- -
- 100%
- +
– Где тебя черти носили?!
– Да отлить пошел, а тут как налетели, как начали палить!
– Тише… – прервал его Левицкий. – Слышите? Голоса…
Мы замерли. Действительно, совсем рядом из темноты за деревьями доносился приглушенный разговор.
– Ичиген, что говорят? – шепнул я нанайцу.
Тот прислушался.
– Говорят… тихо. Говорят, убили всех… или убежали. Еще говорят… – снова зашептал Ичиген. – «Та». Это значит… «стреляй».
Значит, они рядом. Ждут, когда мы подставимся.
– Без команды не стрелять! – прошипел я. – Подождем, пока сами не покажутся.
Долго ожидать не пришлось. Несколько темных силуэтов осторожно вышли из-за деревьев и двинулись в нашу сторону.
– Огонь! – рявкнул я.
Наш дружный залп разорвал ночную тишину. Один силуэт рухнул.
– Пробежали! Вон, пробежал! – закричал Левицкий. – Другой на четвереньках… вон, вон он!
Новый залп. Темнота. Левицкий выскочил за угол и тут же вернулся.
– Никого. Двоих подстрелили, остальные ушли.
– Ну, теперь они знают, что мы живы, и так просто не полезут, – сказал я, снова перезаряжая револьвер.
Тут кто-то спросил:
– А чего так светло-то стало?
Мы обернулись. Наша фанза, в которой мы еще минут десять назад спокойно спали, занималась огнем. Тот уже подходил к соломенной, покрытой глиной, крыше.
– Негодяи, – процедил Левицкий. – Они успели-таки поджечь ее сзади. Верно, хотели, чтобы мы выскочили на свет, как куропатки на ток, чтобы перестрелять нас из-за кустов.
– Ну шта, начальник, делать будем? – спросил Парамон, вытирая шашку о халат убитого хунхуза и убирая ее в ножны. – Спасать барахло надоть да тикать отсель, а то фанза энта как есть сгорит!
– Нет! – рявкнул я. – Никуда мы не уходим! Всем – тушить!
– Командир, сгорит же все к чертям! – возразил кто-то.
– Хозяин нам поверил, приютил. Не позволю, чтобы из-за нас он остался на пепелище! Тушить, я сказал!
Люди подчинились неохотно, но приказ есть приказ.
– Парамон, Сенька, в фанзу, вытаскивайте все ценное! Остальным – тушить! Владимир Александрович, командуйте!
Пока Левицкий организовывал эту суматошную борьбу с огнем, я подозвал нанайцев.
– Ичиген, Баоса. Залечь в кустах на той стороне двора. Если эти твари снова полезут – встретить огнем.
Нанайцы молча кивнули и растворились в темноте.
Закипела работа. Мы таскали воду, заливая пламя, которое уже пожирало крышу. Сяо Ма, вскочив на забор, кричал что-то в темноту на своем языке, взывая к соседям-китайцам.
– Что он орет? – спросил я Левицкого, который, отдуваясь, таскал вместе со всеми тяжелые ведра.
– На помощь зовет, – усмехнулся тот. – Говорит, добрые люди, помогите, у нас тут пожар… Наивный.
Он был прав. Из соседних фанз не доносилось ни звука. Никто не пришел. Страх перед хунхузами оказался сильнее добрососедства. Мы остались с огнем и бандитами один на один посреди этой темной, молчаливой и равнодушной китайской деревни.
Огонь сдавался неохотно. Погас он лишь под утро, оставив после себя горький запах гари и мокрого пепла, стылым рассветным ветром разносимого по округе. Искалеченная фанза чернела в первых лучах солнца, через прогоревшую крышу было видно свинцовое небо, но стены, опаленные и немые, еще стояли.
Зайдя внутрь, я увидел, что в едком выедающем глаза чаду проступают очертания тела. Это был хозяин фанзы. Он обмяк в дальнем углу, привалившись к стене, а из груди его вырывались тяжкие, рваные хрипы. Ткань халата на животе пропитало темное, густое пятно, точно зловещая карта, расползающееся по синей материи.
Бедный старик поплатится за свое гостеприимство. Я опустился рядом.
– Переведи, Ичиген, – сказал я нанайцу, – скажи ему, что он получит плату за все свои убытки. Я возмещу все.
Нанаец передал мои слова. Старый китаец с трудом приоткрыл глаза, на его губах проступила слабая, вымученная улыбка.
– Говорит, что он исполнил долг гостеприимства, – перевел Ичиген. – Денег не надо. Просит только полечить его… если можно. Лишь бы жить.
