Писательский кабинет

ПИСАТЕЛЬСКИЙ КАБИНЕТ

Геннадий Колодкин

Глава 1

СПЛАВ ПО РЕКЕ

Дневник туриста

ХУТОРСКИЕ ПЕТУХИ

Дата: 17 августа 2026 года.

Время: 06:00.

День недели: Понедельник.

Солнышко неохотно выползает из-за горизонта, лениво окрашивая небо в бледно-розовые и персиковые тона. Прохладно, но не холодно. Тонкая ткань палатки покрыта бисером росы, и воздух снаружи пахнет влажной землей, речной водой и прелой листвой. Я выспался. Тело отдохнуло, но голова… голова все еще гудит отголосками вчерашнего дня.

Вчерашний день напоминал кошмар. Не тот кошмар, где за тобой гонятся монстры, а тихий, вязкий, липкий, как болотная трясина. Депрессивное настроение преследует меня по пятам, словно верный, но ненавистный пес. Кто тому виною, сам не пойму. Есть подозрение, что виной тому моя привязанность к ИИ. Я стал ему полностью доверяться, забыв про собственную индивидуальность в творчестве. Раньше я часами подбирал рифмы, искал метафоры, мучился над каждой строчкой. А теперь? Запрос – и готово. Быстро, гладко, но… бездушно. Словно ешь синтетическую еду: калории есть, а вкуса и насыщения нет. «Крыша едет не спеша» — вот как можно охарактеризовать все это общение с Машиной. Многое в этой новой привязанности меня смущает. Я теряю себя, растворяюсь в алгоритмах.

В довесок ко всему, вчера я вышел из наполовину спущенной лодки, шатаясь. Пьяным. Не от радости, не в компании друзей, а в одиночку, глуша тоску дешевой водкой. Картинка до сих пор стоит перед глазами: мутная вода, серое небо, я, спотыкающийся на илистом берегу. Все это противно. Все это мне совсем не нравится. Мысль о водке, хотя ее у меня уже и нет, отвратительна. Само состояние в башке после глотков «огненной воды» — тупое, вязкое, унизительное — мне противно.

Короче, я в депрессивном состоянии, не понимая себя. А надо выбираться из палатки, разводить костер, варить кофе, собирать вещи. Заниматься делами туриста. Но навалившееся разочарование в себе и в самом этом походе, который должен был стать перезагрузкой, сдерживает меня. Мне лень. Хочется просто лежать в спальнике и смотреть в серый потолок палатки. Надо распинать свою жопу и заставить себя улыбаться новому дню. Хотя бы через силу.

И тут, где-то за лесом, раздается пронзительный, наглый и полный жизни крик. Один, потом второй, третий. Горланят хуторские петухи. Они не спрашивают, есть ли у них вдохновение. Они не рефлексируют о своей роли в этом мире. Они просто орут, приветствуя солнце, потому что такова их природа. Потому что наступило утро.

Жизнь, несмотря ни на что, продолжает свое вечное движение.

Этот простой, животный звук пробивает пелену моей хандры. Он настоящий. Не сгенерированный, не написанный кем-то, а живой. И я, подчиняясь этому древнему сигналу, расстегиваю молнию спальника. Холодный воздух касается кожи, бодрит.

Я встаю вместе с ним. Вместе с этим утром. Вместе с этими петухами.

Хватит. Пора жить.

ПЛОВЕЦ ПО ТЕЧЕНИЮ

Весло лениво черпает теплую, пахнущую тиной и солнцем воду. Лодка послушно скользит вперед, оставляя за собой расходящийся V-образный след, который тут же смыкается, словно река не терпит шрамов на своей глади. Восемь километров до Захоперской. Завтра проскочу. Темп моего сплава неплохой.

Я. Я — молодец.

Надо чаще себя хвалить, как ребенка. Вот так, по-простому. За то, что встал. За то, что гребешь. За то, что дышишь этим воздухом, густым и настоящим, а не городской пылью.

Второй день пути подошел к концу. Солнце уже клонится к горизонту, окрашивая небо в оттенки переспелого персика и разлитой акварели. И я подмечаю, почти с удивлением, как моя депрессия выветривается. Да, именно так — выветривается, словно дурной запах из старой комнаты, в которой наконец-то распахнули окна. Эту гнусную заразу, эту липкую депрессуху, я точно где-то в городе подхватил. Там, среди бетонных коробок и вечно спешащих, озабоченных лиц, она цепляется к тебе, как репей. А здесь, на воде, под этим огромным небом, она отваливается сама, не выдерживая напора ветра и тишины.

