Вопрос верности: Начало

Глава 1.Голос, что ведёт сквозь тьму.

Всё в теле и мыслях последователя детей великой матери должно служить ордену, её объятия это переход, как для жертвы так и для тебя.

Очередной кошмар, из которого вновь не понимаю, как выбраться, пугал не меньше предыдущих, по крайней мере, я знаю, что сплю и где нахожусь, пол из чистого чёрного мрамора только в здании Суда и Совета, двери не открываются, а через забитые окна невозможно ни сбежать, ни увидеть хоть что-то, кроме проклятого тумана. Стук каблука моей обуви будто привлекает кого-то по ту сторону.

Кто-то следит за мной, ребёнком, что страшится не то что войти, а просто посмотреть в тень, которая является неотъемлемой частью жизни, здесь, в собственном сне, тень словно отторгает, неестественный страх пожирает изнутри, так почему пугает тьма во сне? Может, потому что чувствую, как она следит за мной, или это незнакомец занимает место и пытается запугать, чтобы я держался подальше, сейчас же чувствую её гнев и непокорность, из-за которой тень готова сожрать во сне того, кому даёт защиту в жизни. Тени больше не помнят меня, или кто-то стёр тьму из крови последователя их хозяина.

И снова незнакомый женский голос, словно мать, что ищет своего ребёнка, хоть и знает, где он находится. Она вновь поёт, тихо подбираясь к окнам словно хищник из-за чего музыка становится громче, как всегда, нежно и уверенно, будто думает, что я отвечу или наконец-то выйду.

В одном из окон появляется слабый свет, но стоит подойти, как он пропадает. Теперь она напевает другую уже неизвестную мне песню, где слова остаются всё так же неразборчивы, так близко, как будто находится за спиной, стоит обернуться, и свет уже в окне напротив, стараясь не шуметь, подхожу, но свет исчезает, и я начинаю вглядываться в тени, она опять резко появляется передо мной, из-за чего я непроизвольно вздрагиваю.

Взгляд золотых, как и у меня, глаз бегает по стенам, доскам и лицу испуганного ребёнка. Молчание прерывает она в очередной раз, словно проверяет, и начинает звать:

– Эрхард?

– Ты снова ищешь не там, иди.

Тень резко вцепляется в доску и пытается вырвать её, но все старания оказываются тщетны, и, печально царапая окно, она вновь заговаривает в надежде, что я послушаюсь:

– Дверь?

– Я не открою.

Судя по взгляду, мой ответ не тот, на который женщина надеялась, и поэтому резким движением пытается разбить стекло, что нас разделяет, но снова безуспешно, в надежде, что это сработает снова, громко говорю то, из-за чего раньше меня отпускали:

– Ты ищешь не там, оставь меня.

Она замирает, но ненадолго, и, вместо того чтобы уйти, просовывает две руки через деревяшки и прислоняет их к окну. Немного поглаживая стекло пальцами, незнакомка вновь заговаривает:

– Эрхард?

– Нет, нет, нет и нет, хватит! Я безымянный, у меня нет имени, поищи кого-нибудь с таким именем в другом месте.

Гнев и раздражение не оставляют меня, пока она не исчезает, сливаясь с тенями, и появляется чувство пустоты, из-за чего я начинаю просыпаться.

Пробуждение выходит легче, чем обычно, но сон не оставляет меня, из-за чего просто лежать – лучшее решение, я повернулся на бок и заметил, как стопка книг, что обычно стоит у кровати, упала, прилагая усилия, всё же поднимаюсь, возвращаю их на место и направляюсь к зеркалу, с помощью расчёски я начал пытаться расчесать запутанные волосы, но из-за чёрного цвета сложно понять, насколько хорошо у меня получается, внимание вновь привлекают глаза: белые точки с бледно-золотым соединением теперь составляют созвездие Падения – самое неудачное созвездие, что означает, что ничего хорошего меня сегодня не ждёт.

Стоит мне надеть удобную и лёгкую для тренировок форму, как я понимаю, что не хватает ремня, в его поисках сначала оглядываюсь, пробежавшись по комнате взглядом, а после опускаюсь на пол, но его нет, я тут же встал и только сейчас заметил, что он на небольшом столике под окном, рядом с кроватью.

