12 великих пьес
- -
- 100%
- +
Герцог. Позволь мне тебя уволить.
Шут. Да осенит тебя бог меланхолии, а портной сошьет тебе платье из двуличной тафты! Твой дух – опал, играющий всеми цветами. Людей с твоим постоянством надобно бы посылать в море, чтоб они занимались всем, не находя нигде цели, потому что когда не знаешь, куда идти, то зайдешь всего дальше. Прощайте!
(Уходит.)
Герцог. Оставьте нас.
Курио и придворные уходят.
Цезарио, еще разИди к неограниченно жестокой;Скажи ей, что моя любовь над миромВозвышена, как небо над землей:Ей пыльных областей земных не нужно.Скажи, что все ее дары, богатства,Ей счастьем данные, в моих глазахНичтожны и изменчивы, как счастье.Лишь он, тот царь-алмаз, тот образ-чудо,В который Бог ее оправил душу,Меня прельстил, меня к ней приковал.Виола
Однако ж если, государь, онаНе может вас любить?Герцог
Такой ответНе принимаю я.Виола
Но вы должны.Положим, девушка влюбилась в вас —Какая, может быть, и есть на свете —И сердце ноет у нее по вас,Как ваше по Оливии; положим,Что вы не можете ее любить,Что вы ей это говорите – что ж,Ответ ваш не должна ль она принять?Герцог
Грудь женщины не вынесет той бури,Такого страсти урагана, как в моемГрохочет сердце; женщины душаМала, чтоб уместить в себе так много.Они непостоянны; их любовьЖеланьем только может называться;Она в крови у них, а не в душе,И вслед за ней отягощают сердцеИ пресыщение, и тошнота.Моя ж, как море, голодна любовь —Ей насыщенья нет! О, не равняйМою к Оливии любовь с любовью,Что может женщина ко мне питать!Виола
Однако же я знаю…Герцог
Что ты знаешь?Скажи.Виола
Мне слишком хорошо известно,Как женщина способна полюбить.Их сердце так же верно, как и наше.Дочь моего родителя любила,Как, может быть, я полюбила б вас,Когда бы слабой женщиной была.Герцог
А жизнь ее?Виола
Пустой листок, мой государь:Она ни слова о своей любвиНе проронила, тайну берегла,И тайна, как червяк, сокрытый в почке,Питалась пурпуром ее ланит.Задумчива, бледна, в тоске глубокой,Как гений христианского терпенья,Иссеченный на камне гробовом,Она с улыбкою глядела на тоску —Иль это не любовь? Конечно, нам,Мужчинам, легче говорить и клясться;Да наши обещанья выше воли:Велики в клятвах мы, в любви – ничтожны.Герцог
Сестра твоя скончалась от любви?Виола
Я – вот все дочери и сыновьяИз дома моего отца. При всем томНе знаю я… Да не пора ль к графине?Герцог
Да, вот в чем дело! Живо, поспешай!Вручи ей от меня вот этот перстеньИ повтори ей, что моя любовьНе вынесет отказа иль отсрочки.Уходят.
Сцена пятая
Сад Оливии.
Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.
Сэр Тоби. Ступай сюда, синьор Фабиан.
Фабиан. Конечно, пойду. Если я пророню хоть один гран этой шутки, так пусть из меня сделают похлебку на меланхолии.
Сэр Тоби. Не порадует ли тебя, что эта протоканалья осрамится с головы до ног?
Фабиан. Я торжествовал бы! Ты знаешь, однажды он лишил меня милости графини по случаю медвежьей травли.
Сэр Тоби. Назло же ему медведя еще раз спустят, и мы не оставим на нем живого волоска. Не так ли, сэр Эндрю?
Сэр Эндрю. Если мы не сделаем этого, то да сжалится над нами небо!
Входит Мария.
Сэр Тоби. Вот и бесенок. Ну что, мое индийское золото?
Мария. Станьте втроем за куст: Мальволио идет этой дорогой. Он с полчаса стоял там, на солнце, и кривлялся перед собственной тенью. Ради Бога, примечайте за ним! Я знаю, это письмо превратит его в философствующего болвана. Тише, ради всего веселого!
Мужчины прячутся.
Ты лежи здесь. (Бросает письмо.) Вон плывет рыбка, которую надо поймать на удочку. (Уходит.)
