Роджер Федерер. Биография великого мастера

Тай-брейк в финале US Open 2005 года занимает свое место в истории тенниса. Это момент, когда Федерер включает более высокую передачу и задает своей ракеткой вопросы, на которые Агасси не может ответить. Агасси фактически отправлен на пенсию. Федерер кричит, победно вскидывает руку и несколько взволнованно смотрит на свою ложу, где его поддерживает подруга Мирка Вавринец. Похоже, он разочарован реакцией публики, которая недовольна победой швейцарца в сете.

Четвертый сет превращается в формальность. Уставшему Агасси не хватает воздуха, а Федерер непобедим благодаря хорошо отлаженной подаче. В мгновение ока счет становится 5:0, а после нескольких контрвыпадов – 6:1.

Это показывает, что швейцарец всегда действует с некоторым запасом или, по крайней мере, держит в кармане дополнительные козыри на случай, если они понадобятся. Благодаря чрезвычайно высокому уровню, которого достигает Агасси, именно так и происходит. На тай-брейке Федерер решает бороться за каждое очко еще интенсивнее, чем за два часа до этого. Странно, что в финале Большого шлема у него остается столько запаса. Такие изменения по ходу матча ломают игру Агасси, потому что каждый теннисист лучше играет в отработанных схемах и комбинациях. Вариативность атак соперника меняет подготовку к удару в таком техничном виде спорта, что заметно увеличивает вероятность ошибки.

«Когда я выхожу к сетке, я знаю, что проиграл лучшему игроку, Эвересту нового поколения. Мне жаль молодых игроков, которым приходится с ним соревноваться», – пишет Агасси в своей книге.

После матча он пытается объяснить журналистам, каково это – играть против Федерера. Деваться некуда. «Никогда не видел, чтобы кто-то вел игру как он. Давление, которое ты испытываешь, играя против него, не похоже ни на кого другого. Количество вариантов, которыми он обладает на корте, кажется бесконечным. Он делает то, что другие игроки просто не могут».

На самом деле Федерер играет в новый вид тенниса, такого еще не было. В нем современный силовой теннис сочетается с палитрой бесконечных творческих возможностей, о которых другие могут только мечтать. То, как некомфортно Федерер заставлял Агасси чувствовать себя на корте на протяжении всего матча, стало заметно уже в первом сете, когда американец попал под брейк.

Когда Агасси подает на важное очко, он логично переходит на бэкхенд швейцарца, чтобы выиграть очко давлением на более слабую сторону.

Но Федерер отвечает на жесткие удары Агасси с бэкхенда комбинацией ударов, которую мало кто использует подобным образом. Именно с этим сочетанием ударов испытывают трудности почти все теннисисты.

На бумаге эта вариация бэкхенда Федерера в гейме, когда происходит брейк Агасси, выглядит так: топ-спин, слайс, слайс, слайс, топ-спин, топ-спин короткий, топ-спин короткий, топ-спин глубокий.

Топ-спин означает, что мяч вращается вперед высоко над сеткой и может вытолкнуть соперника за пределы корта за счет дополнительной скорости, которую мяч приобретает после удара. Слайс означает, что мяч летит низко, и эффект скорее обратный – мяч вращается назад и, так сказать, «вгрызается» в корт при ударе.

Агасси приходится по семь раз угадывать, что делает Федерер, и он никогда не может отсидеться в углу бэкхенда. В последний момент швейцарец может решить, что все-таки ударит по мячу топ-спином или, наоборот, слайсом. Первые несколько ударов в розыгрыше Агасси приходится немного сгибать колени, чтобы отбивать низкие мячи. Американцу это удается очень хорошо, и, казалось бы, он имеет преимущество за счет своих характерных жестких ударов, если бы не тот факт, что слайс швейцарца нейтрализует любое преимущество за счет медлительности этого мягкого удара, после которого мяч, кажется, бесконечно парит в воздухе.

Следующие три удара американцу приходится снова приспосабливаться к вращению. Восьмой удар Федерера – это бэкхенд с дополнительным топ-спином, его запястье проходит чуть выше над мячом, а сам мяч оказывается чуть ниже, чем предыдущий. Мяч ныряет в бедра Агасси, который этого не ожидает. Он просто переходит на форхенд, из-за чего бьет по мячу неправильно, совершенно не в своей позиции, и он улетает в аут за заднюю линию.

