Театральный кошмар. Несколько дней из жизни начинающего драматурга
- -
- 100%
- +
– Люди глупы – сказал мой собеседник, внимательно вглядываясь в переливающиеся винные искры.
– Почему?
– Они так и не нашли ответ на вопрос.
– О смысле жизни? А разве можно его найти?
– Они и не пытались.
Казалось, Мефистофель испытывает разочарование. «Ему-то какая польза?» – подумала я.
– Мне все равно, им – нет. У них кошачья позиция. Каждый уверен, что ему положено перевоплощение и что будет их не меньше девяти. Люди считают, что вправе требовать не проходить работу над ошибками. Все будто сговорились считать Бога добрым папочкой, которого все человечество держит за идиота. Не я отвечаю, куда уходит душа и не я отвечаю за новые перевоплощения, принцип главенства, знаете.
Мефистофель сидел, отпивая вино по глотку, философски глядя в окно.
– Люди пытаются… – робко начала я.
– Что, пытаются? – снова рыжая бровь взлетела, выражая неподдельное удивление.
– Найти смысл – я осмелела.
– Люди либо философы, либо дураки.
– Как это? – я чувствовала, что теряю нить разговора.
Мефистофель понял, что есть вещи, которые нужно объяснить мне с начала. Он вздохнул, поставил на стол бокал и подался вперед.
– Философы – это те, кто пытаются, что-то делают, ищут себя. Чудаки, которые путешествуют, они не боятся менять жизнь.
– А дураки?
– Таких много. Это жертвы страха. Мир для них – враг. Они боятся всего, живут в окружении правил и главная цель для них – физическое существование.
– Инстинкт самосохранения – нахожу оправдание.
– И не больше. Они боятся жить, боятся мечтать.
– Нет – отвечаю, – они мечтают. О том, чтобы вырастить ад, помогать другим.
– В пьесе? Да, правильно, но они начинают это делать после физической жизни.
Я смотрела в окно. Мне хотелось сказать что-нибудь в защиту человечества, в моей голове даже начинали созревать мысли, но я понимала, что проиграю спор.
– И это правильно.
– Что, правильно? – осведомилась я.
– Финал пьесы. Не надо им помогать.
Теперь мне не нужно было переспрашивать, все и так было понятно. В финале я хотела дать зрителям возможность подумать, поразмыслить. Выполнено задание или нет? Кто из пассажиров выжил и чья душа нашла перевоплощение?
– Бал – это проверка, они должны сами все о себе понять.
Князь тьмы снял пиджак и закатал рукава рубашки. Я вспомнила Веру Ивановну. Эта особа живо предстала передо мной и я вспомнила, как настойчиво она защищала себя. Я подумала, что именно Вера Ивановна с ее непримиримой позицией могла бы быть достойным оппонентом в этом споре. Я улыбнулась сама себе, представляя эту картину.
На столе появилась чашка ароматного чая. Мы долго молчали.
– Красивый вечер – начала я.
– Она грустная – тем же тоном сказал Мефистофель.
– Почему?
Я даже не спросила, о ком идет речь, я знала.
– Ждет затмения.
В теле чудовищная усталость отозвалась немотой. Внутри еще кружили вопросы, но смысла их уже нельзя было разобрать. Гул становился все тише, чувствовалось опустошение. Я поблагодарила моего визави за ужин, твердо решив спросить назавтра все, о чем хотела и закрыла глаза.
ГЛАВА 4
Несмотря на половину бессонной ночи, проведенную за разговором о грехах человечества, я не чувствовала усталости. Я решила, что сегодня хороший день, чтобы поработать. Вчерашний разговор остался в памяти и мне не терпелось начать. Я подумала, что было бы неплохо найти книги, список которых я всегда составляю, начиная работу над новой пьесой. Как вы уже знаете, мои друзья – большие поклонники литературы, особенно русской и к книгам отношение у них трепетное. Им удалось не только сохранить те книги, что оставили родители, но и обзавестись новыми, каждый раз посещая книжные выставки. Я предвкушала работу с книгами и запах старых фолиантов витал над головой. Я наскоро позавтракала и вернулась в спальню в поисках того самого списка. Я знаю, что бываю рассеяна и до неприличия невнимательна, но всегда нахожу утерянное. Потратив время, я решила, что смогу вспомнить хотя бы часть из тех книг, названия которых были в моем списке и направилась в гостиную. Я уже подходила к двери, когда заметила, что комната отсвечивает тусклым блеском и по стене расползлись мутные тени. Ругая себя за свою невнимательность, я повернулась, чтобы выключить забытую лампу (а зачем, собственно, ее выключать, если я как раз за этим и пришла, намереваясь провести время за книгами). Я уже протянула руку, чтобы отодвинуть створку двери, как вспомнила, что уже два дня не писала ни строчки и уж тем более не работала с книгами. Я даже не заходила в гостиную! Все эти догадки ворвались в меня одновременно и я поняла, что снова начинаю путаться в происходящем. Мое состояние было таким же, как и в тот раз, когда увидела Мефистофеля. Теперь я могла поклясться, что его не было ни на кухне, ни в одной из комнат, нигде. Я заглянула за дверь. Снова по телу пробежала электрическая волна и меня обдало холодным потом. Наклонившись к лампе над раскрытой книгой, сидела Вера Ивановна. Она привычно морщила нос, поднимая очки на переносицу. Гостья неторопливо закрыла книгу и посмотрела на меня. В происходящем со мной винить было абсолютно некого, кроме меня самой. Я вынуждена признать, что выражение «горе от ума» в полной мере относится ко мне, точнее сказать от моей фантазии. Вера Ивановна! Не может быть, чтобы она пришла только для того, чтобы помочь мне в споре с Мефистофелем. Я точно знала, что править пьесу уже не буду, тогда зачем она здесь?
