Идет охота на волков

– Ни при чем?! А какого хрена я тебя к Джину приставил?

Семен понял, что лучше молчать. А Матрос быстро успокоился.

– Эх, Джин, братуха! Чего ж ты так? Нам еще жить и жить, а ты!.. – всхлипнув, махнул он рукой.

– Что делать будем? – спросил Чугунок.

Его круглое курносое лицо раскраснелось от волнения.

– Что, что?.. За город пока, а там что Гурий скажет…

За городом, в холмистом лесу Матрос распорядился спрятать мертвое тело под кустом ежевики. Снял с сиденья окровавленный чехол, бросил его в багажник. Он сильно нервничал. Так же, как и все.

Оказывается, не такая уж завидная она, эта бандитская доля, думал Семен. Стрельба, трупы, кровь… Сегодня выжил, а что будет завтра, неизвестно… Не хотел бы он оказаться на месте Джина. Лежать бездыханно под кустом с закрытыми глазами и не слышать, как птичий хор исполняет заупокойную панихиду. А еще может появиться какой-нибудь зверь и сожрать лицо, но Джин этого даже не почувствует. Потому что его душа находится уже в раю. Или в аду?..

– Ну, чего затормозился? – спросил Матрос, хлопнув Семена по плечу. – Едешь или здесь остаешься?

– Еду!

Семен пулей влетел в машину, захлопнул за собой дверь.

– Чо, бляха, очко жим-жим? – усаживаясь за руль, нервно ухмыльнулся Матрос.

На вид ему было лет двадцать пять. На нем майка-тельняшка, но почему-то не морская, как должно быть по идее, а десантная. Зато лицо его чем-то напоминало нос бронированного крейсера дореволюционной постройки – вытянутое вперед, с выдающимся носом, начинающимся от середины лба и заканчивающимся на срезе верхней губы; глаза как отверстия клюза для якорной цепи.

– Да нет, просто муторно, – поежился Семен. – Не люблю покойников…

– А кто их любит?.. На войне как на войне: или ты, или тебя… В армии служил?

– Нет, – ответил за него Чугунок. – Он только что школу закончил.

– Салага, в натуре… А я три года в морфлоте. По морям, ля, по волнам, нынче здесь… И завтра здесь буду. Потому что Светлокаменск – наш город. И мы в нем рулить будем!.. Ты хочешь рулить с нами, пацан?

– Если б не хотел, меня бы здесь не было, – нарочно сгустив голос, ответил Семен.

– Так тебя и так здесь нет, – пренебрежительно хмыкнул Матрос. – Ты – дух, в натуре. Ты – никто…

– Да нет, он в махаче нормально держался, – вступился за друга Чугунок.

Но за это сам попал под раздачу.

– А ты сам, вообще, кто такой? – наехал на него Матрос. – Ты сам откуда взялся?

– Ну, тебя понесло! – сконфуженно возмутился Вася. – Я уже полгода как в теме…

– В какой теме?

– С Макароном рулили, – без особой гордости сказал Чугунок.

– Чо?! – презрительно скривился Матрос. – Шмар на Каштановом выгуливали?

– Так это… мне ж не нравилось, – замялся Вася. – Поэтому к Гурию напросился… И Семена, вот, с собой привел…

– Да ладно, не отмазывайся. Ну, был с Макароном и был. По-любому наша тема… А полгода… Полгода… Фуфло это – полгода… Мы с Гурием с самого начала… Колоб для нас – брат родной. А вы кто такие? Пехота, ля, мясо… Джин тоже с самого начала был, – остывая, продолжал Матрос. – А нет больше Джина. Зато вы есть… Теперь вы вместо него. Вдвоем за него одного… Да чо там, вдвоем! Он таких, как вы, десятерых стоил!.. А-а!

Он горестно махнул рукой и затих, погружаясь в скорбные мысли. Молчал и Семен. Потому что сказать было нечего. Он действительно в бригаде никто, и звать его никак. И еще неизвестно, что решит Гурий. Он обещал Чугунку взять Семена в состав, если он выдержит испытание боем. Проверку Семен вроде бы прошел, но у бригадира могло быть иное мнение на этот счет.