Загадки, которые Федерер задает Агасси в каждом розыгрыше, да и вообще на каждом мяче, съедают энергию и порождают ошибки со стороны американца. И как бы ни был неповторим репертуар фантастического шоумена Агасси, в 2005 году он кажется немного устаревшим. В этом виноват разносторонний Федерер. Как бы ни была хороша игра Агасси, она никогда не отличалась разнообразием.

Шоумен Агасси не часто бьет слайсом, редко играет serve-and-volley, то есть не бежит к сетке сразу после подачи, бьет ограниченное количество дроп-шотов и старается по-стариковски делать переводы сопернику слева направо, а затем переиграть его. Простота и прямота. Американский силовой теннис, построенный на умной подаче, которая в основном направлена в угол, чтобы начать розыгрыш с выгодной стартовой позиции. А затем надо бить с задней линии. Бить как можно сильнее. Это было нечто иное, чем аккуратная суета и медленная игра деревянными ракетками. В течение 15 лет силовой теннис Агасси был лучшим теннисом в мире, с которым умел справляться только превосходящий его Сампрас (четырнадцать Больших шлемов). Но теперь, из-за Федерера, это вдруг стало казаться ограниченной тактикой.

Если теннис Агасси по сравнению со швейцарцем выглядит довольно двухмерным – горизонтальные линии с некоторыми диагоналями, то теннис Федерера – трехмерный или даже четырехмерный, с кривыми, изгибами, экстремальными наклонами, глубиной и множеством смен скорости вместо постоянного высокого темпа. В то время как Агасси бьет мячи через сетку как можно плотнее, то есть довольно плоско с точки зрения тенниса, Федерер использует гораздо больше техник и способов манипулировать ритмом игры.

Его топ-спин намного интенсивнее и с большим вращением мяча, что делает дугу, по которой мяч перелетает через сетку, намного выше, а возможный угол наклона – намного больше. Топ-спин также заставляет мяч падать гораздо быстрее. С техникой Федерера теннисный корт внезапно становится больше, глубже, сетка ниже, возможностей появляется гораздо больше, потому что практически каждый мяч в пределах линий может быть извлечен из угла с помощью техники швейцарца. Если техника и может быть ограничивающим фактором в теннисе, то для Федерера его не существует, потому что он достиг технического совершенства.

Агасси в своей второй теннисной жизни научился отказываться от перфекционизма именно потому, что он его только угнетал. В 30 с небольшим лет «хорошо значит достаточно» было постоянным кредо его старого тренера Брэда Гилберта, автора книги Winning Ugly (с англ. – «Победа любой ценой»), своего рода руководства по ведению матча для теннисистов. Слова «хорошо значит достаточно» – это слова, которых достаточно для перфекциониста Агасси, чтобы реализовать свой потенциал и выиграть матчи, в которых он играет неидеально. Он повторяет эти слова как мантру на протяжении многих лет, чтобы перестать ненавидеть себя на теннисном корте.

Федерер тоже знает, что в матчах «хорошо» часто бывает достаточно. И все же девиз Агасси не подходит Федереру. Швейцарцу подходит только одно слово: совершенство. Его цель – наносить как можно более точные удары, а не побеждать соперника. Тот, кто играет в идеальный теннис, не может проиграть. Федерер единственный, кто показал своей карьерой, что совершенство возможно. Он гнался за совершенством и регулярно его достигал. На теннисном корте это просто необычайно.

А что говорить о нас, простых смертных? Мы наблюдали за Федерером более 20 лет и каждый раз надеялись перенять что-то из его игры, даже если это всего лишь невозмутимость, с которой швейцарец перемещался по корту, без обычных эмоциональных реакций рядового теннисиста. Миллионы поклонников тенниса бережно хранят ту частичку Федерера, тот аспект его игры, который они копируют. Если не форхенд, то бесстрастная походка или равным образом спокойное восприятие удачи или неудачи на корте. Как теннисист, вы бесконечно наблюдаете за Федерером, а потом все, что вам хочется, – это стать им, хотя бы на мгновение.