В попытках удобно повязать ремень взгляд сам остановился на огромной статуе богини, что сонно опирается на крышу старого завода что величественно возвышается над городом, вся конструкция перебирает шестерёнками и паром, из-за чего она выглядит инородно на фоне маленького города, чёрная жидкость что льётся из глаз богини и льётся под землю.

Я посмотрел вниз и увидел статую матери что работает как солнечные часы, только сейчас я понимаю, сколько времени и как сильно опоздал на тренировку. По телу проходит холод, из-за чего быстро выбегаю из комнаты, стоит спуститься, как повезло не столкнуться тётей и, несмотря на её крики, выскакиваю на улицу.

Я бегу так быстро, как могу, но из-за того, что опоздал, всё равно придётся остаться дольше, чем хотелось бы. В этой ситуации радует только то, что живу близко и запутанные улочки, которые обычно просто так не отпускали, сейчас будто направляют туда, где меньше всего народа.

С тренировочной площадки слышатся крики, и стоит войти, как перед глазами возникает кровавая бойня между двумя неизвестными мне парнями, которых пытаются разнять, взглядом начинаю выискивать отца – только он может остановить это. Вслед за мной появляется Риес, заплетая белые, как и у всех в клане, волосы, и тихо проговаривает:

– Когда же это закончится? Где мастер?

Из башни выбежала девушка, с которой мы уже виделись несколько раз, но кто она такая, вспомнить не удаётся, она оглядывается и указывает на тех двоих и отходит в сторону.

Следом вышел отец, он всегда был выше и крепче всех, кого мне доводилось встречать, да и, в отличие от бледно-белых соклановцев, он темнее, вечно зачёсанные назад белые волосы немного спадают, а взгляд серо-белых глаз как и всегда с ненавистью смотрит на нарушителей порядка.

В несколько шагов он оказывается рядом с ними и присматривается, пока те, кто хотел их разнять, начинают отходить, стоит им сделать выпад одновременно и оказаться в удобном положении, как мастер в несколько движений хватает двоих в удушающий захват, из-за чего те бросают оружие и пытаются вырваться, пока парни хрипят, он тихо проговаривает:

– Ещё раз увижу, как кто-то нарушает правила, опять начну ломать кости. Все поняли?

– Да, мастер! – все ученики вокруг разом ответили.

Отец отпускает их. Парни падают, хватаясь за горло, пока он наблюдает свысока за их попытками вернуть самообладание и уверенность, когда парни отдышались отец тихо и холодно спросил:

– Вам заняться нечем, раз у вас есть время на подобные игры?

– Никак нет, мастер.

– В таком случае ситуация для вас ещё более невыгодная, но об этом мы поговорим позже. Не думайте, что я забыл о ваших прошлых стычках.

Молодые люди переглядываются, пока родитель обходит их и направляется в нашу сторону, ученики разошлись чтобы продолжить тренировку, а девушка что вызвала отца подошла к одному из парней помогла подняться и ударила так что он вновь упал, но она резко его подняла и повела в башню, родитель достал из внутреннего кармана тёмно-красного плаща позолоченный портсигар с гравировкой разъярённого дракона, достал сигарету, закурил и обратился к девушке:

– Тебе, как я вижу, тоже заняться нечем, Риес?

– Вы ничего и не говорили, я ведь только пришла.

– А вчера что было?

Девушка тяжело выдохнула, склонила голову, но в следующий момент резко выпрямилась и уверенно спросила:

– Мне продолжать?

– Пока не поймёшь, как нужно, да.

– Я поняла.

Как только она уходит, отец обращает внимание на меня, привычный холодный взгляд немного теплеет, а на губах появляется лёгкая, едва заметная улыбка, осознание, что на меня не злятся, заставляет спросить:

– Извини, ты не злишься?

– На этот раз я точно не просплю и буду вовремя, не твои ли слова, мой бедный и вечно уставший ребёнок? Или ты опять читал всю ночь?

– Читал, но не всю ночь. Это снова тот кошмар.

– Эта сука тебя никак не оставит. Рано или поздно это закончится, хотя бы пока ты не пройдёшь отбор, после сны пропадут.

– Мне только семь, сколько мне ждать отбора?

– Я спрошу у совета, но это будет после, малыш. Сейчас тренировка.

– С чего начать?

