Женщина с ребенком

– Лёлечка, доченька, что с тобой? Ты расскажи, тебе же легче будет… Расскажи, я ж не чужая тебе, я все пойму! Не бойся!

– Да я не боюсь, мам… Просто мне плохо, очень плохо! Так плохо, что бояться уже и сил нет…

– Ты беременна, Лёль? Скажи, не бойся…

– Да, мам. Я беременна. И я не знаю, как мне со всем этим быть… Не знаю, понимаешь?

О-ох… Вот оно как, значит. Как чувствовала, не зря боялась…

Но и охать нельзя вслух, сдержаться надо. Что теперь толку охать? Надо больше спокойствия и уверенности голосу придать…

– Ну не плачь, Лёлечка, не плачь… Во-первых, надо Олегу об этом сказать. А потом…

Не получилось как-то с уверенностью и спокойствием. Голос дрожит испуганно. Еще и Лёлька смотрит на нее так сердито, будто это она сейчас ей в чем-то подобном призналась, а не наоборот.

– Да какому Олегу, о чем ты вообще говоришь, мам? Еще скажи, родителям его надо сказать!

– И родителям тоже, я думаю…

– Да зачем?! Этого еще не хватало! Тем более мы расстались с ним давно…

– Как это – давно? Вроде еще недавно он приходил…

– Давно, мам! Две недели назад! Нет больше Олега, все, мам! И не будет! И не спрашивай меня больше о нем, не хочу! Все! Все! Лучше помоги мне… Подскажи, что делать… Как это… Куда идти… Ну, чтобы… Не было никакой беременности…

– Ты хочешь избавиться от ребенка? Ты уверена?

– Мам, ну не смеши меня, а? Где я – и где ребенок, ты что? Мне же еще экзамены сдавать, в институт поступать… И вообще…

– Что – вообще, Лёль? Как у тебя все это звучит легко…

– Ты хочешь сказать, как мне не стыдно, да? О чем я думала, где моя голова была? Не знаю я, где моя голова была, не знаю! Я и сама не понимаю, как это все так… Получилось…

– Но ведь я тебе все объясняла, Лёль! Ты отмахивалась, конечно, не слушала меня, но ведь я тебе все объясняла… Как же так, Лёль?

– Ой, вот давай без этого, ладно? Я ж тебе тоже сейчас объясняю – сама не понимаю, как все случилось! Или ты хочешь, чтобы я волосы на себе рвала и каялась, и прощения просила? Нет, я могу, конечно… Если хочешь… Только чем это мне поможет? Если уж все случилось… Надо ведь делать что-то, а не рассуждать, отчего да почему…

– Рассудительность еще никому в жизни не помешала, Лёль! И вообще… Почему ты со мной в таком тоне разговариваешь? Ты видишь, у меня и без того руки трясутся? Вот, смотри…

Катя зачем-то вытянула вперед руки с трясущимися ладонями, сглотнула трудно. Лёля глянула виновато, пожала плечиками, проговорила тихо:

– Прости, мам, прости… Я и сама сейчас в шоке… Но что же делать, мам?

– Ты у меня спрашиваешь, что делать?

– У тебя… А у кого мне еще спрашивать? Просто помоги решить проблему, сделай что-нибудь, мам! Подскажи, как это… Куда надо идти… Чтобы там сразу, без всяких лишних расспросов все сделали… А лучше, если ты вместе со мной туда пойдешь, мам…

Катя с огромным трудом подавила в себе законную злость – как без нее в данном случае обойдешься? А может, и не надо было ее давить… А наоборот, наружу выпустить! Выпалить что-нибудь этакое, чтоб Лёлька в чувство пришла! Когда влюблена по уши была, то мамку с собой не звала! А сейчас, стало быть, пойдем со мной, мамочка! Помоги! Приведи за ручку туда, где все сделают и лишних вопросов не зададут!

Жаль, что нельзя вот так… Выпалить от души. Надо хорошей матерью быть. Понимающей. Всепрощающей. Да она такая и есть, в общем… Любит ведь без ума свою доченьку, Лёлечку боготворимую! И Митя любит… Оба трясутся над ней, как два дурня. Как родили, так и трясутся…

– Не плачь, Лёль… Не плачь. Я думаю, сходить куда надо мы с тобой еще успеем. А вот Олегу все же надо сказать… Он имеет право хотя бы знать…

– Да нет у него никакого права, мам! Ты что, меня совсем не слышишь, да? Нет больше Олега, нет… Расстались мы… И вообще, он с родителями в Новосибирск уезжает, туда его отца переводят! Может, уже уехал, не знаю…

– Так он же здесь в медицинском учится!