Финал US Open 2005 года ознаменовал собой окончательную смену караула в теннисе. Самый влиятельный теннисист своего поколения Андре Агасси был окончательно уничтожен Роджером Федерером. Для меня самого это означало – осознание этого пришло гораздо позже, – что я больше не буду болеть за Агасси и копировать его прием подачи во всех своих матчах. Начиная с финала US Open я стал постоянно изучать швейцарского принца. С 2005 года бить как Федерер стало миссией. Начало новой эры.

Король умер. Да здравствует император.

2. В горе рождается чемпион

Те, кто изучает карьеру таких звезд тенниса, как Андре Агасси, Мария Шарапова, Серена и Винус Уильямс, считают, что начинать тренировать и воспитывать теннисный талант нужно с самого раннего возраста. Вводится правило 10 000 часов. Правило, согласно которому вы должны делать что-то в течение 10 000 часов, прежде чем сможете этому обучиться. Теория, выдвинутая популярным американским писателем Малкольмом Гладуэллом в его книге Outliers – The Story of Success (с англ. – «Гении и аутсайдеры. Почему одним все, а другим ничего?», 2008 г.).

Научное обоснование этого правила иногда называют устаревшим, но им по-прежнему активно пользуются профессиональные тренеры и злоупотребляют любители. В науке пока нет однозначного мнения на этот счет, но 10 000 часов тренировок уже не обязательно являются нормой.

С трех лет Агасси тренировал его отец. Иранский боксер Эмануэль Агасси проиграл в первом раунде на Олимпийских играх в 1948 и 1952 годах и был разочарован. Он каждый день тренировал своего сына Андре, однако всегда был скуп на похвалу. Даже когда Андре выиграл Уимблдон в 1992 году, отец не смог его нормально поздравить. Так испортились отношения между отцом и сыном. Бесконечное давление отца на американского спортсмена послужило причиной развития депрессии и ненависти к теннису.

Шарапова уехала с отцом в возрасте шести лет – на последние деньги – из Сибири в знаменитую теннисную академию американского тренера Ника Боллетьери во Флориде и долгие годы не виделась с матерью. Для Шараповой этот прыжок в неизвестность обернулся оглушительным успехом, хотя можно утверждать, что россиянке было непросто таким образом развить в себе большую любовь к теннису или поддерживать с ним здоровые отношения. Для психологически устойчивой Шараповой теннис был не страстью, а деловым отношением, необходимостью для выживания.

Ричард Уильямс, отец Винус и Серены Уильямс, однажды увидел по телевизору, как звезда тенниса получает за победу в турнире чек на сорок тысяч долларов. Тогда он решил вырастить из обеих своих дочерей лучших теннисисток. В захолустном районе Комптон в Лос-Анджелесе, где пули иногда пролетали прямо над головами сестер, Винус и Серену тренировали с четырех лет. Кстати, отец Ричард делал это не только жесткой рукой. Он строго относился к тренировкам, но был и чрезвычайно понимающим и позитивным в отношениях со «своими девчонками».

Истории многократных чемпионов Большого шлема Агасси, Шараповой и сестер Уильямс показывают, что бесконечные тренировки и «кормление» теннисиста тысячами мячей с раннего возраста могут сработать очень хорошо. Хотя детство Роджера Федерера и Рафаэля Надаля говорит об обратном.

Федерер и Надаль до 12 лет занимались несколькими видами спорта, в основном футболом и теннисом, и имели отличную физическую подготовку, прежде чем относительно поздно сосредоточились на профессиональном теннисе. Родители не заставляли их становиться профессиональными теннисистами, да и финансовой необходимости в этом не было. Это может объяснить, почему Федерер и Надаль находятся в прекрасных, позитивных отношениях со своим видом спорта. Являются ли Федерер и Надаль исключением или просто примером того, как теннисный мир может относиться к топ-талантам? Помог ли им целый арсенал спортивных навыков, а не просто тренировочная дрессировка, сохранить баланс как личности? Или же Федерер и Надаль снова являются исключением, freak of nature (с англ. – ошибка природы),