Полечить? Я посмотрел на рану. Пуля вошла в пах, очевидно, раздробив бедренную кость.
– Надо вынуть пулю! – предложил Левицкий.
Парамон, осмотрев рану, лишь покачал головой.
– Безнадежен, – глухо сказал он. – Умрет. В живот попало.
Постепенно, с первыми лучами солнца, вокруг погорелой фанзы начали собираться соседи. Они толпились вокруг нас, и в их раскосых глазах было странное спокойствие. Все знали, что хунхузы, атаковав нас, теперь уйдут и оставят их в покое. Один из стариков, видимо, местный староста, рассказал через Ичигена то, что мы и так уже поняли. Бандиты пришли за нами. Они ждали нас на большой дороге, но мы свернули. Где остановились, им указал кто-то из местных.
Ну что ж, по крайней мере, понятно, что это не люди Тулишена, а, скорее всего, просто бандиты, охотящиеся за путешественниками.
– Они не страшны в чистом поле, – проговорил старик. – Днем это робкие гиены. Но страшны ночью, в лесу, в засаде. Хунхузы теперь от вас не отстанут. Будут идти следом, как волки за оленем, дожидаясь удобного момента.
Слушал я его, и картины из прошлого ярко встали в голове. Чечня. Такие же горы, такая же зеленка, такая же тактика мелких, но кровавых ночных нападений, изматывающих засад, после которых чехи так же растворялись в лесу, оставляя после себя трупы и страх. Похоже, мы не сможем оторваться. Отныне каждая ночь, каждый привал, каждый темный овраг будут нести в себе смертельную угрозу.
Тем временем раненый хозяин фанзы тихо, почти беззвучно заплакал. Его жена, вернувшаяся из леса, прильнула к его ногам и тоже плакала, но молча, слезами истинного, глубокого горя, без криков и причитаний.
Я подозвал к себе его сына, того самого двенадцатилетнего мальчишку, что так храбро встретил нас вчера. Он подошел, бледный и трепещущий.
– Ичиген, скажи ему: я даю слово, что его семью не оставят, – сказал я, доставая из-за пазухи несколько золотых самородков. – Это ему, чтобы хватило уйти отсюда куда-нибудь в безопасное место. Там он вырастет и станет хорошим человеком.
– Отец будет жить? – спросил мальчик, глядя на меня с отчаянной надеждой.
– Пусть спрячет. Никто не увидит. – Я вложил золото ему в кулак. – Это поможет вам начать новую жизнь.
– Сколько лошадей уцелело? – спросил я.
Парамон выглянул за угол.
– Два лошака убиты наповал. Еще две лошади ранены. Остальные целы.
– Беседин, проверь, что с вещами во вьюках!
Вскоре он вернулся.
– Вещи целы! – радостно крикнул он, потрясая своим штуцером.
Нужно было уходить, и немедленно. Хунхузы, потерпев неудачу в ночном наскоке, сейчас зализывали раны и ждали подкрепления. Но скоро они снова повиснут у нас на хвосте. Не теряя времени, мы наскоро поели и стали собираться в поход.
Два убитых вьючных лошака – это минус четыре вьюка. Пришлось бросить здесь часть припасов: несколько мешков с рисом, гаолян для лошадей, кое-какую одежду. Впрочем, теперь это было не так страшно: мы вступали в населенные края, где можно было рассчитывать на покупку еды. Оставляемое добро я предложил взять китайцам.
– Придут хунхузы и отнимут, – покачал головой старик.
– Тогда уберите подальше! – сказал я.
Меня занимала не судьба брошенных вещей, а наш дальнейший путь. Я подозвал к себе мальчишку, сына убитого хозяина.
– Спроси его, Ичиген, какая дорога ведет на Цицикар?
Он подошел и напряженно вслушался. Мальчик, чьи глаза за одну ночь повзрослели на десять лет, рассказал. В общем, оказалось, что дорог тут две. Одна – широкая, наезженная, по которой ходят караваны. Но она делает большой крюк и она «на виду». Вторая – короткая, но ухабистая – скорее тропа, чем дорога. По ней проходят только пешком или верхом, и она ведет прямо через холмы.
В голове тут же начал складываться план.
– Хунхузы теперь знают о нас, – сказал я Левицкому, когда мы отошли в сторону. – И у них, без сомнения, есть свои глаза в каждой деревне. Они будут знать, по какой дороге мы пошли.
– Значит, погоня неизбежна, – мрачно кивнул он.
