Дикий граф. Акционер

Название: Дикий граф. Акционер

Автор(-ы): Виктор Коллингвуд

Ссылка: https://author.today/work/583601

Глава 1

Ну нет, дружок. У меня слишком дохрена бабок с собой и слишком скверное настроение, чтобы выслушивать это дерьмо.

— Ваши жизни мне на хрен не нужны! — во весь голос рявкнул я в ответ, откидывая край брезента. — А вот кошельки давайте!

Вскинув тяжелый нарезной штуцер, почти не целясь, нажал на спуск. Оглушительный грохот разорвал вечернюю тишину. Пуля ударила здоровяка прямо в грудь, мгновенно выбив его из седла.

— Какого дьявола?! — завопил второй грабитель, пытаясь взвести курок.

Отбросив дымящийся штуцер, мгновенно подхватил короткий мушкетон с раструбом. Широкий сноп свинцовой картечи смел второго бандита в придорожную канаву. Воздух наполнился сизым пороховым дымом, запахом гари и диким ржанием обезумевших коней.

Не давая врагам опомниться, выхватил из-за пояса пару заряженных «Лепажей». Однако стрелять больше не пришлось. Оставшиеся двое грабителей, смекнувших, что нарвались на отморозка, в панике развернули коней. Дико пришпоривая скакунов, они мгновенно растворились в ночном тумане.

Откинув полог, спрыгнул на сырую землю. Меня ощутимо потряхивало: еще не отошла горячка внезапного боя. Возница сидел ни жив ни мертв, вцепившись в вожжи.

— Успокойте лошадей, любезный, — бросил я ему, подходя к убитым.

Главарь, тот самый Головастый Джон, получивший пулю из штуцера, оказался мертв. Наповал. Второй грабитель, посеченный картечью, хрипел в канаве, пуская кровавые пузыри, и через пару минут тоже затих. Быстро и деловито обшарив карманы покойников, я разжился парой весьма недурных кремневых пистолетов и горстью серебряных монет. Ловить сбежавших лошадей было откровенно некогда.

— Сэр… милорд… — заикаясь, пролепетал с козел возница, с ужасом глядя на трупы. — Чрезвычайное происшествие… Нам… нам надо немедленно вызвать коронера!

— Мне некогда ждать полицию, — жестко отрезал я, перезаряжая «Лепажи» и пряча их за пояс. — Мне надо успеть на корабль. Да и тебе это ни к чему. Подумай сам: я-то уеду отсюда, и всё, а ты останешься отвечать на вопросы судейских. Оно тебе надо?

Смотрю, он в непонятках: не знает, на что решиться. Чтобы лучше думалось, я сунул в трясущуюся руку англичанина две золотые гинеи.

— Вот тебе деньги. Поправить здоровье и нервы. И забудем об этом. Слезай давай, помоги утащить тела в кусты, пока кто-нибудь еще не приехал. Нам нужно срочно быть в Портсмуте.

Наконец, мужик вышел из ступора и принялся мне помогать, бормоча под нос проклятие в адрес нападавших.

***

Дальнейший путь прошел без приключений. Утром наш благополучно добравшийся до побережья фургон тяжело вкатился на мощеный двор портсмутской конторы Ричарда Фокса. Коммерсант, завидев долгожданного клиента, выскочил на крыльцо с распростертыми объятиями и широчайшей улыбкой.

— Добро пожаловать, граф! — радостно потер руки британец. — Ваш заказ выполнен безукоризненно. Извольте взглянуть на склад!

Пройдя под навес, придирчиво осмотрел подготовленный товар. Ровными рядами лежали десятки тяжелых тридцати- и двадцатипудовых якорей. Вдоль стены высились горы бочонков с коваными и медными гвоздями, аккуратно покоились механизмы для лесопилки, а главное — тускло блестели свежей смазкой дефицитные станки для плетения канатов и обточки корабельных блоков.

— Отличная работа, мистер Фокс, — одобрительно кивнул, похлопав по холодной стали самого тяжелого якоря. — Но давайте перейдем к цифрам.

Развернув конторскую книгу, купец начал зачитывать смету. Однако, прекрасно зная реальные лондонские расценки, спускать ему наценку не собирался.

— Тридцать пудов за двадцать пять фунтов? Бросьте, Ричард. На Корнхилл красная цена им двадцать три. А двадцатипудовые пойдут по восемнадцать, и ни пенсом больше.