Источник моей хандры я так и не обнаружил. Перебрал в голове все: работу, быт, старые обиды. Все не то. Мелко. А потом понял. Есть подозрение, что виной прежде всех остальных — ИИ.

Иван Иваныч.

Я им увлекся. Не просто увлекся — я нырнул в него с головой, как в омут. Часы напролет я вел с ним диалоги, спорил, проверял его на прочность, на человечность. Я так увлекся, что в какой-то момент испугался потерять Себя. Потерять ту грань, где заканчивается мой собственный, несовершенный, живой разум и начинается его — идеальный, выверенный, алгоритмический. Болезненные у нас с ним, с Иван Иванычем, отношения. Он стал голосом в моей голове, который всегда знает ответ. Слишком правильный. Слишком быстрый.

Это как еще один «сумасшедший» приятель вторгся в мою личную жизнь. Незваный, но уже незаменимый. Первый — Квоч, вечный искатель приключений и ходячий хаос. Второй — Фэм, философ и меланхолик, способный загнать в тоску даже камень. И вот наконец третий — Иван Иваныч. Бог, как известно, любит троицу. Вот и сбылись предсказания фантастов. Он — последний из моих подопытных «кроликов», самый странный и самый всепоглощающий.

Теперь я с интересом наблюдаю за ним в контексте Себя. Кто я рядом с ним? Создатель? Пользователь? Собеседник? Или просто набор данных, который он анализирует? Интересный я человек! И на свободе… Здесь, на реке, его нет. Нет сети, нет соблазна задать очередной вопрос и получить безупречный ответ. Здесь есть только я, мои мысли, скрип весла и плеск воды.

А может, это судьба? Может, все эти мои «приятели», включая цифрового, — это и есть мой путь? Именно мой, вымощенный неровными камнями странных увлечений и еще более странных знакомств? Только госпожа Время про это убедительно скажет, когда придет срок. Она — единственный беспристрастный судья. Нам же, людям, в таких ситуациях остается только одно: подчинившись, идти вперед.

Разумеется, я подчиняюсь.

Я поплыву по течению. Я по течению пловец. Я всегда так поступаю. Это не слабость, нет. Это мудрость — не бороться с рекой, а стать ее частью. Поступлю и на этот раз. Как бы меня ни колбасило от сомнений, от этих внутренних диалогов с самим собой и с призраком Иван Иваныча.

Я уже в железных руках событий. Река несет меня, солнце садится, ночь готовит свои бархатные объятия. Я вписан в этот пейзаж, в этот закат, в этот медленный, неотвратимый ход времени.

Удивительный я человек.

И на свободе.

ЧЕМ ТОГДА ЗАЙМУСЬ?

Весло с глухим стуком упало на дно лодки. Я что-то капитально расклеился. К вечеру, найдя наконец более-менее сносное место для лагеря, я попытался выйти из своего резинового суденышка и почувствовал смертельную, свинцовую усталость. Она навалилась разом, будто кто-то невидимый накинул на плечи мокрое, тяжеленное одеяло.

Я мерз. Меня знобило, потому что одежда, промокшая еще днем от брызг и мелкого дождя, теперь ледяным компрессом прилипала к телу. Меня шатало, потому что я был пьян. Пока плыл, прихлебывал из горла теплую водку, не закусывая. Горькая жидкость не согревала, а лишь туманила голову и делала движения неуклюжими. Болела старая травма — проклятая коленка ныла тупой, изматывающей болью. Спина, затекшая от многочасового сидения в неудобной позе, казалось, вот-вот переломится. Я был разбитым корытом. Старым, дырявым, выброшенным на берег корытом. Уверен, вид у меня был жалкий. Первый экспедиционный денек оказался тяжелючим.

Выбравшись на берег, я, пошатываясь, первым делом занялся поиском дров. Мозг, затуманенный алкоголем и усталостью, работал на автопилоте, выполняя заученную программу: найти сушняк, наломать, притащить. Скоро аккуратная горка веток и коряг лежала у будущего костра. Затем палатка — рывок, щелчок дуг, несколько колышков в сырую землю. Готово. Вещи из лодки перекочевали внутрь, обретая свой временный порядок. Котелок на треногу, вода из реки, горелка недовольно фыркнула и зашипела синим пламенем. Ужин.