– Да. Но мы можем превратить эту погоню в ловушку! Выгода наша в том, что теперь мы впереди. Они думают, что мы будем спасаться, торопиться. А мы сделаем наоборот.
– Надо устроить им засаду? – Его глаза азартно блеснули.
– Именно! Мы выступим открыто, на виду у всей деревни, по большой и безопасной дороге. Они узнают об этом. И погонятся следом. Но, отъехав верст на пять, мы свернем в лес и вернемся. А у самой развилки…
– …мы будем их ждать, – закончил он, и на его лице появилась хищная улыбка. – Гениально. Они будут гнаться за нами и сами попадут в западню.
Мы быстро распределили роли. Когда все было готово, я приказал дать два залпа из штуцеров в сторону леса, откуда на нас напали, чтобы обезопасить отход. А затем на глазах у всей деревни наш маленький отряд – все верхом, держа ружья наготове, – демонстративно рысью тронулся по широкой, пыльной дороге, ведущей на восток. Враг должен был поверить, что мы бежим.
Мы ехали по большой дороге не таясь, намеренно поднимая пыль и оставляя четкие, хорошо заметные следы. Нас должны были увидеть. Проехав верст пять и убедившись, что за нами нет погони, я дал знак. По моей команде отряд резко свернул с дороги и углубился в густые заросли прибрежного леса. Мальчишка не соврал: здесь, в тени деревьев, начиналась едва заметная тропка.
Дальнейший наш путь оказался крайне тяжел. Мы спешились, ведя лошадей в поводу. Тропа петляла, карабкалась по крутым склонам, спускалась в сырые, заросшие мхом овраги. Здесь не могли бы пройти повозки, и даже верхом ехать было рискованно. Сначала мы шли через заросли кустарника, потом – сквозь гаолян и через два часа изнурительного пути, сделав большой крюк, как и было задумано, выбрались к тому месту, где эта узкая тайная тропа соединялась с разбитой копытами «короткой» дорогой.
Осмотревшись, я увидел, что это идеальное место для засады. Дорога здесь проходила по узкой лощине, с обеих сторон стиснутой густыми, в человеческий рост, полями гаоляна. Высокие, прочные стебли служили лучшей маскировкой. Я разделил свой крохотный отряд. Левицкий с тремя бойцами – на левой стороне, я с остальными – на правой. Лошадей и мулов мы отвели в глубь зарослей и привязали, зажав им морды торбами с сеном, чтобы не заржали в самый неподходящий момент.
Началось ожидание. Мы залегли в густых, пыльных зарослях, превратившись в слух и зрение. Жаркое полуденное солнце пекло нещадно. Над головой монотонно гудели насекомые. Воздух был неподвижен и тяжел, пах горькой полынью и пылью. Час сменялся часом. Тишина становилась почти невыносимой, и я уже начал сомневаться в собственном плане. А что, если они не купились? Что, если пошли другой дорогой или вовсе отказались от погони?
Но я гнал эти мысли. Они должны были прийти. Их жадность, уязвленная гордость и уверенность в том, что мы – легкая, трусливая добыча, должна, обязана была привести их к нам!
И вот, когда солнце уже начало клониться к закату, старый казак Парамон, лежавший рядом, вдруг напрягся. Он приложил ухо к земле.
– Идут, – прошептал он, – как есть идут! Кони иноходью скачут. Много!
Я тоже припал к земле. Сначала это был лишь едва уловимый гул, вибрация, бегущая по пересохшей почве. Но с каждой минутой она становилась все отчетливее, превращаясь в дробный, размеренный перестук.
Стук десятков конских копыт.
Глава 6
Стук копыт становился все отчетливее, и вскоре из-за поворота показался головной дозор – трое всадников в до боли знакомых синих халатах. Они ехали беспечно, растянувшись по дороге, уверенные в своем полном господстве на этой земле. За ними, поднимая тучу пыли, двигался основной отряд. Присмотревшись, я заметил, что конных хунхузов человек сорок, не больше. Видимо, остальным не хватило лошадей для погони.
Они въехали в лощину. Мои люди дисциплинированно ждали сигнала. Прекрасная маскировка делала свое дело: хунхузы и не догадывались о засаде. Лишь высокие, густые стебли гаоляна по обе стороны дороги, казалось, лениво качались на ветру. Я ждал, давая им втянуться поглубже, в самое сердце заботливо приготовленной западни. Когда последний всадник миновал позицию Левицкого, мой крик разорвал тишину.
– Огонь!