Вздохнув, коммерсант был вынужден уступить. Подбив итоговую смету с учетом новых вводных, Фокс с легким сожалением озвучил финальную цифру — ровно две тысячи четыреста пятьдесят фунтов стерлингов.

Когда пришло время расчетов, вместо того чтобы отсчитывать хрустящие банкноты и звонкие монеты из саквояжа, сделал рожу кирпичом и извлек из кармана королевский вексель.

— Предлагаю вам сделку века, мистер Фокс, — произнес с ледяным спокойствием, наслаждаясь вытянувшимся лицом англичанина. — Эта бумага подписана самим Принцем Уэльским на колоссальную сумму в восемнадцать тысяч фунтов. Готов уступить вам этот венценосный долг с дисконтом в пятьдесят процентов. Ровно за девять тысяч фунтов. Таким образом, вы отдаете мне товар и доплачиваете разницу в шесть тысяч пятьсот пятьдесят фунтов. Идет?

Услышав этот расклад, англичанин нервно сглотнул, бросив испуганный взгляд на гербовую печать.

— Помилуйте, граф! — хрипло возразил он, промокая лоб платком. — Это же астрономическая сумма! Я всего лишь скромный провинциальный коммерсант, и мне крайне затруднительно раздобыть шесть с половиной тысяч фунтов свободного капитала. Тем более, ходят слухи, что Его Высочество… э-э-э… не всегда торопится оплачивать карточные долги.

— Вы мыслите категориями мелкого лавочника, Ричард, а должны мыслить как лорд, — снисходительно пояснил, опираясь руками на его стол. — Этот вексель — ваш персональный входной билет в высшее общество. Это связи при дворе, королевские патенты и прямые подряды для Королевского флота. За такую бумагу дельцы в Сити просто удавятся.

— Но у меня действительно нет таких средств в сейфе…

— Нет своих денег? Возьмите взаймы! У вас же есть безупречный кредит в банках? Ну вот. Наконец, привлеките партнеров! Создайте закрытый синдикат из лучших портсмутских купцов. А чтобы вам было проще, готов принять часть «сдачи» не тяжелым золотом, а высоколиквидными бумагами: облигациями Ост-Индской компании и заемными правительственными бонами.

В глазах Фокса мгновенно вспыхнул яркий огонь алчности. Загоревшись грандиозной перспективой стать официальным кредитором британской Короны, он схватил цилиндр и ураганом вылетел из конторы собирать пул инвесторов.

Пока новоявленный лоббист суетливо натягивал пальто, он крикнул в глубь дома, торопясь провернуть главную сделку своей жизни:

— Элизабет, душа моя! Развлеки нашего дорогого гостя, пока я отлучусь по крайне важному делу!

Проводив Фокса взглядом, любезно принял приглашение горничной подождать в уютной хозяйской гостиной.

Миссис Фокс — Элизабет, как она сразу представилась — оказалась весьма недурной, сочной дамой лет тридцати с небольшим. Тёмные волосы, живые чёрные глаза и фигура, которую даже строгий корсет не мог полностью скрыть. Она подала мне горячий чай и превосходный французский бренди, после чего присела напротив на изящную кушетку, с нескрываемым любопытством разглядывая меня.

— Мой муж вечно занят своими якорями и канатами, — вздохнула она, изящно поправляя выбившуюся прядь. — В Портсмуте бывает так невыносимо скучно… А о вас, граф, уже ходят самые невероятные слухи. Говорят, вы только что вернулись из Лондона… и привезли от самого принца Уэльского какой-то важный вексель?

Я улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок и пригубил бренди.

— Слухи, как всегда, преувеличивают, Элизабет. Но в этот раз они почти правы. Я действительно имел честь оказать Его Высочеству… небольшую услугу.

Её глаза вспыхнули неподдельным интересом. Она чуть подалась вперёд, и корсет соблазнительно натянулся.

— Услугу? — переспросила она почти шёпотом. — Какую же? Вы ведь только что приехали из Плимута… Неужели вы спасли принца от французских шпионов? Или… — она лукаво прищурилась, — помогли ему выиграть крупную партию в карты?

Усмехнувшись, я отставил бокал.

— Скажем так… я помог ему решить один очень деликатный финансовый вопрос. Взамен Его Высочество был настолько любезен, что подписал мне охранную грамоту для всей нашей экспедиции и… небольшую награду. Теперь любой британский корабль в океане обязан оказывать нам содействие. Без досмотров и задержек.

Миссис Фокс восторженно ахнула и прижала ладонь к груди.