Отец ничего не отвечает, только указывает на лабиринт, и я вижу некое удовлетворение оттого, что он отправляет меня в самую сложную часть пути, без лишних слов отправляюсь тренироваться, лабиринт всегда пугал своей сложностью, из-за чего я останавливаюсь у входа и оборачиваюсь, отец не перестает наблюдать.

Я тихо выдохнул и сделал шаг внутрь, стоит войти, как чувство напряжения, что было во сне, словно проникает под кожу, в попытке вернуть самообладание выдыхаю и прячусь в тенях, которые принимают меня в свои объятия как собственную часть.

Медленно двигаюсь вперёд, в обход всех опасностей, руки предательски дрожат, но ноги ведут дальше, несмотря на внешнее спокойствие, воздуха не хватает, но основная часть лабиринта почти закончилась, мелкими шагами я почти у выхода и своей личной победы.

Пока затылком не чувствую холод металла, что вонзается между камнями, собранность и спокойствие покидают меня, по телу проходит дрожь, когда владелец клинка оказывается рядом. Как только враг забирает кинжал, мне удаётся разглядеть его, с мерзкой улыбкой он хватает клинок за остриё и бросает в противоположную стену, покрытую тьмой, попадает в недавно пришедшего парня из другого клана, тот падает и пытается достать из плеча застрявший между костями металл, но его прижимают к земле, и обидчик с усмешкой обращается к добыче:

– Неужели ты не знаешь правил лабиринта, чужак?

– Я не…

– Зря ты попался мне под руку, ничего личного, просто усталость.

Одним движением он с хрустом вырывает клинок и, прекращая крик, вонзает в глаз жертвы, слышится смех убийцы, и как клинок раз за разом вбивается в плоть, какой-то момент ему надоедает играться, и тогда оружием он начинает выводить витиеватые закорючки на трупе, на чьём лице уже нет места без этих уродливых рисунков.

Не отрывая взгляда от этих игр, продолжаю аккуратно идти вперёд, я почти у выхода, смех, что становится всё громче, словно молотом бьёт внутри головы, из-за чего становится плохо, в нескольких шагах от цели чувство нехватки воздуха заполняет лёгкие, знаю, что больше так не протяну, покидаю тени и бегу к выходу, из-за угла резко появляется кто-то из старших и пытается меня схватить, но мне удаётся увернуться и бежать быстрее из-за приближающихся криков за спиной.

Стоит выбежать, как в глаза ударяет яркий свет, из-за чего я закрываю их и застываю на месте, судя по звуку, ход за мной теперь скрыт и как только удаётся привыкнуть к свету, взору открывается новое испытание.

Огромное бревно, которое переворачивается, и, чтобы всё выглядело не так просто, над ним из стороны в сторону, словно маятники, мечутся лезвия, если они не разрубят попавшего в них бедолагу, то точно сбросят, выжить с такой высоты можно, но не сломать что-то при этом – чудо, не иначе.

После идёт каменный парапет. Высота хоть и чуть ниже бревна, но это вряд ли спасает тех, кто падает. В конце всего пути находится вход в такой же лабиринт, но он закрыт. Как туда попасть, если ждать этого момента опасно на парапете шириной в два пальца?

В мыслях я не замечаю, как за мной наблюдают с земли, и, чтобы привлечь к более важным делам, отец почти прокричал:

—Ты не жертву выслеживаешь, ну же, вперёд!

Я делаю шаг вперёд, следить сразу за бревном и лезвиями сложно, но четыре из них прохожу. А вот на последнем забываю про бревно, из-за чего чуть не падаю, но вместо этого рывком оказываюсь на спасительном островке, сердце бешено колотится, ноги подкашиваются, из-за чего я сажусь, подняться сложно, но это необходимо, и, хватаясь за опору, мне удаётся встать, следующий этап – парапет, шаг за шагом и я почти оказываюсь у середины, но оступаюсь и, размахивая руками, лечу вниз, встреча с землёй отзывается болью по всему телу, повезло ничего не сломать, с дрожью в теле я медленно встаю, отряхиваясь от песка, от чего отвлекает голос отца:

– Лучше, чем в прошлый раз, но всё так же плохо.

Несмотря на дрожь и боль во всём теле, я пытаюсь встать и защитить себя или хотя бы сделать жалкую попытку:

– Но я…

– Оправдываешься?