– Значит, перевелся уже. И сессию летнюю сдавать уже там будет. Что, в Новосибирске медицинского института нет, что ли? Они везде есть…

– Вы из-за этого поссорились, да? Что он решил вместе с родителями уехать?

– Да какая разница, мам… Но если тебе так хочется знать – нет, не из-за этого… Просто он предал меня, понимаешь? Взял и предал… И все, все! Нет больше Олега. И точка. Не спрашивай меня о нем больше. Ты просто помоги мне сделать все побыстрее, у меня же экзамены начинаются!

– Господи… Еще и побыстрее! Как у тебя все просто, Ольга!

С перепугу, наверное, назвала дочь полным именем. Как-то само собой выскочило не Лёля, а Ольга. Уже и не вспомнить, когда она свою доченьку так называла. Непривычно. Вон и доченька смотрит удивленно и чуть затравленно…

В дверь позвонили, и обе они вздрогнули от неожиданности. Лёля дрожащей рукой запахнула халатик, проговорила испуганным шепотком:

– Что, уже гости пришли, да?

– Нет, это Маша с девчонками… Помогать мне будут… А ты иди к себе в комнату, Лёль, приведи себя в порядок.

– Ага… А ты тете Маше расскажешь про меня, да? Не рассказывай, мам…

– Ладно. Посмотрим по обстоятельствам… Если даже расскажу, хуже не будет. Может, она подскажет чего…

Маша ворвалась в прихожую, как всегда, буйным радостным ветром, обняла ее, закружила:

– Именинница ты моя, еще раз тебя поздравляю! Девчонки, а ну все вместе подергаем тетю Катю за уши!

Племянницы Саша и Даша тут же зашлись счастливым визгом, запрыгали вокруг Кати, и в самом деле пытаясь схватить за уши. Катя едва их угомонила…

– А что это с тобой, а? – вгляделась, наконец, в ее лицо Маша. – Какая-то ты… Будто наизнанку вывернутая. Неужели… Действительно с Лёлькой беда?

Катя лишь улыбнулась жалко и махнула рукой, боясь расплакаться. Потом скомандовала тихо:

– Иди в гостиную, Маш, включи там телевизор девчонкам, пусть пока мультики смотрят… А сама на кухню приходи…

– Ладно. Поняла. Сделаю. Ох ты, господи, да что ж такое… Вот все у нас не слава богу, зараза…

– Зараза – плохое слово! – устыдила мать племянница Даша.

– Да ладно, плохое! Вполне себе нормальное слово! – отмахнулась от дочери Маша, подталкивая ее в гостиную. – Соплюха еще, чтобы мать учить, поняла!

– И соплюха – тоже плохое слово! – не сдавалась Даша.

– А кто здесь шибко грамотный, тот мультик не будет смотреть! Поняла? Иди давай, не до воспитания мне сейчас… Мне с тетей Машей поговорить надо…

Вернувшись из гостиной на кухню, Маша развела бурную деятельность, то есть взяла все хозяйство в свои ловкие руки. Первым делом заглянула в духовку, потом встала к столу, принялась готовить салаты.

А Катя уже ничего делать не могла. Сидела на стуле, сцепив руки, смотрела прямо перед собой. И жадно внимала оптимистически настроенной сестре.

– Да ладно, Кать… Чего теперь уж так убиваться-то? Ну, получилось и получилось… И понятно, что вовсе не хочет она никакого ребенка, потому что сама еще ребенок! Да и вообще… Не первая твоя Лёлька и не последняя, кто в такую ситуацию попадает! Давай лучше конкретно будем что-то соображать… Я знаю, что у Натальи приятельница есть, она вроде отличный врач-гинеколог…

– Ой, я тебя умоляю, Маш! – слабо отозвалась Катя, махнув ладонью. – Не хватало еще с Наташей все это обсуждать! Ты же знаешь, какая у нас с тобой старшая сестра… Тут же приговор вынесет и расстреливать меня начнет! Стыдить, что я плохо дочь воспитала!

– Ой, да пусть стыдит, сколько хочет! А ты молчи! Глазки вниз опусти и молчи! Зато Наталья твою Лёльку к хорошему врачу отведет! Тут, знаешь, к плохому попадать никак нельзя… Все-таки первый аборт, да еще в таком возрасте…

– Да. Я с тобой согласна, Маш. Тут большая осторожность нужна.

– Ну вот и решили! Ты иди, переоденься пока, носик попудри, глазки подкрась, а то на тебя смотреть больно! А я тут сама уже управлюсь! Иди, иди… Скоро уже наши родственники собираться начнут… А ты выйдешь к ним вся такая, бледно-зеленая! Мама сразу неладное заподозрит, она ж у нас бдительная не в меру!