— Боже мой… Вы — настоящий герой! Принц Уэльский сам подписал вам грамоту? Это же… это же невероятно! Муж говорил, что вы просто коммерсант, а вы, оказывается, человек, приближённый к самому двору!

Она встала и подошла ближе, якобы чтобы подлить мне бренди. Но её движения были уже совсем не хозяйскими.

— Расскажите подробнее, граф… — прошептала она, наклоняясь так, что я почувствовал тепло её кожи. — Как это было? Принц действительно такой… капризный, как о нём говорят? И вы… вы действительно сумели ему угодить?

Мои пальцы легко коснулись её запястья.

— Скажем так, Элизабет, я кому угодно могу… угодить. А принц — ну, он просто человек. С очень большими долгами и очень большим самолюбием. Я помог ему сохранить лицо. Взамен он помог мне. Всё очень просто.

Она не отняла руку, напротив — чуть повернула ладонь, чтобы мои пальцы легли на её кожу плотнее.

— Вы такой… опасный, — выдохнула она, глядя мне в глаза. — У вас такие связи в высшем обществе — уму невообразимо! Приезжаете сюда с королевским векселем в кармане, с репутацией человека, который обыграл пол-Лондона… А мой муж сейчас бегает по всему Портсмуту и собирает деньги, чтобы заплатить вам. И всё это — из-за вас.

Я улыбнулся и медленно провёл пальцем по её запястью вверх, к локтю.

— Не из-за меня, Элизабет. Из-за того, что я умею видеть возможности там, где другие видят только риск. А вы… вы тоже умеете видеть возможности?

Она прерывисто вздохнула, бросила быстрый взгляд на закрытую дверь и вдруг шагнула ещё ближе, почти прижавшись ко мне.

— Муж уже многие годы мною пренебрегает! — прошептала она, и её голос дрогнул.– Постоянно разьезжает по своим гадким торговым делам. Он будет отсутствовать минимум два часа… А я… я уже очень давно не видела в этом скучном городе никого, кто мог бы рассказать мне настоящую историю о принце, о Лондоне… и о том, как выглядит настоящий русский граф без сюртука.

Я наклонился и тихо, почти в губы, произнёс:

— Тогда, дорогая Элизабет, позвольте мне показать вам… как мы, русские, умеем благодарить за гостеприимство.

Не ответив, она просто потянулась и поцеловала меня — горячо, жадно, с той самой смесью провинциальной скуки и внезапной страсти, которую я уже успел хорошо изучить.

Дальше слова стали уже совсем не нужны.

Спустя три часа, едва успев привести себя в порядок, мы услышали грохот входной двери. Фокс буквально ворвался в дом, тяжело дыша и утирая со лба градом катящийся пот.

— Граф! — выдохнул коммерсант, сияя как начищенный медный таз. — Я сделал это! Синдикат собран!

Рухнув в кресло напротив, англичанин принялся лихорадочно выкладывать на стол пачки ценных бумаг.

— Поверите ли, я поднял на уши весь Портсмут! — с нескрываемой гордостью заявил он, шлепнув ладонью по документам. — Заложил свою собственную контору в банк «Барклайс» и вытряс из местных ростовщиков абсолютно все облигации Ост-Индской компании, какие только были в городе!

Оценив коммерческий подвиг партнера, уважительно кивнул. Ричард передал мне накладные на оплаченный товар и пухлую пачку ценных бумаг на оговоренные шесть с лишним тысяч фунтов стерлингов.

— Простите великодушно, что заставил вас ждать! — извинялся Фокс, провожая меня до дверей. — Элизабет, надеюсь, ты не заставила нашего гостя скучать?

— О. не беспокойтесь, мы очень мило… поболтали! — чопорно ответил я, берясь за ручку тяжелого саквояжа. Мадам Фокс едва заметно улыбнулась, стрельнув в мою сторону взглядом.

Выйдя из конторы Фокса, я во главе вереницы тяжело груженных фургонов сразу направился к причалу. Подойдя к нашей стоянке, удовлетворенно отметил, что шлюп уже был полностью отконопачен. Теперь матросы, не зная о моей лондонской сделке, деловито собирались грузить старое полосовое железо обратно в трюм.

Взлетев по деревянному трапу на борт, властно и громко скомандовал:

— Отставить погрузку! Распоряжаюсь отдать всё это железо мистеру Фоксу!

Ратманов, увидев подобное наглое самоуправство, мгновенно вспылил.