– Нет, но я ведь ещё ребёнок.

– Думаешь, если кто-то захочет тебя прикончить, подождёт, пока ты вырастешь?

– Нет.

– В таком случае, в чём проблема? Ты убийца, не забывай об этом. Рано или поздно ты пройдёшь отбор и начнёшь убивать, как все мы. Среди них будут и дети. Будешь ждать, когда они вырастут, чтобы бой был более честным?

– Нет.

– В таком случае продолжим завтра, хватит с тебя на сегодня, иди домой.

– Хорошо, отец.

– Успокойся, все мы через это проходили. Радуйся, что выбран девятым, из-за чего тени тебя слушаются. – Я улыбнулся и отец взъерошил мои волосы и тихо, чтобы слышал только я, проговаривает: – Иди домой, малыш, и будь аккуратнее, очень тебя прошу.

– Не обещаю, но постараюсь.

Я направляюсь домой, город с его запутанными и живущими по-своему улочками всегда меня завораживал, деревянные дома, разрисованные белой краской, поверх которой виднеются кровавые рисунки, росписи, молитвы и ругательства, почти в каждом доме прорастает мёртвое дерево – подарок матери. Чёрные, переплетённые стволы растут на крышах или из стен, откидывая истинную темноту вечно золотыми кронами.

Столько же здесь и металла: на стенах стоят пушки, фонари и лампы, что стоят вблизи дорог и из труб почти у каждого дома, башни, набитые оружием, которые можно перетаскивать по всему городу и вне его и хватает только одного человека чтобы уничтожить всё вокруг, по всему городу работают металлические работники, которые выполняют всю грязную работу, которую можно увидеть через вставки в земле с закалённым стеклом.

Центр самой главной площади украшают каменно-деревянные с механизмом внутри статуи девяти, обращённых к своим храмам, в которых с помощью шестерёнок и пара показана история его хозяина. Самый большой из них – храм матери и её детей, а напротив – храм богини, отличный от всех остальных, потому что состоит из костей и почерневшего от мяса металла.

Постоянную тишину на главной площади прерывает слабое пение из открытого главного храма. Пение словно завораживает, что я не замечаю, как подхожу ближе, из-за спин взрослых невозможно ничего разглядеть. В попытке увидеть хоть что-то я встаю на носочки, но не удаётся. Вместо этого появляется одна из наследниц девяти и тихо говорит:

– Безымянным не суждено ступать в обитель матери и её детей.

Я делаю несколько шагов назад, и в глубине храма слышится пронзительный мужской крик, перешедший в стоны боли, сопровождаемые хрустом костей и звуками разрывающейся плоти, женщина оглядывается, хватает металлическую ручку массивной и тяжёлой двери, что больше её, и начинает закрывать, что-то проговаривая под нос.

Как только дверь закрывается, крик становится громче, и я направляюсь домой, прежде чем уйти в свой район, ещё раз оборачиваюсь, из-за чего врезаюсь в кого-то и падаю, скорее от неожиданности, чем от грубого толчка, стоит только повернуться, и тогда я увидел толпу старших, главных обидчиков всех безымянных, один из которых усмехнулся и спросил:

– Что ты забыл на улице в такое время, ублюдок?

– Тебя забыл спросить, что мне делать, что тебе нужно?

– Не слишком ли ты дерзкий для чужака?

– Недостаточно раз, вы до сих пор ко мне лезете.

Их слишком много, все знают, что они делают с мне подобными, и что совет закроет глаза на мою смерть так же, как и на все остальные смерти безымянных, самый старший из компании ударяет сапогом о порог дома, на который опирается, и тут же на подошве выступает механизм, с помощью которого ломают кости, и используют только на войнах кланов.

В попытке сбежать я бегаю взглядом по окружающему переулку, но от мыслей отвлекает стук металла о камень из-за идущего в мою сторону старшего, перед ним встала девушка, на вид она одного с ним возраста, белые волосы, почти касающиеся пола, закрывают её, словно плащ, она оглядывается с явным страхом в глазах, наши взгляды встречаются, и тогда она тихо спрашивает:

– Может, отпустим его?

– Чего боишься?

– Это сын мастера. Если она узнает…

– Если мальчишка выживет, то можешь переживать, но это вряд ли случается.

– Но…

– Что? Тебе жалко безымянного? С каких пор, Лирет?

