купить, то выскакивала в близлежащий магазин, одевшись, как мне удобнее, то есть в бесформенных тёплых шароварах, куртке, и чтобы никто из консьержек никаких вопросов не задавал, и тетя Катя не пустила обо мне какой-нибудь нелицеприятный слух по дому, то ещё в кепке и темных очках. В таком виде я вообще на пацана смахивала, и с элегантной дамой в шляпках и перчатках (как я обычно хожу) никаких ассоциаций не вызывала. Можно, конечно было бы через паркинг спускаться, чтобы мимо консьержек не проходить, но брать машину для поездки в магазин шаговой доступности глупо, а пешком через паркинг идти неудобно.

Всё шло хорошо, но потом моё нежелание прилично одеваться в магазин и моя конспирация по этому поводу сыграли со мной злую шутку.

В один из дней, когда я в таком виде уже возвращалась из магазина, тетя Катя, выскочив из своей каморки у двери, схватила меня за руку:

– Вы с какой квартиры, молодой человек?

– Вам какое дело? – огрызнулась я, не своим голосом, и от неожиданности и от стресса, что меня поймали в неловкой для меня ситуации. – У меня ключ от домофона!

– А может Вы его украли? Что Вы тут делаете?

– Живу я здесь! Живу! Отстаньте, – рявкнула я, вырвала руку и быстрым шагом направилась к лестнице.

– Я полицию вызову! – бросила мне в след консьержка, но за мной не пошла, побоявшись бросить свой пост, и я никак не отреагировала.

Поднялась до второго этажа по лестнице, и вызвала там лифт, чтобы не идти пешком на последний этаж.

На следующий день тетя Катя остановила меня уже в обычном виде с вопросом не живет ли у меня молодой человек, и описала меня же в кепке и темных очках.

Я обалдело уставилась на неё и жёстким тоном ответила, что не её дело задавать мне такие вопросы и ушла. Мне почему-то не захотелось врать. Лучше бы я соврала!

Вот сколько раз сама себе говорила: не хочешь иметь проблем на пустом месте – соври! Что мне стоило расспросить её, отчего она задаёт мне этот вопрос, потом уверить, что конечно же у меня никто не живёт, и то что лифт вызывали со второго этажа и доехали на нем до последнего это лишь для того, чтобы следы запутать. Спускаться-то легче, чем подниматься.

Но я ничего такого не сказала и на следующий день вечером, едва я вернулась с работы и ещё не успела переодеться, мне в дверь позвонил парень в полицейской форме и продемонстрировав перед моей входной видеокамерой своё удостоверение попросил разрешение зайти и задать пару вопросов.

Я знала, что могу не пускать, отказать ему, сообщив, что если ему надо, пусть повесткой вызывает, но я не стала. Попросила подождать, сама позвонила в отделение полиции, сверила его данные, и удостоверившись, что лейтенант Дмитрий Вячеславович Смирнов действительно является нашим участковым и сейчас на обходе, открыла дверь:

– Заходите, Дмитрий Вячеславович. Чем могу быть полезна?

Молодой крепко-сбитый брюнет в полицейской форме зашёл и, увидев в коридоре моего Кота, сидящего на банкетке, сразу заулыбался:

– Ой, какой красавец у Вас здесь живёт. Погладить можно? Страсть как обожаю котов, особенно чёрных. С детства. У нас у бабки такой был. Умница, страсть какая. А крысолов какой! Любую крысу на раз душил. Его даже псы все местные боялись.

Кот на тираду лейтенанта и протянутую к нему руку прореагировал спокойно, обнюхал, потом демонстративно спрыгнул с банкетки и вальяжно ушёл в комнату. Его посыл я поняла без слов: не опасен, можешь общаться, но гладить ему себя не позволю.

– Эх, не понравился я ему, – расстроено протянул лейтенант.

– Если бы Вы ему не понравились, он уже бы Вас на выход попросил, – усмехнулась я. – Он лишь показал, что гладить его не надо.

– А как он на выход просит? – полицейский заинтересованно посмотрел на меня.

Проигнорировав этот вопрос, я тем временем заперла дверь у него за спиной и сделала приглашающий жест:

– Проходите в гостиную, поговорим.

Окинув взглядом мою прихожую и коридор, лейтенант перевёл взгляд на свои немного грязные ботинки и немного смущённо произнёс:

– Мне бы бахилы какие-нибудь надеть. Грязно на улице, я натопчу.

– Удивительно, чтобы представитель закона заморачивается по такой ерунде, правда представитель закона у меня впервые в квартире, сужу в основном понаслышке, – с усмешкой прокомментировала я его слова и из ближайшей тумбочки достала упаковку одноразовых тапочек: – Вот, если переоденетесь, буду благодарна, поскольку у меня лишь раз в неделю квартиру убирают.

– Да, конечно, – покладисто кивнул лейтенант, снял ботинки, поставил у двери, надел предложенные мною тапочки и прошёл в гостиную.

– Присаживайтесь, – я указала на кресло подле невысокого стола и сама села в соседнее, после чего, дождавшись, чтобы мой гость сел, удобно устроившись в кресле и положив толстую папку с замочком, видимо с какими-то рабочими документами себе на колени, повторила свой первоначальный вопрос: – Так чем могу быть полезна, Дмитрий Вячеславович?

– Вы ведь Алина Викторовна, – далее лейтенант назвал мою фамилию, – я правильно понимаю?

– Абсолютно верно, – кивнула я.

– Вы в этой квартире одна проживаете?

– А на основании чего Вы такой вопрос мне задаёте? Разве законодательство регламентирует, кто может проживать со мной в моей собственной квартире?

– С Вами, Алина Викторовна, может проживать кто угодно, но есть регистрационный учёт, и мы его отслеживаем. Желательно, что бы тот, кто с Вами проживает, на него встал.

– Вы регистрируете котов? – удивлённо осведомилась я.

– Нет, котов мы не регистрируем. Этим ветеринарные клиники занимаются.

– Там он зарегистрирован. У Вас есть ещё какие-то претензии ко мне?

– У меня вообще к Вам никаких претензий, Алина Викторовна. К нам просто поступил сигнал, что с Вами проживает незарегистрированный молодой человек. Он подходит под описание разыскиваемого подозреваемого по одному делу. Кстати, очень нехорошему делу, Алина Викторовна и было бы лучше, если бы Вы всё о нём рассказали.

– О ком о нём? Со мной кроме Кота никто не живёт. Лишь раз в неделю приходит помощница, убраться и всё.

– Я записи с камер за последнюю неделю отсмотрел. Трижды этот парень выходил от Вас и возвращался обратно. Всё так, как Ваша консьержка говорит. Петухова Екатерина Ивановна.

– Почему от меня? Кто-то видел, что он из моей квартиры выходил?

– Когда он выходит и входит, лифт на Ваш этаж едет. Ваших соседей я уже опросил, у них никто не живёт. Там дети, и видят они друг друга в том крыле. Здесь одна лишь Вы.

– Он мог специально по лестнице на наш этаж подниматься, – возразила я.

– Мог, – согласно проронил лейтенант, а потом с усмешкой продолжил, – только вряд ли, у него ключи в руках были точь-в-точь, как у Вас в коридоре висят на ключнице. У Вас ведь дополнительная дверь от лифта с камерой и домофоном, и ключ от неё очень необычный. Не надо его скрывать, Алина Викторовна, он подозревается в изнасиловании несовершеннолетней с отягчающими обстоятельствами.

– Мне странно, что подозревая, что он у меня в квартире, Вы вот так спокойно сидите в кресле, а не с пистолетом в руке и сопровождении ОМОНа всю мою квартиру осматриваете.

– Да вряд ли восемнадцатилетний парень воевать со мной полезет, – усмехнулся он. – Скорее всего сидит сейчас у Вас где-нибудь в кладовке и трясётся от страха. Мне Вас надо убедить его сдать и свидетельские показание дать. Пока Вы ничего не нарушили и лишь свидетельницей по делу пойдёте, а вот если и дальше скрывать его продолжите, то соучастницей станете. Вы подумайте об этом, Алина Викторовна. Это достаточно серьёзное правонарушение: скрывать подозреваемых.

Когда он закончил свою речь, я начала нервно смеяться. Нет, Вы только вообразите себе, что из-за того, что мне не хотелось переодеваться, влипнуть в такую историю.

– Что Вы смеётесь? – озадаченно осведомился тем временем полицейский. – Денис Вам другую версию происходящего озвучил, почему он скрывается?

– Нет, Дмитрий, – в нервах я забыла его отчество и виновато развела руками, – извините вылетело из головы, как Вас по отчеству.

– Вячеславович, – услужливо подсказал он.

– А, да, точно. Так вот, Дмитрий Вячеславович, я смеюсь не от этого, а от того, что за бандита Вы вместе с консьержкой приняли меня. Пойдёмте, покажу.

Я вышла в коридор, открыла раздвижную дверку одёжного шкафа, достала куртку, надела, потом с полки достала кепку и очки, тоже надела и повернулась к нему: – Похожа? Только не говорите, что теперь ещё и в изнасиловании меня подозреваете.

– Консьержка сказала, что разговаривала с ним. И Вас она знает. Она не узнала Вас по голосу?

– Я постаралась, чтобы не узнала, не хотелось, чтобы слухи по дому пошли, как я могу выглядеть, и домыслы разные для чего так выгляжу.

– И для чего это?

– Мне лень переодеваться в магазин! По дому я хожу не в платьях, как сейчас, а в шароварах, их сейчас тоже Вам покажу, и без макияжа. И если мне надо что-то купить, иду в магазин так. Ваш объект с камер ведь ненадолго выходил? Так вот, он, или вернее я, так в магазин хожу. Не имею права? Должна лишь при параде?

– Имеете, но зачем это скрывать?

– Я ненавижу, когда кто-то лезет ко мне с вопросами. Мне проще сделать вид, что это не я. Ну чем Вам доказать, что нет у меня в квартире никаких насильников? Хотите, проверьте всё, включая шкафы и кладовки. Нет здесь никого, – я повесила куртку обратно, и сделала приглашающий жест, указывающий на коридор.

– А почему Вы доставкой не пользуетесь?

– Ждать не люблю – раз, потом магазин у нас в шаговой доступности и выбрать можно любые овощи самой, потрогав их, а не брать, что привезли – два. И потом это моё право ходить в магазин, когда хочу, и в том виде, каком хочу, не подвергаясь остракизму, спровоцированному консьержками!

– Чему не подвергаясь? – озадаченно переспросил лейтенант.

– Ничему не подвергаясь! А остракизм, если Вы не знаете, это опрос с целью выяснить общественное мнение: изгонять из социума данного индивидуума или нет. Так вот, мне не хочется, быть предметом обсуждения у старушек, сплетничающих со всеми о личной жизни жильцов, конфиденциальность которой, кстати, охраняется законом. А теперь, благодаря Вам, я стану объектом злословия.

– Вы странно как-то реагируете, Алина Викторовна, – полицейский неприязненно повел плечами, – смысл я уловил с самого начала, и абсолютно не понимаю, причём тут я? Я выполняю свою работу. Произошло изнасилование несовершеннолетней. Девочка в больнице вторую неделю. Я провожу розыскные мероприятия. Вот если бы Вас изнасиловали, Вы бы ведь хотели бы, чтобы насильника нашли?

– Если бы меня изнасиловали, мне было бы плевать, найдут его или нет, – жёстко ответила я. – Кстати, в таком виде я хожу намного больше, чем две недели. Опросите консьержек, когда они впервые увидели этого по их мнению «парня».

– Они не помнят, когда точно. А записи видеокамер хранятся лишь неделю. А почему, позвольте узнать, Вам было бы плевать найдут Вашего насильника или нет?

Я скривилась. Вот чёрт меня дернул сказать правду. Надо было врать, что мне бы хотелось, не иначе как этот остолоп подумал, что сказала это от того, что этого самого насильника защищаю. Глубоко вздохнула и безапелляционно выдохнула:

– Я верю в высшую справедливость. Если представить на месте изнасилованной меня, то я знаю, что насильнику и без вмешательства суда людей по заслугам воздастся. Причём с лихвой. Поэтому вопрос о его поимке меня не волновал бы абсолютно. Меня волновало бы другое: зачем этот урок мне, и что я должна сделать, чтобы с достоинством из него выйти.

– То есть Вы обвиняете жертву? – озадаченно поинтересовался он.

– Я никого ни в чём не обвиняю! – я начала внутренне злиться. – Вы задали вопрос обо мне. Я о себе ответила.

– Это позиция типичной жертвы. Вы, с такой психологической позицией, притянете к себе какие-нибудь сложности в обязательном порядке. Так что я бы, на Вашем месте, её пересмотрел и начал содействовать правоохранительным органам в деле поимки подобных негодяев. Это сейчас он с Вами пытается выглядеть милым и оправдывается сложившимися обстоятельствами, а потом Вы сами попадёте под раздачу.

– Чью раздачу? Свою собственную? Не живёт тут у меня никто! И никогда не жил! Я одинокая затворница и кроме кота мне никто не нужен! Вы хотите в этом убедиться, обыщите квартиру. Не хотите, давайте разговор окончим. Я устала, хочу отдохнуть. Мне завтра рано на работу.

Я начала нервничать и мой настрой тут же считал Кот. Пулей вылетел откуда-то из темноты комнат и одним прыжком взлетел на плечо. От неожиданности я чуть не упала, но удержалась на ногах и неосознанно взглянула в зеркальную створку шкафа. С котом на плече я выглядела бесподобно. Интересно, почему до этого он никогда так не сидел у меня? Очень впечатляющую парочку мы с ним собой являли. Стильно одетая женщина средних лет с замершим в напряжённой позе котом у неё на плече. Прям самой понравилось отражение настолько, что я немного расслабилась и была готова, вознеся хвалу небесам, мило распрощаться с полицейским, в надежде, что он проявит такт, но он его не проявил.

– Да, я хочу осмотреть квартиру, – нагло заявил он, и моё сознание охватил ураган эмоций.

– Не вопрос, – сказала я и повела его по квартире, распахивая дверки шкафов, сдергивая покрывала и предлагая ему поднять ложе диванов и матрасы кроватей, а так же вываливая коробки с полок и сдвигая кронштейны вешалок в кладовках, как только он спрашивал: «А здесь что?».