— Да вы в своем уме, граф?! — заорал старший лейтенант. — Это железо служило балластом! Теперь у корабля начнутся критические проблемы с остойчивостью!

— Успокойтесь, лейтенант. Балласт будет, но куда более полезный.

— Не сметь распоряжаться грузом без капитана!

Вдоволь накричавшись, Ратманов со процедил:

— Вас, кстати, немедленно хочет видеть капитан Крузенштерн. Сдается мне, ваше плавание на этом окончено.

Спустившись вниз, без стука распахнул дверь капитанской каюты. Иван Федорович встретил меня стоя. Вид у командира был на редкость суровый и торжествующий.

— Присаживайтесь, сударь, — процедил он сквозь зубы. — В Плимуте нас, наконец, догнала министерская почта. И среди прочего — весьма занимательное письмецо из Академии художеств.

— И что же там пишут наши уважаемые академики? — поинтересовался я, небрежно закидывая ногу на ногу и удобно устраиваясь в скрипучем кресле.

— Пишут, что депеша должна была перехватить нас еще в Дании. Но из-за вашей возни с пересолкой солонины мы снялись с якоря раньше времени. Теперь же правда вскрылась окончательно! — капитан повысил голос, сверля меня гневным взглядом. — Вы, сударь — самозванец! Настоящий назначенец, художник и путешественник — это граф Федор Петрович Толстой! А вы, милостивый государь — Федор Иванович Толстой, гвардии поручик!

В другое время это разоблачение произвело бы на меня некоторое впечатление. А сейчас я лишь снисходительно усмехнулся.

— Допустим, Иван Федорович. Отчество вы угадали, да. Похвальное упорство в достижении цели! Но раз уж у нас сегодня вечер удивительных откровений, позвольте сообщить, что мне тоже кое-что известно.

Мой издевательски-саркастичный тон заставил капитана опешить.

— Мне, например, досконально известен тот факт, что оба шлюпа — и «Надежда», и «Нева» — были куплены здесь, в Англии, с весьма солидным «интересом». С очень большим и дурно пахнущим финансовым интересом.

— Да как вы смеете?! — возмущенно вскинулся Крузенштерн, густо покраснев. — Вы обвиняете русских морских офицеров…

Не тратя времени на пустые препирательства и защиту чести мундира, молча достал из внутреннего кармана сюртука официальную справку от Ллойда и развернул ее на столе.

— Извольте ознакомиться, капитан. Заодно поясню вам, как человек опытный, все тонкости с мутным статусом этого французского корыта, на котором мы плывем. Знаете ли вы, что такое «French Prize» и класс «Е»?

Внимательно вчитавшись в убористые строчки, заверенные гербовой печатью, Крузенштерн густо покраснел, затем побледнел. А я в это время смотрел в его лицо и окончательно убедился в своем предположении: сам Иван Федорович этих денег отродясь не брал.

Справившись с первым, самым тяжелым шоком, Крузенштерн грузно опустился обратно в свое кресло и нервно вытер испарину со лба.

— Что вы намерены делать с этой… бумагой, граф? — хмуро поинтересовался он, не сводя потемневших глаз с гербовой печати. — Не буду скрывать, ситуация крайне скверная. Я бы очень хотел получить этот документ на руки прямо сейчас. Назовите ваши условия.

Аккуратно свернув драгоценную выписку в трубочку, категорически покачал головой и надежно спрятал компромат во внутренний карман сюртука.

— Эта бумага не продается, Иван Федорович.

Капитан нахмурился. Да, это был честный остзейский немец. Но сейчас, из ложной офицерской солидарности, отчаянно пытался прикрыть своего дружка Лисянского, который реально намутил с бюджетом экспедиции.

— Сударь, это неприемлемо! Ни я, ни капитан-лейтенант Лисянский, ни прочие офицеры экспедиции не могут находиться в этом ложном и ненадежном положении. Я уже понял, что вы не хотите дать делу официальных ход. Иначе вы бы не показали мне этот документ. Извольте озвучить вашу цену, и покончим с этим! — запальчиво произнес Иван Федорович, вновь краснея от гнева.

Идея стать объектом шантажа какого-то мутного хлыща ему явно не понравилась.

Но придется.

— Иван Федорович, успокойтесь! — примирительно произнес я. — Прежде всего, скажите, что вам даст эта бумага? Ну отдам я ее вам. Так ведь всегда можно взять новую! Так что это Лисянского не спасет!

Капитан хмуро слушал меня, молча признавая мою правоту.