Входит Мальволио.
Мальволио. Все только счастье – одно счастье. Мария сказала мне однажды, что графиня ко мне неравнодушна, и я сам слышал, как сама она намекала довольно ясно, что если она влюбится, так в человека с такой фигурой, как у меня; со мною обращается она с большим почтением, чем с кем-либо из остальных слуг ее. Что мне об этом думать?
Сэр Тоби. Надутая скотина!
Фабиан. Эти умствования превращают его в великолепнейшего из индейских петухов. Эк он надувается в своих перьях!
Сэр Эндрю. Ей-ей, так бы и прибил этого мошенника!
Сэр Тоби. Тише!
Мальволио. Быть графом Мальволио…
Сэр Тоби. О, скот!
Сэр Эндрю. Пулю в лоб ему, пулю!
Сэр Тоби. Тише, тише!
Мальволио. Есть примеры: обер-гофмейстерина вышла за камердинера.
Сэр Эндрю. Погибни, Иезавель![18]
Фабиан. Тише! Теперь он окунулся по уши. Смотрите, как воображение его надувает.
Мальволио. Три месяца прошли уж после нашей свадьбы – и я сижу! в великолепном кресле.
Сэр Тоби. О, если бы пустить в него камнем из лука.
Мальволио. Сзываю вокруг себя моих чиновников, сижу в бархатном, цветистом халате, только что встав с постели, где оставил Оливию спящею…
Сэр Тоби. Гром и молния!
Фабиан. Тсс! Тсс!
Мальволио. Потом находит каприз: осматриваешь их важным взором, говоришь им: «Я знаю свое место, так и вы знайте свое!.. – и, наконец, спрашиваешь о сэре Тоби.
Сэр Тоби. Ад и проклятие!
Фабиан. О тише! Тише! Теперь слушай!
Мальволио. Семеро из моих слуг с раболепною поспешностью бросаются за ним. Я между тем наморщиваю лоб, завожу, может быть, мои часы или играю драгоценным перстнем Сэр Тоби входит, отвешивает мне свой поклон…
Сэр Тоби. Неужели оставить его в живых?
Фабиан. Молчи, хоть бы лошадьми тянули из тебя слова.
Мальволио. Так протягиваю я ему руку и благосклонную улыбку подавляю строгим взглядом неудовольствия…
Сэр Тоби. И Тоби не ударит тебя в рожу?
Мальволио. И говорю: «Mon cher Тоби, так как судьба соединила меня с твоею племянницею, то я имею право сделать тебе следующие замечания…»
Сэр Тоби. Что? Как?
Мальволио. Ты должен оставить пьянство…
Сэр Тоби. Осел!
Фабиан. Потерпите, пожалуйста, а то ведь мы все испортим.
Мальволио. Кроме того, ты тратишь драгоценное время с болваном…
Сэр Эндрю. Это я – будьте уверены.
Мальволио. Каким-то сэром Эндрю…
Сэр Эндрю. Я очень хорошо знал, что это я, потому что многие называют меня болваном.
Мальволио. Это что такое? (Поднимает письмо.)
Фабиан. Вот рыбка и на удочке.
Сэр Тоби. Тсс! И да внушит ему дух шутки читать вслух!
Мальволио. Клянусь жизнью, это почерк моей графини! Это точно ее «эры» и «эли», она точно так пишет большие «пе». Это ее рука…
Сэр Эндрю. «Ее эры и эли…» к чему это?
Мальволио (читает). «Неизвестному предмету любви моей это письмо и дружеский привет». Это совершенно ее слог. Постой, и печать ее: Лукреция, которую она обыкновенно употребляет. Это графиня! К кому бы это?
Фабиан
Завяз с душой и телом!Мальволио (читает)
«Богам известно, я люблю!Одну мечту лелею!Кого люблю – я не скажу,Признаться в том не смею».«Признаться в том не смею»!Что дальше? Еще стихи! «Признаться в том не смею»! Если бы это был ты, Мальволио!
Сэр Тоби. Повесить тебя, собаку!
Мальволио (читает)
«Я рождена повелевать,Тому, к кому душой пылаю;Но не могу тебя назватьИ молча по тебе страдаю,M. О. А. И.,Кумир моей души».Фабиан. Бестолковая загадка!