– Ой, только маме этого не надо рассказывать, Маш!

– Кать, ну я тебя умоляю! А то я не знаю, что маме нельзя рассказывать!

– И Наташе надо сказать, чтоб маме не говорила…

– Ладно, скажем, не бойся. Иди давай…

– Спасибо тебе, Маш. Ты, как всегда, служишь палочкой-выручалочкой. Такая вся… Хозяюшка-семиделка!

– Ну да… Только никто этого не ценит…

– Так я ценю!

– Да что – ты… Вот если бы мужичок хороший какой заценил… Тогда бы и комплимент имел большую ценность. А так… Ладно, иди, не смотри на меня оленьими жалостливыми глазами! Ничего, будет и на моей улице праздник, и на моей улице грузовичок с мужичком опрокинется!

Катя улыбнулась, кивнула головой, соглашаясь. А про себя подумала – и впрямь, где тот потенциальный грузовичок на дороге застрял? Такая девка пропадает – кровь с молоком! И умная, и веселая, и хозяйственная, и готовит прекрасно! Все у нее в руках горит! Вот бы и правда ее пристроить…

Но своя грусть заглушила эти прекрасные мысли. Пока одевалась и приводила себя в порядок, все думала и думала о Лёльке – как же так-то, за что… И Мите еще надо сказать… Причем так сказать, чтобы он спокойно эту новость воспринял…

А может, и не надо ему говорить. Сами как-нибудь все решат. Потихоньку…

Из прихожей уже доносился шум – Маша встречала гостей. По голосам слышно – мама с Наташей пришли. Пора выходить, встречать с радостной улыбкой. И к Лёльке в комнату заглянуть надо, чтобы она эту радостную улыбку на лице матери увидела. Может, взбодрится как-то…

– Катюша, доченька моя дорогая, с днем рождения! – распростерла руки навстречу ей мама. – Дай я тебя обниму… А чего ты худая такая? Опять на диете сидишь? Вот сколько можно тебе говорить – вредно это для организма! Тем более для твоего!

– А почему тем более для моего, мам? – со смехом переспросила Катя.

– Почему, почему… Возраст у тебя такой, вот почему! Беречь себя надо! Может, еще одного ребеночка родишь… Митя, поди, сына хочет?

– Да ты что, мам! – опешила Катя, отступая назад. – Какое там – родишь! Скажешь тоже! Вон, мне сегодня уже тридцать восемь стукнуло!

– Ну и что? Самый подходящий возраст для второго ребеночка! Чего ты на меня так смотришь, будто я бог весть какую ерунду говорю?

– Да нет, что ты… Просто я… Растерялась как-то…

Катя и Маша обменялись вороватыми взглядами, что, впрочем, не укрылось и от мамы, потому что она спросила быстро и радостно:

– Что, я угадала, да? Будет все же второй ребеночек?

– Нет, мам, что ты… Нет, конечно…

– Врешь поди? Скрываешь от матери, да?

– Мам, пойдем, ты мне на кухне нужна! – быстро пришла на помощь Маша, беря маму под локоток и делая озабоченное лицо. – Вернее, твой совет нужен… Мне кажется, мы с Катькой мясо в духовке передержали… Глянь своим опытным глазом, а?

– Ну что ж, пойдем, я гляну… – согласилась мама, направляясь вслед за Машей на кухню. – Так вы, девки, и не научились хорошо готовить, сколько я ни старалась! Ничего без матери не можете! А вот помру я, кто вам тогда советы давать будет?

– А ты не помирай, мам. Живи долго. Куда ж мы без твоих советов-то, и впрямь пропадем.

– Ну, это уж как получится, мы годам своим не властны… – вздохнула мама, не учуяв в голосе Маши едва заметной нотки насмешливости. И хорошо, что не учуяла. Иначе обиделась бы…

Старшая сестра Наташа все это время молча стояла в прихожей у зеркала, вроде как поправляла прическу. На самом же деле наблюдала за ними очень внимательно. Видно было, что она отметила про себя и бледное, испуганное Лёлькино лицо, и Катину нарочито веселую суматоху, дополненную дурацкой счастливой улыбкой. И потому, обернувшись от зеркала, спросила в лоб:

– Что у вас происходит, девчонки? Что-то случилось, да?

– Нет, Наташ, ничего у нас не случилось! – бодро, будто по инерции, ответила Катя, но тут же вздохнула и опустила голову вниз, и легонько сжала пальцами Лёлино тонкое запястье, будто предупредила – терпи, доченька, так надо…