— Давайте определимся: я вам не враг. Предлагаю партнерство! Мои условия предельно просты: я ни единым словом не обмолвлюсь об этой афере с французским неликвидом ни высокому начальству в Петербурге, ни нашему общему руководителю Резанову. Но взамен твердо надеюсь на ваше полное, безоговорочное понимание моих коммерческих и иных нужд на этом корабле.

Капитан досадливо скрипнул зубами. Было прекрасно видно, как сильно его злит тот факт, что над ним и Лисянским теперь повис дамоклов меч трибунала, но поделать он ничего не мог.

— Каковы же ваши интересы на борту военного шлюпа? — глухо спросил он, до хруста сцепив пальцы в замок.

— Перейдем к сути дела, — удовлетворенно кивнул, поднимаясь с кресла. — Старое полосовое железо вы прямо сейчас отдаете англичанину Фоксу. А в трюмы грузите мой товар: новые тяжелые якоря, гвозди и станки.

— Якоря вместо балласта?! — Иван Федорович пришел в ужас. — Вы хоть понимаете разницу? Грузить громоздкие якоря в трюм — это совсем не то же самое, что укладывать полосовое железо! Мы же к чертям нарушим центровку и остойчивость!

— Уверен, такой первоклассный мореплаватель, как вы, легко решит эту мелкую задачку. К тому же, разве «Надежда» не перетяжелена? Избавимся от лишнего веса, а для правильного балласта просто добавите вниз свинца и пушечных ядер.

Потерев виски, Крузенштерн тяжело вздохнул и задумчиво уставился на деревянную переборку каюты.

— Черт бы вас побрал, граф… — глухо процедил капитан, медленно сдаваясь. — Но, возможно, в этом безумном самоуправстве есть толика здравого смысла.

— Конечно, Иван Федорович. Сами же вечно жалуетесь, что корабль перегружен!

— «Надежда» действительно изрядно перетяжелена, — неохотно признал командир, профессионально прикидывая осадку судна. — Сбросить это полосовое железо… да, это даст нам с полфута ватерлинии. Но якоря! С их укладкой на дне придется изрядно повозиться, чтобы не нарушить центровку.

— Матросы и промышленные люди справятся. А для правильного, низкого балласта потом просто добавим в трюм свинца и лишних пушечных ядер, — уверенно парировал, окончательно закрепляя свой успех.

Совершенно бледный и растерянный от такого наглого корпоративного шантажа, Крузенштерн медленно поднялся с места.

— Хорошо. Ваша взяла. Пойдемте наверх, сударь. Сейчас отдам соответствующие распоряжения.

Выйдя на залитую солнцем палубу, капитан хмуро подозвал к себе старшего офицера.

— Макар Иванович! — окликнул он Ратманова, который уже победно ухмылялся, предвкушая, как наглеца сейчас закуют в кандалы.

— Слушаю, господин капитан! Прикажете звать караул?

— Отставить погрузку балласта, — деревянным голосом скомандовал Крузенштерн на глазах у всей изумленной команды. — Теперь надлежит делать всё точно так, как говорит граф Толстой. Железо немедленно отдать англичанам, а в трюм принимать его новый груз.

Но тут на брусчатку пирса с грохотом вылетела дорожная карета. Дверца распахнулась, и наружу пулей выскочил Николай Петрович Резанов. За ним вылезли его клевреты — Фридерици и Фоссе.

— Граф! — истошно завопил камергер, подлетая к нам и брызгая слюной. — Что здесь, черт возьми, происходит?! По какому праву вы распоряжаетесь компанейским имуществом?!

— И вам доброго дня, Николай Петрович, — миролюбиво улыбнулся, приподнимая шляпу. — Идет плановая замена балласта на более полезный груз.

— Это бунт! — багровея, продолжал орать Резанов, размахивая тростью. — Это тотальное неуважение к руководству экспедиции! Я вас под арест отдам!

Пока он орал, я, примирительно подняв руки, попытался спокойно перевести разговор в конструктивное русло. Приказал вахтенному немедленно позвать комиссионера Шемелина и старшего из промышленных людей. Дождался, пока сибиряки сбегут по сходням на берег.

— Скажи-ка, Воробьев, — обратился к подошедшему бородачу, указывая на горы британского металла. — Нужны ли нам в колониях английские якоря, кованые гвозди да станки для канатов? Или лучше ржавые полосы везти?

— Дык вестимо нужны, ваше сиятельство! — горячо закивал сибиряк, с восхищением разглядывая инструмент. — У нас же в Охотске корабли на дно идут из-за гнилых снастей да слабости якорей! А с этим товаром можно хоть десять новых судов собрать, цены ему там нет!