Сэр Тоби. Чудесная девка!
Мальволио. «М. О. А. И., кумир моей души». Сначала, однако ж… Посмотрим, посмотрим!
Фабиан. Эк она его разлакомила!
Сэр Тоби. Попался соколик!
Мальволио
«Я рождена повелевать,Тому, к кому душой пылаю».Ну конечно, она может мне повелевать, я ей служу, она моя госпожа – это ясно для всякого здравого ума: тут затруднений нет. А конец? Что бы значил этот порядок букв? Если бы мне удалось так или иначе приладить их ко мне. Постой! M. О. А. И.
Сэр Тоби. Ну догадывайся! Попал на след!
Фабиан. Борзая залаяла, как будто почуяла лисицу.
Мальволио. М. – Мальволио – М… Ну, этим начинается мое имя.
Фабиан. Не сказал ли я, что он отыщет свое? У него удивительное чутье.
Мальволио. M… Но тогда нет согласия с следующим: дальше изъяснять нельзя: должно бы стоять А, а стоит О.
Фабиан. Этим О, надеюсь, все и кончится.
Сэр Тоби. Да, или я стану бить его, пока он не закричит «О!»
Мальволио. А за ним следует А.
Фабиан. Если бы у тебя был хоть один глаз позади, ты увидел бы больше стыда за собою, чем счастья впереди.
Мальволио. M. О. А. И. – это уж не так ясно, как сначала; однако ж немножко поворочать, так можно приладить ко мне: в моем имени есть каждая из этих букв. Но вот следует проза. (Читает.)
«Если это письмо попадется в твои руки – обдумай. Звезда моя возвышает меня над тобою, но не бойся величия. Одни родятся великими, – другие приобретают величие, а иным его бросают. Судьба простирает над тобой свою десницу! Душой и телом вцепись в свое счастье; а чтоб привыкнуть к тому, чем ты имеешь надежду сделаться, сбрось эту смиренную оболочку и явись превращенным. Будь груб с моим родственником, ворчи на прислугу; из уст твоих да звучат речи политические; веди себя странно. Это советует тебе та, которая по тебе вздыхает. Вспомни, кто хвалил твои желтые чулки, кто всегда желал тебя видеть с накрест застегнутыми подвязками[19], – я говорю тебе: вспомни! Смелей! Счастье к твоим услугам, если ты этого хочешь. Если нет, то оставайся навсегда дворецким, товарищем лакеев и недостойным коснуться руки Фортуны! Прощай. Та, которая хотела бы поменяться с тобою своим званием.
Счастливая Несчастливица».
Свет солнечный не яснее! Это очевидно. Я буду гордым, буду читать политические книги, ниспровергну сэра Тоби, очищу себя от низких знакомств, до последнего волоска стану таким, как должно. Теперь я не обманываю себя: воображение не имеет надо мною, никакой власти. На днях она хвалила мои желтые чулки, восхищалась моими подвязками; здесь открывается она в любви и тонким намеком заставляет меня одеваться по ее вкусу. Благодарю звезду мою – я счастлив! Я буду странен, горд, стану носить желтые чулки, накрест застегивать подвязки… Да будут благословенны боги и мое созвездие! Вот еще приписка.
«Ты не можешь не догадаться, кто я. Если ты отвечаешь на любовь мою – знаком да будет твоя улыбка. Тебе так к лицу, когда ты улыбаешься, и потому прошу тебя: улыбайся всегда в моем присутствии».
Боги! Благодарю вас! Я буду улыбаться, буду делать все, чего ты ни потребуешь. (Уходит.)
Фабиан. Я не отдал бы моего участья в этой потехе ни за тысячу годовых доходов султана.
Сэр Тоби. За эту шутку я готов бы жениться на этой девке.
Сэр Эндрю. И я бы женился…
Сэр Тоби. И не взял бы другого приданого, кроме еще такой шутки.
Сэр Эндрю. И я не взял бы.
Мария возвращается.
Фабиан. Вот она, наше золото!
Сэр Тоби. Послушай, амазонка, требуй чего хочешь! Сделай из меня табурет для твоих ног, если угодно…
Сэр Эндрю. Или из меня.
Сэр Тоби. Иль прикажи мне проиграть в шашки мою свободу и сделаться рабом твоим.