– Я нашла ваш список – сказала она.
«Странно, она даже не поздоровалась, это на нее не похоже.» Позвольте объяснить вам кое-что. В пьесе «Мечты», где главная героиня Ольга попадает в старый дом и говорит с душой своей учительницы, таковых две. То есть, две учительницы, две Веры Ивановны. Воплощение ее в последние годы, когда она, возможно, терзалась, вспоминая свою жизнь и ошибки и, безусловно, была готова принять все, как есть. И ее воплощение в молодости, когда главным принципом было научить детей во что бы то ни стало. Это воплощение, точнее молодая Вера Ивановна, была непримирима и переубедить ее в чем-то казалось делом совершенно невыполнимым. Представьте только, ко мне пришла именно она, молодая Вера Ивановна, со всем своим набором убеждений, против которых невозможно устоять. Был в этой пьесе еще один секрет. На помощь Ольге, главной героине, пришла Оля – ее собственное воплощение в возрасте восьми лет. Так что битва была равной, теперь же я была одна. Как мне нужно было сейчас появление Мефистофеля! Иногда наше сознание играет с нами и выделывает трюки, каких совершенно не ожидаешь. Я решила найти злополучный градусник, тот самый, с отсутствующим ртутным столбом и уже сделала шаг в сторону, намереваясь вернуться за ним в спальню.
– Не спешите – железным тоном произнесла гостья.
Наверно способность удивляться скоро совсем покинет меня и я, по-моему, вполне к этому готова. Вера Ивановна протянула мне совершенно нормальный термометр и моя надежда на помощь Мефистофеля растаяла. «Зачем она здесь? Просить править пьесу, финал? Спорить, о чем?» Главное, сдержать шквал атаковавших меня вопросов.
То ли во мне прорезается писательское чутье, то ли это заслуга моего шизоида, в последние дни явно уставшего от меня, но мне удалось скрыть все то, что бушевало и резвилось внутри. А резвиться, поверьте, было чему. Вопросы, сомнения и страхи бегали в подкорке моего разума и, от осознания полного надо мной контроля, выкидывали все мыслимые и немыслимые штуки, какие могли.
Вы еще здесь, не устали? Подозреваю, что есть люди, которые совсем не читают современных авторов. Если речь идет о классиках, вы правы, они – лучшие. Можете спорить, но ограничение себя чтением классиков подобно тоске по умершему дедушке. Никто не думает заменить его, соперничать с его талантами или заставить вас не любить и не вспоминать его. Если вы живете, то лишь для того, чтобы узнать больше, попробовать, почувствовать и запомнить, а не хоронить себя вместе с ним.
Вера Ивановна? Пусть сама все расскажет. Решение было лучшим и мы отправились на кухню пить чай. На правах хозяйки я усадила свою гостью на то самое место, где я еще недавно поглощала сатанинские блины. Я смотрела на нее и меня не оставляло ощущение, будто мы не на кухне, а в учительской советской школы, годах, эдак, шестидесятых. Вера Ивановна сидела, вытянувшись по струнке, как наверно и учила сидеть своих несчастных учеников. Я не могла уловить, но в ее движениях проглядывало некое мещанство, в сочетании со строгостью и определенной чопорностью. Она легко подхватила чашку и сделала глоток.
– Деточка… -едва успела она начать.
Скажу сразу, что в пьесе моей героине едва ли больше лет, чем мне сейчас (простите, обойдемся без уточнений). Пожалуй, даже на пару лет меньше, но это обращение абсолютно гармонировало с ее образом и манерами, так что оно ничуть не смутило меня. Мы наслаждались чаем, цветочным медом и бисквитами, так любезно запасенными Мефистофелем накануне. Я представила будущий разговор Мефистофеля и Веры Ивановны. Перед моим взором ясно предстала картина начала их спора с традиционного «деточка», обращенного к Мефистофелю. Признаюсь, с этого момента я была в полном нетерпении, предвкушая увидеть выражение лица князя тьмы и так полюбившуюся мне удивленную бровь.
– Я читала вашу книгу.
Голос учительницы звучал строго и уверенно. Железные нотки недвусмысленно требовали ответа. Я промолчала.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.