— Вот видите, Николай Петрович, — развел я руками, снисходительно глядя на посла. — Сплошная польза для нашего общего дела.

Однако Резанова было не удержать. Покраснев как вареный рак, он продолжал истошно вопить об оскорблении на глазах у всей команды.

— Это самоуправство! Как вы могли! Компанейским имуществом распоряжаюсь я. Я, я и никто иной!

Пришлось звать на помощь Крузенштерна.

— Иван Фёдорович, — начал я спокойно, но твёрдо. — Вы видели, что медная обшивка местами уже начала разрушаться?

Крузенштерн кивнул. Лицо его мгновенно помрачнело. Он явно ждал, что я сейчас снова начну тыкать пальцем в Лисянского и кричать про «гнилой неликвид».

Я продолжил, не давая ему опомниться:

— В данном случае причина не в том, что Лисянский купил плохой корабль. Все оттого, что мы до сих пор таскаем в трюме это чёртово полосовое железо. Течи есть. Солёная трюмная вода плещется. Железо и медь соприкасаются. Получается гальваническая пара. Железо становится анодом и ржавеет втрое быстрее. Медь тоже начинает разъедаться в местах контакта.

Крузенштерн нахмурился ещё сильнее, но уже не от злости, а от профессионального интереса.

— Это правда. Медь и железо в морской воде взаимно разрушают друг друга. Поэтому медная обшивка приколачивается только медными гвоздями, — буркнул он. — Чтобы не было этого вредного влияния. Но железо в трюме… да, я об этом не подумал.

— У нас все это и происходит. Медь и железо все равно влияют друг на друга сквозь течи в корпусе и трюмную воду.

Я кивнул и добавил:

— А помните, как матросы в трюме «угорали»? Как гасли факелы и свечи? Это не просто плохая вентиляция, или, как говорит наш доктор, «дурные гуморы». Железо от действия меди ржавеет так активно, что создает угар в трюме. Если не выгрузим это железо — мы останемся без обшивки. А кто-то из людей может насмерть угореть внизу.

Крузенштерн долго молчал, глядя в пол. Потом тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Чёрт… Вы правы, граф. Я видел, как быстро ржавеет это железо. Необычно быстро. Думал, просто сырость… А это, оказывается, целая химия.

Он поднял глаза и посмотрел на меня уже без прежней враждебности.

— Хорошо. Железо нужно выгружать. И чем быстрее — тем лучше.

Но даже эти аргументы не убеждали Резанова. То, что Крузенштерн меня поддержал, лишь добавило масла в огонь.

— Это преступление! Вы должны были сначала рассказать мне это, а уже потом предоставить МНЕ решать, продавать железо или нет!

Тут я понял, что разумными аргументами делу не поможешь.

— Пойдемте-ка в каюту, сударь, — жестко перебил я его истерику, настойчиво взяв камергера под локоток. — Нам нужно поговорить тет-а-тет, без лишних ушей.

Оказавшись в полумраке помещения и плотно прикрыв за собой дубовую дверь, резко сменил тон. Подойдя вплотную, посмотрел послу прямо в глаза ледяным, немигающим взглядом.

— Послушайте меня очень внимательно, сударь, — произнес я тихо, но так рассудительно и тяжело, что Резанов невольно попятился к переборке. — Если вы считаете, что я вас не уважаю и чем-то обидел, то я всегда к вашим услугам… у барьера. Правда, должен честно предупредить: свои две тысячи фунтов стерлингов в Лондоне я на днях получил исключительно оттого, что выстрелом с двадцати шагов перебил игральную карту ровно в ребро. А фехтую я, смею заметить, немного лучше, чем стреляю.

Сделав многозначительную паузу, жестко припечатал:

— Короче говоря, Николай Петрович. Или мы прямо сейчас идем с вами стреляться, или ты закрываешь рот и слушаешь меня. Хотите стреляться — извольте. А хотите говорить о деле —давайте говорить. Только без этого бабьего визга.

От такого напора и откровенной угрозы Резанов натурально охренел.

— Вот и славно, — удовлетворенно кивнул я, мгновенно возвращаясь к спокойному деловому тону. — Как я уже сказал, закупил первоклассные, дефицитные вещи, которые в Охотске критически нужны для выживания колоний. Часть их я оставлю за собой. А часть — передам Компании. В счет расчетов за ржавое железо. Идет?