Сэр Эндрю. Или мне сделаться…
Сэр Тоби. Ты погрузила его в такой сон, что, когда его видения исчезнут, он непременно сойдет с ума.
Мария. Нет, оно не шутя подействовало на него?
Сэр Тоби. Как водка на старую бабу.
Мария. Так если вы хотите увидеть плоды нашей шутки, заметьте появление его при графине. Он придет в желтых чулках, а она ненавидит этот цвет, подвязки будут застегнуты накрест, а она этого терпеть не может; он будет, глядя на нее, улыбаться, а это так мало гармонирует с ее грустью, что он лишится всей ее милости. Если хотите взглянуть на это, так идите за мною.
Сэр Тоби. До ворот самого ада, несравненный дьявол остроумия.
Сэр Эндрю. И я до ворот.
Уходят.
Действие III
Сцена первая
Сад Оливии.
Входят Виола и шут с барабаном.
Виола. Привет тебе, друг, со всей твоей музыкой! Каково тебе живется при барабане?
Шут. Мне, сударь, живется при церкви.
Виола. Разве ты священник?
Шут. Нет, не то, просто мне живется в моем доме, а дом мой стоит у самой церкви.
Виола. Да этак ты, пожалуй, можешь сказать, что церковь выстроена при барабане, если барабан стоит подле нее.
Шут. Правда, сударь. Вот век настал! Для умной головы всякая речь, как карман: мигом вывернет наизнанку.
Виола. Ты не шут ли Оливии?
Шут. Нисколько. У Оливии нет дурачества, и она до тех пор не будет держать у себя шута, пока не выйдет замуж; а шуты относятся к мужьям, как сардинка к селедкам: муж – наибольший из двух. Собственно, я не шут ее, а слововыворачиватель.
Виола. На днях я видел тебя у графа Орсино.
Шут. Глупость, как солнце, бродит вокруг света и светит повсюду. Жаль, если дурак не будет посещать вашего господина так же часто, как мою госпожу. Мне кажется, я видел у нее вашу премудрость.
Виола. Если ты хочешь смеяться надо мной, так; мне нечего больше с тобой толковать. Вот тебе на водку.
Шут. Да подарит тебе Зевс для бороды первый клок, который у него сыщется!
Виола (про себя). Да, я почти изнываю по ней, хотя и не желала бы, чтоб она росла на моем подбородке. (Громко.) Графиня дома?
Шут (указывая на деньги). А что? Может эта пара прижить детей?
Виола. И очень, стоит только их свести.
Шут. Я охотно сыграл бы роль Пандара, чтоб этого Троила свести с Крессидой.
Виола. Понимаю, ты искусно нищенствуешь.
Шут. Кажется, невелика штука! Я прошу только о нищей. Крессида была нищая[20]. Графиня дома, сударь. Я расскажу ей, откуда вы; кто же вы и чего вы хотите – это вне моей «сферы»; я мог бы сказать «горизонта», да это слово уже больно истерто. (Уходит.)
Виола
Да, этот молодец смышлен довольноИграть роль дурака, а чтобы ловкоЕе сыграть, так надобно уменье.Он должен знать и обстоятельства, и нрав,И лица тех людей, над кем смеется.Как сокол, должен он лететь стрелойНа всякую из птиц, пред ним парящих.И, право, это ремесло не легчеИскусства мудрым быть. Когда дуракДурачится, ему дурачество к лицу,Но уж никак пристать не может мудрецу.Входят сэр Тоби и сэр Эндрю.
Сэр Тоби. Здравствуйте!
Виола. Мое почтение.
Сэр Эндрю. Dieu vous garde, monsieur[21].
Виола. Et vous aussi; votre serviteur[22].
Сэр Эндрю. Надеюсь, что так, и я к вашим услугам.
Сэр Тоби. Вы хотите войти в дом? Племянница моя желает вас видеть, если у вас есть до нее дело.
Виола. Я очень ей обязан, я хочу сказать: я обязан идти к ней.
Сэр Тоби. Так ноги в карман – и марш!
Виола. Мои ноги понимают меня лучше, чем я ваше выражение.
Сэр Тоби. Да я просто хочу сказать: идите.
Виола. Я отвечу вам делом, но нас предупредили.
Входят Оливия и Мария.