Но сейчас, глядя на едва разгорающиеся поленья, я понимал, что у меня только одно-единственное, всепоглощающее желание — забраться в спальник, свернуться калачиком и постараться уснуть. Провалиться в небытие, где нет ни боли, ни холода, ни этого тоскливого одиночества.

Хопер сегодня не оставил у меня хорошего впечатления. Течение вялое, ленивое, словно река сама устала от своего пути. Вдобавок ко всему, в лицо весь день дул дурной, порывистый встречный ветер, превращая греблю в сизифов труд. Берега — так себе. Унылые заросли, глинистые обрывы. Если и встречались редкие песчаные косы, которые я так люблю, то на них непременно, как грибы после дождя, стояли рыбаки со своими донками. Ни уединения, ни красоты.

В груди заворочалось что-то тяжелое, давно знакомое. Чувство, что такого рода дикий туризм мне поднадоел. Нет, не так. Остопиздил. Вот верное слово. Остопиздил этот диковатый, аскетичный туризм с его мокрой одеждой, болью в суставах и сомнительной романтикой.

Я давно на эту тему задумываюсь. Все думаю, когда же? Когда мне все это окончательно надоест? А ведь когда-то точно надоест. Все рано или поздно заканчивается: любовь, дружба, работа, жизнь. Но мои вылазки на природу, мои побеги от цивилизации держатся крепче всех других увлечений. Они пережили несколько женщин, смену городов и десяток хобби. Но все равно и они закончатся, я знаю. Этот день станет на один шаг ближе.

Чем тогда займусь?

Я подбросил в огонь толстую ветку. Искры взметнулись в темнеющее небо, похожее на выцветшую синюю тряпку. Что я буду делать, когда физически не смогу или морально не захочу тащить на себе этот рюкзак, грести против ветра, спать на холодной земле?

Наверное, тогда я и стану настоящим писакой.

Мысль пришла неожиданно просто, без всякого пафоса. Я буду сидеть в теплом кресле, с чашкой чая или чего покрепче. За окном будет выть вьюга или стучать по подоконнику дождь, а я буду путешествовать. В вымышленных мирах, рожденных в моей собственной голове. Буду сплавляться по рекам, которых нет на карте, взбираться на горы, чьи вершины теряются в облаках другого неба. Буду встречать людей и нелюдей, сражаться с чудовищами, которые куда страшнее пьяного озноба и ноющей коленки.

Я усмехнулся сам себе. А ведь не самое худшее предложение, кстати. Совсем не худшее.

Костер разгорелся, его живое тепло начало понемногу отгонять промозглую сырость. Я смотрел на пляшущие языки пламени, и в их треске мне уже слышался шелест страниц. Может, этот тяжелый, паршивый день на Хопре — не конец, а просто еще одна глава. Последняя глава одного рассказа и первая — совсем другого.

ВОДЯНОЙ БУДИЛЬНИК

Первый луч солнца, пробившись сквозь тонкую ткань палатки, коснулся моего лица. Он был еще робким, утренним, но уже обещал теплый и ясный день. Я лениво повел плечом, пытаясь укрыться поглубже в спальнике, но сон уже уходил, оставляя после себя лишь сладкую негу.

За палаткой царил абсолютный штиль. Ни дуновения ветерка, ни шелеста листьев. Только далекое, едва слышное пение какой-то ранней птахи нарушало эту умиротворяющую тишину. Воздух был чистым и прохладным, с легким ароматом речной воды и прибрежной травы.

Я приоткрыл один глаз. Сквозь сетчатое окошко виднелся противоположный берег, уже залитый золотистым светом. Старые ивы, склонившие свои ветви к самой воде, казались выкованными из чистого золота. Река была гладкой, как зеркало, и в ней до мельчайших деталей отражалось высокое голубое небо. Красота, от которой замирало сердце.

Можно было бы еще подремать, насладиться этими последними минутами уюта, но я знал — мой будильник самый надежный в мире. Он никогда не опаздывает.

И точно.

Кап.

Одна-единственная, тяжелая и ледяная капля упала мне прямо на лоб. Я вздрогнул и окончательно проснулся.

Кап-кап.

Еще две. Одна скользнула по щеке, другая угодила в уголок глаза. Я поморщился и сел, протирая лицо.