– Нет, что ты! Просто его родители не безымянные, мне жалко их.

– Ну да, мастеров жаль, но уверен, что совет найдёт им кого получше, кого-то, кто достоин имени.

Он обходит девушку и встаёт передо мной, холод металла сменяется болью в ноге, парень медленно, с наслаждением опирается на ногу, которая с противным хрустом ломает кости и мне тут же кто-то со спины закрывает рот рукой и тихо на ухо говорит:

– Кричать бесполезно, так что давай без этого.

Старший с усмешкой приседает и смотрит мне в глаза, только сейчас я понял, что именно его видел в лабиринте, и он тихо словно давно заученную молитву начинает говорить:

– С каждым годом безымянных становится всё больше и больше. Значит ли это, что Матерь покинула Орден и больше не следит за нами и нашими действиями?

В голове снова появляется мужской грубый голос, который отвечает, будто ожидает, что я передам всё слово в слово:

– Больше надейся, ублюдок, что она хоть кого-то из вас оставит без внимания.

Сознание немного покидает меня, пока убийца достаёт клинок, на котором рунами горит его имя: "Ветар-убийца недостойных", и вонзает его в мою руку, которая находится на колене, чем прибивает меня к земле, и я прикусываю кончик языка, смех толпы – единственное, что возвращает меня обратно, но силуэты всё равно размазываются, со спины в плечо вонзают клинок, и как только я нахожу взглядом рукоять, его вырывают, после этого я чувствую холод стали на горле и слышу предупреждение:

– Хоть звук, и я перережу тебе глотку.

Говорить сложно, а потому я просто тяжело дышу, бегая взглядом по силуэтам, режущая боль в левой части лица напоминает рисунки, резким движением клинок оказывается между рёбер, из-за чего я откусываю кончик языка, смех становится громче, или я просто уже ничего, кроме них, не слышу, сколько ещё раз меня ранят, удар за ударом уводят меня на путь матери, сколько ещё на мне нарисуют?

Собственные тело и сознание подводят, из-за чего я ничего не понимаю, боли так много, что хочется заснуть и не просыпаться, голоса обидчиков громкие, но неразборчивые, пока в один момент они не становятся тише или дальше – чего я так и не понимаю.

Я смотрю на руку: кровь стекает по пальцам на камни, а в голове появляется неестественный звон, вновь хочется закрыть глаза и уснуть, но что-то подсказывает, что этот сон станет последним, чего допустить нельзя, удар по голове возвращает меня немного в чувство, и я понимаю, что меня больше не держат, из-за чего просто упал, не далеко слышится безразличный голос:

– Уверен, что он помер?

Самый ближний силуэт наклоняется ко мне, и я чувствую, как металл проходит по горлу, дышать становится невозможно, крови слишком много. Я хватаюсь за горло и слышу ответ:

– Теперь уверен, идём отсюда.

Они уходят, пока я пытаюсь встать, сжимая пальцы на собственном горле, сознание почти покидает меня, и как только я перевернулся и положил голову на землю, голос снова проявился:

– Как же сильно ты хочешь угодить тем, кто с именами? Настолько, что готов сдохнуть просто потому, что тебя мило попросили? Вставай! Твой отец должен быть на тренировочной площадке. Если это так, у тебя все шансы спастись. Ну же, вставай! Если не можешь, ползи! Давай, у нас не так много времени.

Будто по неведомой силе, я начинаю ползти и почти ничего не вижу, но голос снова говорит:

– Правее.

Я так и делаю, грязь смешавшись с кровью липнет к телу из-за чего сложнее передвигаться, глазах ещё больше темнеет, а воздух уже закончился, но голос продолжает направлять:

– Быстрее, ну же, уже почти, левее.

Громкий голос отца что направляет учеников спасая от ошибок заставляет торопиться, пока я не слышу крик Риес:

– Мастер!

Шаги и силуэты приближаются, и я успокаиваюсь только тогда, когда наконец-то, хоть и почти неразборчиво, но слышу родителя:

– Ради девяти, что произошло?

Это последнее, что я слышу, прежде чем темнота забирает меня в свои объятия.

Глава 2. Цена имени.

Имя может дать только мастер, но доказать что он его достоин дело ученика.