И лощина взорвалась грохотом. Короткий, как удар топора, слитный залп ударил по колонне. Свинцовый ливень буквально смел хунхузов с седел. Лошади дико заржали, вставая на дыбы, сбрасывая раненых и мертвых. Отстрелявшись из ружей, мы взялись за револьверы. Передние ряды смешались с задними, превратившись в воющую, мечущуюся кашу из тел, конского храпа и предсмертных криков.
Частый огонь из револьверов, прицельный и хладнокровный, довершил разгром. Не больше пятнадцати хунхузов, уцелевших в этой мясорубке, сумели развернуть своих обезумевших коней и, не пытаясь отстреливаться, в панике хлестали их нагайками, уносясь туда, откуда пришли.
Преследовать их я не стал. Ловушка захлопнулась идеально, и искушать судьбу, бросаясь в погоню по неизвестной местности, было бы несусветною глупостью.
Бой длился не больше минуты.
Потерь с нашей стороны не было – лишь один из каторжан получил легкую царапину в плечо.
– Прикончить раненых, – бросил я коротко. – Оружие, порох, лошадей – собрать!
Мы вышли из укрытий и методично начали добивать раненых и еще живых, кого-то придавила лошадь, кто-то неудачно выпал из седла, а кого-то выбила пуля. Вот уж кого было жалко, так это коней.
Мы быстро собрали трофеи – занятие, всегда веселящее кровь воинов. Особенно радовался Парамон, подбирая брошенный кем-то почти новый штуцер. Один из убитых хунхузов был совсем еще мальчишкой, лет шестнадцати. Старый казак, перевернув его тело сапогом, лишь сплюнул в сторону.
– И этого черти в пекло утащили… – проворчал он. – Совсем щеглов набирать стали.
На нашу долю досталось пяток целых коней – не самой лучшей стати, но вполне пригодных под седло, дюжина исправных фитильных ружей, порох и пули. Негусто, но в нашем положении – и то хлеб. А самое главное – теперь безбоязненно можно было двигаться дальше. Вряд ли какая-нибудь мразь посмеет нас теперь потревожить.
Эйфории от легкой победы не было – скорее, осталось мрачное чувство исполненного долга, как у волков, задравших наглую собаку, что забрела на их территорию. Мы ехали по той же плодородной долине, и мирный, почти идиллический пейзаж теперь, после въевшегося в ноздри запаха крови и пороха, казался чуждым, почти нереальным.
По обе стороны дороги трудолюбивые маньчжуры и китайцы убирали урожай. Их терпеливый, вековой труд был виден во всем: в аккуратных крестах сложенной чумизы, в золотых горах кукурузы у каждой фанзы, в том, как сытые быки без понукания тащили по полю легкие санки, груженые урожаем. Но на лицах этих людей не было радости хозяина, собирающего плоды своих трудов. Был лишь страх и покорность судьбе.
– Посмотри на них, Владимир, – сказал я тихо, обращаясь к Левицкому, который ехал рядом. – Какой честный, порядочный народ. Вспомни, как благородно сказал умирающий хозяин той фанзы, где мы приняли бой: «Я исполнил долг гостеприимства». Признаюсь тебе, я раньше думал, что китайцы – все как один лживые, изворотливые твари. Но нет. У них тоже есть благородство! И ни один из них не ест даром хлеб, каждый гнет спину от зари до зари. А любой башибузук, любой вшивый бандит делает с ними что хочет.
Левицкий молча кивнул. Мы как раз проезжали по местности, где следы этого насилия виднелись повсюду: брошенные, почерневшие от дождей фанзы, целые деревни, от которых остались лишь заросшие бурьяном остовы.
– Шайка в сорок сабель, которую мы только что раскидали, – продолжал я размышлять вслух, – держала в ужасе всю эту долину. Всю! Сотни, тысячи душ. Одной роты наших стрелков хватило бы, чтобы очистить этот край от Силинцзы до самого Желтого моря. А так здесь на сотни верст царит закон сильного. Несчастные местные жители: китайцы, эвенки, нанайцы, маньчжуры – рабы китайских ростовщиков, таких как Тулишен, и их хунхузов, выбиваются из сил, как волы, таща на себе все хозяйство этого края. А их за это бьют, грабят и вешают. И они отвечают на все детской незлобивостью и беспредельным терпением.
Победа в засаде вдруг показалась мелкой и незначительной. Уничтожение одного отряда было сродни прополке одного сорняка на поле, сплошь заросшем чертополохом. На его месте немедленно вырастет другой, такой же, а то и злее. Корень зла был не в самих хунхузах – нет, он заключался в безвластии. В пустоте, которую немедленно заполняет право сильного.
Увы, даже если я найду Тулишэня и убью его, даже если привезу сюда сотню бойцов, это ничего не изменит. Без закона, без порядка, без прочной экономической базы любая сила здесь со временем вырождается в еще одну банду. В еще одних хунхузов.
А ведь здесь при правильном подходе действительно можно устроить рай на земле. Свое маленькое, но правильное государство, основанное не на страхе, а на силе и справедливости. Государство, способное себя защитить. Эх, мечты, мечты…
Через несколько дней пути по плодородной, но полной скрытой угрозы долине мы наконец добрались до Цицикара. Город показался на горизонте внезапно – сначала невысокая, но длинная каменная стена, затем изогнутые крыши пагод и храмов, вырисовывающиеся на фоне бледного неба.
Рисковать и соваться за стены, в лабиринт незнакомых улиц, где гарнизон цинских солдат мог бы прихлопнуть наш маленький отряд, как муху, я не стал. Мы разбили лагерь в торговом предместье – огромном, шумном и грязном поселении, которое плотным, хаотичным ковром из фанз, складов и постоялых дворов примыкало к основной крепости.
Оставив людей и лошадей под присмотром Парамона, мы втроем: я, Левицкий и Сяо Ма – отправились на разведку. После недель, проведенных в дикой тайге, этот город ошеломлял.
С западной стороны он был открыт реке Наньцзишань, широкой и полноводной. У берега теснились десятки плоскодонных джонок; носильщики, голые до пояса, надрывно крича, таскали по шатким сходням мешки и тюки. Дальше виднелись крыши гигантских каменных складов, окруженных высокими заборами – очевидно, перевалочный пункт для караванов, шедших из Кяхты в Пекин. Воздух был пропитан густым варевом запахов: сырой рыбы, дегтя, верблюжьего навоза и какой-то острой, незнакомой пряности. Вдалеке, за первым кольцом стен, над серыми крышами сыхэюаней возвышались золоченые, изогнутые, как хвосты драконов, вершины храмов. И надо всем этим, на высоком холме, доминируя над городом, белел своим великолепием Зимний дворец императора Канси.
Мы углубились в базар, который кипел и бурлил в самом центре предместья. Все нечистоты выливались прямо на улицу, смешиваясь с грязью и мусором, но посреди этой вони шла бойкая торговля. На лотках горами лежали гигантские желтые тыквы, связки красного перца, белая редька размером с человеческую руку. В воздухе стоял чад от жаровен, на которых шипело мясо. Главным здесь был не человек, а товар. Улицы строго делились по ремеслам: вот ряд горшечников, за ним – улица, где пахло кожей и воском, там сидели шорники.
И посреди всей этой торговой суеты – ее оборотная, страшная сторона. Нищета. У стены храма сидела, раскачиваясь, беззубая старуха и монотонно выла, выпрашивая подаяние. Рядом с торговцем горячими лепешками мы увидели невероятную картину. Прямо на землю недалеко от жаровни была свалена огромная, еще дымящаяся куча верблюжьего навоза. К ней подходили покупатели, брали на лотке у торговца крупные утиные яйца и, не стесняясь, засовывали их поглубже в горячую, пахучую массу.
– Что они делают? – ошеломленно спросил Левицкий.
– Пекут, – перевел короткий ответ торговца Сяо Ма. – В навозе. Так быстрее и жарче.
Левицкого едва не стошнило. Но для местных это, видимо, было в порядке вещей. Они через пару минут вынимали свои яйца палочками, обтирали грязной тряпкой и с аппетитом ели.
Чем дальше мы углублялись в торговые ряды, тем мрачнее становилось на душе. Главная наша цель казалась все более призрачной. Осторожные расспросы, которые Сяо Ма заводил с торговцами и содержателями харчевен, натыкались на стену молчания или испуганного бормотания.
Окончательный ответ мы получили у главных ворот, ведущих внутрь старой крепости.
Там на высоких, вкопанных в землю шестах висели бамбуковые клетки. А в них, качаясь на ветру, чернели отрубленные человеческие головы. Они уже высохли на солнце, превратившись в страшные, усохшие мумии, но предсмертный ужас, застывший на лицах, казалось, был вечным. Под каждой клеткой висела дощечка с иероглифами.
Я посмотрел на Сяо Ма. Юноша стоял бледный как полотно, и его губы дрожали.
– Что там? – тихо спросил я.
– «Участь мятежников-тайпинов», – прошептал он, переводя надпись под одной клеткой. – А там… «участь разбойников-няньцзюней».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Сяо Ма – быстро ко мне (кит.).
2
Командир (кит.).