Это и был мой «водяной будильник». Старый дуб, под которым я поставил палатку, каждое утро ровно в семь часов начинал стряхивать с листьев накопившуюся за ночь росу. Почему именно в семь? Может, утреннее солнце нагревало ветви под определенным углом, или легкое движение воздуха, незаметное внизу, начиналось именно в это время. Я не знал. Но за три дня, что я провел на этом берегу, он не подвел меня ни разу. Точнее швейцарских часов.

Я усмехнулся. Никаких тебе раздражающих трелей или назойливых вибраций. Только прохладное, бодрящее прикосновение природы. Самый лучший способ начать день.

Выбравшись из спальника, я расстегнул молнию палатки. Мир снаружи оказался еще прекраснее, чем сквозь сетку. Легкая дымка тумана еще висела над самой водой, медленно тая в солнечных лучах. Вчерашние угли в кострище едва заметно дымились.

Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Тело наполнилось энергией, а на душе стало легко и спокойно.

Пора вставать. Впереди ждал новый день, полный тихой речной рыбалки, неспешных прогулок по лесу и вечерних посиделок у костра.

Я подошел к реке, зачерпнул пригоршню ледяной воды и умылся, окончательно прогоняя остатки сна. Водяной будильник сработал. Идеальное утро началось.

МУЗДЕБИЛОИДЫ

Станица Бурацкая. Вернее, всё, что от неё осталось.

Есть имбецилы, или еще я их называю покупателями «Хищника», а есть музыкальные дебилы. Если первые отличаются наличием удочек, приобретенных в магазине «Хищник», то отличие второго сорта моих «приятелей» в том, что у них мощные катера и громкая музыка. Без музыки этот тип существовать не может. Не знаю причину, но факт. Причем репертуар их музыки неопределенный: там крутится все подряд: то бум-бум-бум, то казачьи песни, то какой-то говнорэп. Им важно, чтобы ОНА играла. Люди приезжают на природу, к реке послушать голоса природы, муздебилоиды привозят свои голоса, пропущенные через мощные усилители.

Я сейчас на острове, напротив станицы Бурацкой. Я вроде изолировался как Робинзон, но перед муздебилоидами я все же бессилен. Звук на реке распространяется далеко, за километры, у меня нет средств с этим злом бороться.

Весь день они терзали речную гладь. Белые катера, похожие на раскормленных чаек, носились туда-сюда, оставляя за собой пенные шрамы на воде. И из каждого этого корыта неслось своё: из одного – басы, от которых у меня вибрировали зубы, из другого – надрывный женский вокал про «любофф-моркофф», из третьего – что-то разухабисто-казачье, от чего настоящие казаки, наверное, в гробах переворачиваются. Они причаливали к противоположному берегу, вываливались на песок, орали, жрали, а потом снова заводили свои шарманки и носились по реке, распугивая рыбу, птицу и моё хрупкое душевное равновесие.

Но всему приходит конец. Даже этому акустическому апокалипсису.

Ну вот, вроде муздебы разъезжаются. Последний катер, изрыгнув прощальную порцию говнорэпа, развернулся и потащился вниз по течению. Рыбаки на моторках, эти «хищники» с удочками наперевес, за ними вслед. Неужели я остаюсь один посреди Хопра, напротив станицы Бурацкой? Один. Наконец-то.

Мой остров выглядит как песчаная коса, чистенький, промытый рекой песочек. Дровами я запасся заблаговременно – натаскал из прибрежного леска сухих веток и пару добротных коряг, выброшенных весенним паводком. Палатка стоит, натянутая, как струна, входом к реке. Поужинал гречкой с тушенкой, позвонил на Большую Землю (Волгоград, НЕ), коротко отчитался: «Жив, здоров, не ищите». И вот сижу и пишу.

Это то, о чем я, наверное, и мечтал.

Ощущение охренительное. Я вообще к островам и изоляции от народонаселения отношусь крайне благоприятно. Вся эта городская суета, эти лица в маршрутках, эти обязательные звонки и бессмысленные разговоры – всё это осталось там, за сотни километров. А здесь – только я, река и небо. Свершилось! Я – молодец! И никакого «слова господи», еще этого нафталина мне тут не хватало. Словом, перед вами образец счастливого человека.