Темнота вокруг успокаивает в своих объятиях, пробирается под кожу, заменяет кровь и забирает меня, сопротивления совсем нет, желания тоже, голос вновь начинает разговор, из-за чего тень покрывается рябью:

–Поразительные слабость и смирение! Уверен, если ты откинешься, то толпа будет рада.

–Что тебе от меня нужно?

–Чтобы ты проснулся! Вставай, пока матерь не нашла тебя, я не могу прятать твою душонку от неё вечно.

–Так не прячь, зачем тебе это?

Голос замолкает, но его присутствие отдаётся мурашками по всему телу и страхом, который чувствую всем сознанием. Сколько мы молчим, я не знаю, но он всё же вновь начинает говорить:

–Я понял, что тебе нужно имя, чтобы хоть немного ценить свою жизнь. Надеюсь, твой отец тоже увидит, и всё это прекратится.

–Что прекратится?

–Твоё безразличие к своей жизни. Мне во времена и даже когда я был рабом, никто не был указ. А ты просто так подставляешься. Или тебе нравятся все эти унижения? Не хочешь отомстить за всех безымянных, которых эти ублюдки убили?

–Нет, а должен?

–Должен! Они не знают замысла богини, безымянные не проклятье ордена и отдельных кланов.

–А кто тогда?

–Чистый лист, которому позволено нашей великой матерью самому выбирать, что делать и как жить. Если кто-то уже с именем начнёт жить иначе, он будет наказан. Безымянных же наказание обойдёт стороной, сколько бы они ни меняли своё предназначение.

–Нам говорят иначе.

–Потому что там нет меня. Раньше, при мне, безымянные были на одном уровне с теми, у кого имена, если не выше. А сейчас ужасные для вас, мои лучшие создания, времена.

–Ты создатель безымянных?

–Можно и так сказать. Раньше вас убивали при рождении, я изменил вас и порядок, и вы из проклятых стали безымянными.

–Думаешь, это лучше?

–Ты не знаешь, какими способами вас убивали! Если бы ты слышал те крики и видел трупы тех несчастных, некоторые из них были уже взрослыми и понимали, что с ними делают, ты бы не стал так говорить и был бы благодарен.

–Может быть, но я не видел, значит, быть благодарным не за что.

–Был бы ты таким же дерзким и наглым при других, как со мной здесь собачишься.

–Хватит меня учить!

–Кто, если не я? Твои родители за тобой не очень то следят, так что приходится мне.

–Не смей о них так говорить!

–Я ничего и не сказал, а вот ты позабыл, как о них высказывались те, кто чуть не убил тебя.

–И что ты предлагаешь?

–Убить их. Тени тебя скрывают как своего, получить столь редкий дар и не пользоваться им – преступление.

–Их больше, и если они узнают…

–В отличие от тебя, у меня была только мать, когда меня отдали, она искала меня и нашла, после этого я перерезал глотку каждому, кто хотя бы немного проявлял к ней неуважение. Твоя работа – делать также. Не хочешь отомстить за их переживания? Они у тебя хорошие и заслуживают хорошего отношения.

–Они лучшие, и ты прав, они заслужили к себе достойного отношения, но что мне делать?

–Для начала проснуться, после поговорить с отцом про имя и потом отправиться на охоту.

–А если меня поймают?

–Убедись сначала, что отец встанет на твою сторону. Все мы попадались на первом убийстве, уверен, что у тебя будет так же. Главное, чтобы отец встал на твою сторону при суде, язык у него подвешен, вытянет тебя из этой передряги.

–Думаешь?

–Уверен. Ну всё, давай просыпайся.

–Как?

–Ох уж эти дети, как до этого просыпался, так и сейчас.

Я сосредоточился и почувствовал, как сон отступает, его сменяет боль и дрожь во всём теле, теперь я слышу что кто-то рядом плачет, из-за чего начинаю открывать глаза, но свет не позволяет это сделать.

С болью мне всё же удаётся открыть глаза, по рисункам цветов на потолке понятно, что я у лекарей, но поблизости никого из них нет, рядом, на краю кровати, сидит отец и рассматривает немного дрожащие руки в которых был клинок из красного камня, у изножья кровати у окна стоит Мире, сестра-близнец родителя, и молится, а всё тело сотрясает дрожь, пока её заплаканные глаза не обращают внимание на меня, и она кричит: