Закон и женщина

Однако я продолжала сидеть. Никогда моя решимость открыть то, что муж скрывал от меня, не была так сильна, как в эту минуту. Я не могу объяснить причину такой странной непоследовательности, я могу только передавать факты.

Пение наверху продолжалось. Майор Фитц-Дэвид молча ждал моего ответа.

Прежде чем я решила, что сказать или что сделать, случилось другое событие в доме. Стук в дверь возвестил об еще одном посетителе. На этот раз в зале не слышно было шума женского платья. На этот раз вошел только старый слуга с великолепным букетом в руке. «Леди Кларинда приказала кланяться и напомнить майору об его обещании». Еще женщина! И притом титулованная! Знатная дама, посылающая цветы и не считающая даже нужным скрыть свое имя! Майор, извинившись передо мной, написал несколько строк и приказал отдать их посыльному. Когда дверь затворилась опять, он выбрал один из лучших цветков в букете.

– Могу я спросить, – сказал он, любезно предлагая мне цветок, – понимаете ли вы теперь щекотливое положение, в которое я поставлен относительно вашего мужа и относительно вас?

Небольшой перерыв, произошедший вследствие появления букета, дал мне возможность собраться с мыслями и овладеть собой. Я была теперь в состоянии сказать майору, что его благоразумное и учтивое объяснение не пропало даром.

– Благодарю вас от души, майор, – сказала я. – Вы убедили меня, что я не должна просить вас нарушить ради меня обещание, данное вами моему мужу, священное обещание, которое и я обязана уважать. Я вполне понимаю это.

Майор испустил глубокий вздох облегчения и потрепал меня по плечу с радостным одобрением.

– Удивительно сказано! – воскликнул он, мгновенно перейдя опять к своему прежнему обращению со мной. – Вы обладаете даром сочувствия, друг мой, вы вполне поняли мое положение. Знаете ли, вы напоминаете мне мою обворожительную леди Кларинду. Она также обладает даром сочувствия, она также вполне понимает мое положение. Как бы мне хотелось представить вас друг другу, – прибавил он восторженно, погрузив свой длинный кос в цветы леди Кларинды.

Я еще не достигла своей цели, и, будучи, как вы вероятно уже заметили, самой настойчивой женщиной в мире, я не хотела отказаться от надежды на успех.

– Я буду очень рада познакомиться с леди Клариндой, – сказала я. – До тех же пор…

– Я устрою маленький обед! – воскликнул восторженно майор. – Вы, я и леди Кларинда. Наша примадонна придет вечером и будет петь нам. Не составить ли нам теперь же меню обеда? Какой осенний суп предпочитаете вы, мой милый друг?

– Но сейчас, – настойчиво сказала я, – мы вернемся к тому, что я только что хотела сказать.

Улыбка майора исчезла, рука майора выпустила перо, которое должно было увековечить название моего любимого осеннего супа.

– Разве это необходимо? – спросил он жалобно.

– Только на одну минуту.

– Вы напоминаете мне, – сказал он грустно, – другого моего обворожительного друга. Француженку, мадам Мирлифлор. Вы особа необычайно настойчивая. Мадам Мирлифлор тоже особа необычайно настойчивая. Она теперь в Лондоне. Не пригласить ли нам и ее на наш маленький обед? – Майор просветлел при этой мысли и взялся опять за перо. – Скажите же мне, какой ваш любимый осенний суп?

– Извините меня, – возразила я, – мы говорили сейчас…

– О, Боже мой, Боже мой! – воскликнул майор с отчаянием. – Вы настаиваете, чтобы мы вернулись к нашему прежнему разговору?

– Да.

Майор положил опять перо на стол и с сожалением оставил мысль о мадам Мирлифлор и об осеннем супе.

– Итак, – произнес он с поклоном и с покорной улыбкой, – вы намеревались сказать…

– Я намеревалась сказать, что ваше обещание обязывает вас только не рассказывать тайны, которую муж скрывает от меня. Но вы не обещали не отвечать мне, если я задам вам несколько вопросов.

Майор поднял руку в знак предостережения и бросил на меня лукавый взгляд.

– Остановитесь! Милый друг мой, остановитесь! Я знаю, к чему будут клониться ваши вопросы и каков будет результат, если я начну отвечать на них. Ваш муж напомнил мне сегодня, что я мягок, как воск, в руках красивой женщины. Это правда. Я действительно не способен отказать в чем-нибудь красивой женщине. Милый, очаровательный друг, не злоупотребляйте властью надо мной. Не заставляйте старого солдата изменить честному слову.

Я попробовала сказать что-то в защиту своих побуждений. Майор сложил руки и взглянул на меня с таким простодушно-умоляющим видом, что я была удивлена.

– Для чего настаивать? Я не способен к сопротивлению. Я бессилен, как агнец, – для чего приносить меня в жертву? Я признаю вашу власть, я рассчитываю только на ваше снисхождение. Женщины были причиной всех моих несчастий в юности и в зрелом возрасте. Я не стал лучше под старость. Стоя одной ногой в могиле, я люблю женщин по-прежнему и по-прежнему готов пожертвовать для них всем. Поразительно, не правда ли? Однако справедливо. Взгляните на этот знак. – Он приподнял локон своего прекрасного парика и показал мне глубокий рубец на голове. – Это след огнестрельной раны, признанной в то время смертельною, раны, полученной не на службе отечеству, о нет! – но на дуэли за жестоко оскорбленную женщину, от руки ее негодяя мужа. Но эта женщина стоила моей преданности. Он поцеловал свои пальцы в память об усопшем или отсутствующем друге и указал на акварельный ландшафт, висевший на противоположной стене. – Это прекрасное поместье принадлежало некогда мне. Оно продано много лет тому назад. А к кому перешли деньги? К женщинам – да благословит их Бог! – к женщинам. Я не жалею об этом. Если бы у меня было другое поместье, оно, без сомнения, ушло бы на то же. Ваш очаровательный пол присвоил себе и мою жизнь, и мое время, и мои деньги. И я рад. Единственное, что я сохранил за собой, это моя честь. А теперь и она в опасности. Да. Если вы начнете задавать мне свои умные вопросы этим милым голосом, с этим милым взглядом, я знаю, что случится. Вы лишите меня моего последнего и лучшего достояния. Заслужил ли я это, мой бесценный друг? От вас в особенности?

Он остановился и взглянул на меня с прежней безыскусственной мольбой в глазах и обратился опять к моей снисходительности.

– Требуйте от меня все, что вам угодно, – сказал он, – но не требуйте, чтобы я изменил моему другу. Избавьте меня только от этого, и я сделаю для вас все что угодно. Я говорю совершенно искренне, – продолжал он, наклоняясь ближе ко мне и глядя серьезнее, чем когда-либо. – По моему мнению, с вами поступили очень нехорошо. Чудовищно ожидать, что женщина в вашем положении согласится остаться в неведении на всю жизнь. Это невозможно. Если бы я увидел в эту минуту, что вы готовы открыть сами то, что Юстас скрывает от вас, я вспомнил бы, что мое обязательство, как и всякое другое, имеет пределы. Я считаю себя обязанным не открывать вам истины, но я не пошевелил бы пальцем, чтобы помешать вам открыть ее самой.

Он сделал сильное ударение на последних словах. Я невольно вскочила со стула. Побуждение встать на ноги было неудержимо. Майор Фитц-Дэвид дал мне новую мысль.

– Теперь мы понимаем друг друга, майор, – сказала я. – Я принимаю ваши условия. Я не буду просить у вас ничего, кроме того, что вы предложили мне сами.

– Что я предложил? – спросил он несколько испуганным тоном.

– Ничего такого, в чем вам следовало бы раскаиваться. Ничего такого, что трудно было бы исполнить. Могу я задать вам смелый вопрос? Что, если бы этот дом был мой, а не ваш?

– Считайте его своим, – воскликнул любезный старик. – Считайте его своим с чердака до кухни!

– Очень вам благодарна, майор. Я буду считать его своим на некоторое время. Вы знаете – кто этого не знает? – что любопытство есть одна из отличительных слабостей женского пола. Что, если бы любопытство побудило меня осмотреть все, что есть в моем новом доме?

– Так что же?

– Что, если бы я начала ходить из комнаты в комнату и осматривать все, что нашла бы в них? Как вы полагаете, могла ли бы я…

Проницательный майор угадал мой вопрос и в свою очередь вскочил со стула, пораженный новой идеей.

– Могла ли бы я открыть сама по себе в этом доме тайну моего мужа? Одно слово в ответ, майор Фитц-Дэвид, одно только слово. Да или нет?

– Не волнуйтесь так.

– Да или нет? – повторила я с большим жаром, чем прежде.

– Да, – ответил он после минутного колебания.

Это было ответом. Но я тотчас же поняла, что такой ответ был слишком неясен. Я решилась попробовать, не удастся ли выпытать какие-нибудь подробности.

– Означает ли ваше «да», что в этом доме есть какое-нибудь указание на истину? – спросила я. – Нечто такое, что я могу увидеть, что я могу осязать?

Он подумал. Я видела, что мне удалось каким-то неведомым для меня образом заинтересовать его, и я терпеливо ждала его ответа.

– То, о чем вы говорите, указание, как вы это называете, вы могли бы увидеть и могли бы осязать, если бы только нашли.

– Оно в этом доме?

Майор приблизился ко мне и прошептал:

– В этой комнате.

Голова моя закружилась, сердце застучало. Я попробовала сказать что-то. Тщетно. Усилие едва не задушило меня. В тишине, царствовавшей в доме, ясно слышалось пение, продолжавшееся наверху. Будущая примадонна кончила свое упражнение в гаммах и пробовала голос в отрывках из итальянских опер. В эту минуту она пела прелестную арию из «Сомнамбулы». Я до сих пор не могу слышать эту арию без того, чтобы не перенестись мгновенно в кабинет майора Фитц-Дэвида.

Майор, тоже сильно взволнованный, прервал молчание первый.

– Сядьте, – сказал он, – сядьте в кресло. Вы ужасно взволнованы, вам необходимо отдохнуть.

Он был прав. Я не могла стоять, я упала на стул.

Майор позвонил и, отойдя к двери, сказал несколько слов вошедшему слуге.

– Я провела у вас уже немало времени, – сказала я слабым голосом. – Не мешаю ли я вам?

– Мешаете? – возразил он со своей неотразимой улыбкой. – Вы забыли, что вы в своем собственном доме.

Слуга возвратился с маленькой бутылочкой шампанского и с полной тарелкой изящного сахарного печенья.

– Я заказывал закупорить шампанское в эти бутылочки нарочно для дам, – сказал майор. – Бисквиты я получаю прямо из Парижа. Если хотите сделать мне одолжение, закусите у меня. Затем… – он остановился и посмотрел на меня внимательно. – Затем, – повторил он, – я уйду наверх к моей юной примадонне и оставлю вас здесь одну.

Я горячо пожала его руку.

– Дело идет о счастье всей моей будущей жизни, – сказала я. – Будете ли вы так великодушны, чтобы разрешить мне осмотреть все, что есть в этой комнате, когда я останусь одна?

Он указал мне на шампанское и бисквиты.

– Вам предстоит дело нешуточное, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы владели собой вполне. Подкрепитесь, и затем я поговорю с вами.

Я послушалась, выпила шампанского и тотчас же почувствовала оживление.

– Вы непременно желаете быть одна, пока будете обыскивать комнату? – спросил он.

– Да, я непременно желаю быть одна.

– Я беру на себя тяжелую ответственность, соглашаясь исполнить ваше желание. Тем не менее я соглашаюсь, потому что уверен, как и вы уверены, что счастье вашей будущей жизни зависит от открытия истины. – Он вынул из кармана два ключа. – Всякая запертая мебель в этой комнате, естественно, возбудит в вас подозрение. Здесь заперт только шкафчик под книжными полками и итальянское бюро. Маленьким ключом отпирается шкаф, большим – бюро.

С этими словами он положил передо мной два ключа.

– До сих пор, – сказал он, – я строго хранил обещание, данное мною вашему мужу, и я сохраню его до конца, каков бы ни был результат ваших поисков. Я связан честным словом не помогать вам ни словом, ни делом. Я даже не вправе сделать вам какой бы то ни было намек. Понимаете вы меня?

– Конечно.

– Хорошо. Мне осталось сделать вам последнее предостережение, и затем мое дело будет кончено. Если ваши поиски увенчаются успехом, знайте, что открытие будет ужасным. Если вы не вполне уверены, что будете в силах вынести удар, который поразит вас в самое сердце, ради всего святого, откажитесь раз и навсегда от своего намерения.

– Благодарю вас за предостережение, майор. Я готова к последствиям моего открытия, каковы бы они ни были.

– Вы решились окончательно?

– Окончательно.

– Хорошо. Пользуйтесь временем как вам угодно. Дом и все находящееся в нем в вашем распоряжении. Позвоните раз, если вам понадобится слуга, позвоните два раза, если вам понадобится служанка. Время от времени я буду заглядывать к вам сам. Я отвечаю за ваше спокойствие и за вашу безопасность, пока вы делаете мне честь своим пребыванием в моем доме.

Он поцеловал мою руку и поглядел на меня в последний раз внимательным взглядом.

– Надеюсь, что риск не слишком велик, – сказал он более про себя, чем мне. – В течение моей жизни женщины часто вводили меня в неблагоразумные поступки. Не ввели ли вы меня, желал бы я знать, в самый неблагоразумный из всех?

После этих зловещих слов он поклонился мне и вышел из комнаты.