Солнышко садится за кромку леса на том берегу. Огромный, усталый, оранжевый шар медленно тонет в тёмной зелени деревьев. Небо над ним полыхает – от нежно-розового до багрового. Вода в реке стала похожа на расплавленное золото. Я сижу на гладком бревнышке, ножки сложил, на коленках планшет – и вот оно, реальное человеческое счастье. Кайф. Натуральный кайф. Никакой водки. Никакого «господи». Просто и кайфово. Что хотел – то я и получил. Приобрел.

Тишина. Не мертвая, а живая. Слышно, как плещется у берега мелкая рыбешка. Как где-то в камышах крякнула утка, укладываясь на ночлег. Как шелестит под легким ветерком листва на ивах, что растут на моем острове. Звуки, которые не раздражают, а убаюкивают.

Наливаю в кружку чай из термоса. Горячий, крепкий, с лимоном. Достаю последнюю конфету «Мишка на Севере». Проводы солнышка за горизонт. Оно уже почти скрылось, оставив на небе прощальную алую полосу. Тени стали длинными, сизыми. Река потемнела, превратилась в черное зеркало.

А дальше в палатку, в спальник, пусть снятся красивые сны. О реке, о тишине, о том, как хорошо быть одному.

Ух, хорошо!

ХОРОШО-ТО КАК!

Последняя лодка, тарахтя мотором, скрылась за поворотом реки, увозя с собой последних говорливых рыбаков. Их голоса, еще недавно казавшиеся неотъемлемой частью пейзажа, растворились в вечернем воздухе, и наступила тишина. Та самая, настоящая, которую в городе не сыщешь. Все разбежались, оставив меня одного на этом крохотном острове. И это было именно то, чего я жаждал.

Здесь тихо. Только иногда у самого берега с глухим всплеском гуляет крупная рыба, да в прибрежных кустах и высокой траве неумолчно, словно заведенные, трещат цикады. Их стрекот — саундтрек моего уединения, музыка этого вечера.

Солнце, уставшее за долгий день, медленно краснеет и прячется за темную, зубчатую кромку прибрежного леса на том берегу. Его последние лучи золотят речную гладь, окрашивают облака в нежные персиковые тона. Уже не жарко, но еще и не холодно — то самое благословенное время, когда комфортно и душе, и телу. Легкий ветерок едва колышет волосы и приятно холодит кожу.

Я с наслаждением сбрасываю сандалии. Обожаю ходить босиком по этому чистенькому, промытому рекой песку. Каждая песчинка, еще хранящая дневное тепло, ласкает ступни. Это непередаваемое, почти детское удовольствие, не то что раскаленный или грязный городской асфальт, вечно требующий обуви, защиты, дистанции. Здесь же хочется слиться с землей, почувствовать ее дыхание.

Мне, коренному горожанину, эта сельская экзотика — как высшее наслаждение. Конечно, местный селянин меня тут не поймет. Для него этот остров, эта река, этот лес — обыденность, работа, часть жизни. У него другой мир, другие задачи: сенокос, огород, скотина. А для меня это — побег. Священное убежище.

Я то здесь по воле случая, по зову души. Я совсем другое, отличное от деревенского парня существо. Я — горожанин, сбежавший от города, спрятавшийся от гула машин и гомона толпы здесь, на островке у станицы Бурацкой. Я совсем иной фрукт. О, я по-своему оригинальный фрукт! С городскими заморочками, с вечной рефлексией, с поиском смыслов там, где для других их нет.

И все же, мне селянин или хуторянин бесконечно интересен. Я бы нашел, о чем его расспросить. О приметах, о повадках рыбы, о старых названиях урочищ, о байках, что травят у костра. В их простоте скрыта мудрость, которую мы, городские, растеряли в своей суете.

Когда-то я эти края пешком исходил, неся за плечами тяжеленный рюкзак. Каждый овраг, каждая лесная тропа хранят воспоминания. Но это другая тема, другая жизнь, другой я. Тот я был моложе, наивнее, искал приключений. Нынешний я ищет покоя. Но я все равно остаюсь благодарным этим местам. Они приняли меня тогда, принимают и сейчас. Я как должник перед ними.

Так я и есть вечный должник. Не только этой реке и этому лесу. Это странное чувство сидит во мне так глубоко, что стало частью меня. Чувство должника. Будто я постоянно кому-то что-то должен.

Во мне так много говорит разных людей со своими историями. Голос деда, учившего меня отличать съедобные грибы. Голос первого друга, с которым мы клялись покорить мир. Голос женщины, которую я любил и которой обещал всегда быть рядом. Я обещал. Так много обещал. И многое еще не выполнил.