Очаровательная, несравненная графиня! Небо да ниспошлет на вас дождь благоуханий!
Сэр Эндрю. Этот молодой человек отличный придворный. «Дождь благоуханий»! Прекрасно!
Виола. Мое поручение безмолвно для всех, графиня, кроме вашего благосклонного и снисходительного слуха.
Сэр Эндрю. Благоухание! Благосклонное! Снисходительная! Замечу все три.
Оливия. Затворите садовую дверь и оставьте нас. Я хочу его выслушать.
Сэр Тоби, сэр Эндрю и Мария уходят.
Позвольте вашу руку.
Виола
Повелевайте мной, графиня, яК услугам вашим.Оливия
Имя ваше как?Виола
Имя вашего слуги – Цезарио,Прелестная графиня.Оливия
Мой слуга?Не радовался свет еще ни разу,Когда учтивостью считали лесть.Вы, юноша, слуга Орсино.Виола
А он ваш!Слуга же вашего слуги обязанИ вашим быть, графиня.Оливия
Я о немНе думаю; его же мысли лучшеПусть будут неисписанным листком,Чем мной наполнены.Виола
Графиня, яПришел, чтоб ваши помыслы склонитьК нему, чье сердце полно…Оливия
Извините,О нем я говорить вам запретила.Вот если б вам угодно былоРассказать о ком-нибудь другом,Мой слух бы этим насладился более,Чем музыкою сфер.Виола
Графиня…Оливия
Позвольте на минуту! Прошлый разВы здесь произвели очарованье,И я за вами вслед послала перстень.Я этим обманула и себя,И моего слугу, и, верно, васТеперь невыгодному толкованьюЯ подвергаюсь, навязавши вамС лукавством недостойным эту вещь,Принадлежащую не вам. Ну что же?Вы что подумали? Вы честь моюМишенью сделали – и полетелиВ нее все необузданные мысли,Как стрелы, из души властолюбивой?Для прозорливого ума, как ваш,Я обнаружила довольно: сердцеМое прикрыто дымкою – не грудью.Так говорите же теперь и вы.Виола
Я сожалею…Оливия
Это шаг к любви.Виола
Ни на вершок; из опыта мы знаем,Что часто сожалеют о врагах.Оливия
Так, стало быть, опять пора смеяться!Как возгордиться нищему легко!Но если должно пасть добычей, лучшеПопасться в когти льву, чем в зубы волку.Бьют часы.Звон колокольчика напомнил мне,Что я теряю время. Успокойтесь,Я не желаю вас, мой друг.Ваш путь идет туда, на запад.Когда в вас молодость и ум созреют,Завидный будет у супруги вашей муж.Виола
Итак, на запад! Вас да осенятДары небес, веселие и счастье!А государю моему ни слова?Оливия
Скажи, что думаешь ты обо мне?Виола
Я думаю, душа в вас говорит«Оливия – не то, что есть».Оливия
Так знай:Я то же думаю и о тебе.Виола
Вы не ошиблись: я – не я, синьора.Оливия
Желала бы тебя я видеть тем,Чем я хочу.Виола
Когда бы я тогдаСтал чем-нибудь получше – я тогоЖелал бы: а теперь я ваш дурак.Оливия
О, сколько прекрасного в этих устах,Когда на жемчужных в коралле зубахЗмеятся насмешка, и гнев, и презренье.Любовь, ты недолго свое откровеньеТаишь, как сознанье кровавой вины.Цезарьо, клянусь тебе розой весны,Клянусь непорочной души чистотоюИ всем, что священно, – любовью святою!Тебя полюбила я, как ты ни горд!Мой ум перед сердцем без силы простерт.Зачем же себя оградил ты молчаньем,Когда я сгораю безумным желаньем?Цезарио, сладко в любви тосковать,Но слаще ответ на любовь отыскать!Виола
Клянусь моей юностью, в этой грудиЕсть сердце и верность; но ими владеетНе женщина. Кроме меня не посмеетНикто воцариться на троне души.Прощайте, графиня. Вперед я не стануОписывать графа сердечную рану.(Уходит.)
Оливия
Вернись! Мое сердце ты можешь склонитьЛюбовью, мне чуждою, графа любить!Уходит.
Сцена вторая
Комната в доме Оливии.
Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.
Сэр Эндрю. Нет, ей-богу, я не останусь ни минуты дольше.
Сэр Тоби. Почему, великолепная ярость? Скажи, почему?
Фабиан. Вы непременно должны сказать нам причину, сэр Эндрю.
Сэр Эндрю. Ну, я видел твою племянницу: она гораздо была ласков все со слугою графа, чем со мной когда-нибудь. Там, в саду я это видел.
Сэр Тоби. А видела она тогда тебя, старый ребенок? Ну говори!
Сэр Эндрю. Ясно, как я теперь вас…
Фабиан. Это сильное доказательство, что она вас любит.
Сэр Эндрю. Черт возьми! Хотите вы сделать из меня осла?
Фабиан. Я докажу вам это законным порядком; ум и разум присягнут в этом.
Сэр Тоби. А они были присяжными, когда еще Ной не плавал в ковчеге.
Фабиан. Она любезничала с этим молодцом на ваших глазах единственно для того, чтоб пробудить спящее мужество, наполнить огнем вашу грудь и пламенем – сердце. Вам бы тогда подойти и заставить молчать этого молодца самыми лучшими и свежими, как с иголочки, шутками. Этого от вас ожидали – и обманулись. Вы позволили времени смыть двойную позолоту этого случая, и в мнении графини поплыли на север, где и будете висеть, как ледяная сосулька на бороде голландца, пока не исправите дела каким-нибудь отличным порывом храбрости или тонкою политикой.
Сэр Эндрю. Коли надо этому быть, так надо, чтоб храбростью. Политику я ненавижу. По-моему, лучше уж быть пуританином, чем заниматься политикой.
Сэр Тоби. Пожалуй, построим твое счастье на основании храбрости. Так вызови ж графского посла на дуэль и изрань его в одиннадцати местах. Племянница моя узнает об этом, и будь уверен, что никакая сваха в мире не отрекомендует тебя женщине так хорошо, как слава храбрости.
Фабиан. Другого средства не остается, сэр Эндрю.
Сэр Эндрю. Согласен кто-нибудь из вас отнести к нему мой вызов?
Сэр Тоби. Иди и напиши его рукою Марса, дерзко и кратко. До остроумия дела нет, было бы красноречиво да замысловато. Разругай его во весь лист. Не помешает, если ты ему «тыкнешь» с полдюжины раз. Сади ложь на ложь, сколько их уместится на листе бумаги, будь он длиной в простыню на кровать в Уоре[23], в Англии. Ступай да смотри, чтобы в чернилах твоих нашлось довольно желчи, хоть ты и пишешь гусиным пером. Но это не важность. За дело.
Сэр Эндрю. Где мне вас найти?
Сэр Тоби. Мы позовем тебя ex cubiculo[24]. Иди только.
Сэр Эндрю уходит.
Фабиан. Дорогой это для тебя человек, сэр Тоби.
Сэр Тоби. Да и я ему недешево обошелся: тысячи в две-три.
Фабиан. Мы получим от него редкость, не письмо; но ведь ты его не отдашь?
Сэр Тоби. Уж, конечно, нет; но все-таки буду подстрекать молодца выйти на его вызов. Я думаю, их и волами не стащишь вместе. Что же касается нашего рыцаря, так, если его вскроют и найдут в нем крови блохе на завтрак, – я готов съесть все остальное.
Фабиан. Да и противник его, этот молодой человек, судя по лицу, не обещает особенной свирепости.
Входит Мария.
Сэр Тоби. Смотри, вот и соловей наш!
Мария. Хотите заболеть от смеха, так пойдемте со мной. Этот болван Мальволио сделался идолопоклонником, настоящим ренегатом. Никакой мусульманин, уповающий на блаженство в своей вере, не верует в такую кучу глупейших вещей. Он уже в желтых чулках.
Сэр Тоби. И с подвязками накрест?
Мария. Да, и гуляет, точно цапля в болоте. Я шла за ним тайком как вор, и знаю, что он сообразуется с каждой буквой моего письма. Едва улыбнется он, как на лице его является больше линий, чем на новой карте с обеими Индиями! Вы не можете себе представить всего этого, и я едва могла удержаться, чтоб не швырнуть ему что-нибудь в голову Я уверена, что графиня даст ему пощечину, а он, улыбаясь, примет это как особенную милость.