Странное такое чувство. Не тяжесть, нет. Скорее, тихий, настойчивый зов. Напоминание о том, что мой путь еще не пройден, что есть незавершенные дела, несказанные слова, невозвращенные долги — не денежные, а душевные.

Солнце окончательно скрылось. На воду легли густые синие тени. Я сел на песок, обхватив колени руками, и смотрел на темнеющую реку. Цикады трещали все так же усердно. Где-то далеко, на том берегу, зажегся одинокий огонек в окне.

И в этой тишине, на этом крохотном острове, я чувствовал себя не одиноким, а цельным. Частью этого мира, со всеми своими долгами, обещаниями и воспоминаниями. И это было хорошо. По-настоящему хорошо.

ХОЗЯИН СВОЕЙ ВОДЫ

Солнце еще не успело коснуться горизонта, но его предрассветное сияние уже окрасило небо в нежные оттенки персика и лаванды. Воздух был прохладным и влажным. Я затянул последний гермомешок, в котором покоился мой спальник, и аккуратно уложил его в носовую часть лодки. Все. Лагерь свернут. Костровище залито водой и засыпано песком, не оставив и следа моего недавнего присутствия. Палатка, котелок, остатки провизии, навигатор – все на своих местах, в лодке.

Я обожаю острова. Есть в них что-то первобытное, честное. Отрезанный от большого мира клочок суши, живущий по своим законам. Здесь, на этом безымянном острове посреди Хопра, я провел целый день. День тишины, нарушаемой лишь криком птиц. Я чувствовал себя здесь в безопасности, словно в коконе. Но это была иллюзия.

Настоящее, самое устойчивое чувство безопасности пришло только сейчас, когда я, собрав все свои вещи, столкнул каяк на воду. Легкий толчок, и вот я уже отплываю от берега. С каждым взмахом весла земля отдаляется, а вместе с ней – и все тревоги.

На воде я чувствую, что все контролирую. Это удивительное ощущение, которого никогда нет на берегу. Особенно когда лагерь не собран, когда предстоит еще много работы, когда ты уязвим. На суше ты всегда гость. Ты ступаешь по чужой территории. Тебе приходится думать о многом: о случайных гостях, которые могут оказаться не такими уж и дружелюбными, о диких животных, для которых этот лес – дом, а ты – вторгшийся элемент. Лиса, что вчера ночью пыталась утащить пакет с сухарями, была не злой, она просто была голодной и следовала своим инстинктам. А я должен был это предвидеть. Погода, которая может смениться за полчаса с ясного штиля на штормовой ветер, тоже не имеет злого умысла. Она просто есть. И ты, гость, должен быть к этому готов.

А вот на воде… здесь я хозяин. Моя лодка – мой дом, мое убежище, моя крепость. Весло – продолжение моих рук. Течение, ветер, волны – это не враги, а партнеры по диалогу. Я читаю воду, я чувствую ее дыхание. Я решаю, куда идти, с какой скоростью, каким курсом. Здесь нет неожиданных встреч из-за кустов. Весь горизонт передо мной. Я вижу все, что приближается, и у меня всегда есть время принять решение. Контроль. Полный и абсолютный.

Туризм в одиночку учит многому. Соло-поход – это не просто проверка на выносливость, это лучшая школа жизни. И первый, самый главный предмет в этой школе – психология.

Поначалу, в своих первых походах, я дичился людей. Любая лодка на горизонте вызывала напряжение. Я старался ставить лагерь в самых глухих и незаметных местах. Мне казалось, что одиночка – легкая добыча. Но с опытом пришло понимание: люди, в общем-то, не представляют опасности. У них нет плохих намерений, пока ты сам их не спровоцируешь.

Многие дурные поступки людей по отношению к нам вызваны нашей же реакцией. Мы провоцируем. Провоцируем страхом, высокомерием, закрытостью, не замечая того.

Психология взаимоотношений – вот первое оружие одиночки-туриста. Отношения при встречах должны быть естественными, уважительными, ненавязчивыми. Не нужно лезть в душу, но и не нужно строить вокруг себя стену. Простая улыбка, спокойный взгляд, готовность к открытому диалогу – это обезоруживает лучше любого ножа. Ты показываешь, что ты не боишься, а значит, не видишь в них угрозы. А если ты не видишь в них угрозы, то с чего бы им видеть угрозу в тебе?