Какое-то время машина тряслась по ухабам проселка, вьющегося по холмам, затем выехала на равнину, пошла по шоссе вдоль реки, беспрепятственно проскочила через мост, пред которым стоял пост ГАИ. Частные дома городской окраины сменились высотками Юбилейного микрорайона, где жили извечные враги такого же спального квартала, где обитал Семен. Попозже начался Каштановый бульвар. Это уже был центр города. Яркий свет фонарей, загорелые девчонки в коротких юбках, праздно шатающаяся шпана, палатки летних кафе, пиво, мороженое. Пышные жасминовые кусты, под которыми хорошо лапать девок…

Хотел бы Семен прогуляться по аллее под ручку с Майей. С деньгами у него туго, но это не беда. Она по-прежнему признает его силу, и с ней можно когда и где угодно. Хоть под тем же кустом…

Он сильный. Он очень сильный. И если его возьмут в бригаду, он станет еще круче. Тогда у него будут деньги, тогда он сможет купить себе кожаную куртку. И еще хату сможет снять, чтобы с Майей там жить… И машину возьмет. Такую же «девятку», как у Матроса. Тогда Майя точно молиться на него будет.

– Тпрр! Приехали!

Гурий жил напротив кинотеатра в доме довоенной еще постройки. Лепнина по фасаду, арочный проезд, двор-колодец, на скамейке перед подъездом – высохшая старушка с клюкой. Темно уже, фонарь светит тускло, а она сидит – или домой идти не хочет, или дети-внуки не пускают.

– Сидите здесь!

К бригадиру Матрос отправился сам. Семен взглядом проводил его до подъезда. Снова просмотрел на старушку. Сколько ей лет? Семьдесят? Восемьдесят? Может, сто?.. Живет себе, век доживает. А Джин совсем еще молодой, у него вся жизнь впереди была. И что? Пуля в живот и куст ежевики вместо надгробья… Может, ну ее к черту, эту блатную романтику?

– О чем задумался, братан? – спросил Чугунок.

– Да так…

– Если страшно, ты скажи. Еще можно назад повернуть… Хотя вряд ли… Может, ты еще дух, но Матрос тебя уже не отпустит. Потому что ты с Джином возился. Много знаешь… Теперь у тебя только один путь – с нами.

– А я говорю, что мне страшно?

– Не должно быть страшно. Мы же крутые пацаны, да?

– Не вопрос, – индюком надулся Семен.

– И не мы должны бояться. Нас должны бояться, понял?.. Мы – крутые, а под ногами шушера, шелупень всякая… Ты, главное, за меня держись. Со мной, брат, не пропадешь!

Вася обращался к Семену, но, казалось, он больше подбадривал себя, чем его.

Матрос отсутствовал больше часа, но вернулся в приподнятом настроении.

– Чего скисли, бакланы? Нормально все!

Он завел машину, дал задний ход, развернулся.

– А что нормально? – осторожно спросил Чугунок.

– Разборка нормально закончилась, говорю. И менты шум не подняли… То, что Джин зажмурился, это, конечно, плохо. А так все в порядке…

Матрос обернулся к Семену, с притворным каким-то ликованием подмигнул ему.

– Гурий сказал, что ты нормально себя показал. Так что, считай, проверку прошел… Э-э, как там тебя?

– Семен!

– Кликуха такая?

– Нет, зовут так.

– А кликуха?

– Не, мы его так Семеном и зовем… – сказал Вася. – Хотя можно и Кафтаном звать.

– Почему Кафтаном, а не Гондоном, например? И то надевается, и то…

– Потому что фамилия у меня Кафтанов, – напыжился Семен. – А Гондонов…

Ему пришлось прикусить язык, чтобы сдержать ответную реплику. Хотел бы он сказать, какая у Матроса фамилия.

– Что «Гондонов»?.. – встрепенулся тот и въедливо посмотрел ему в глаза.

– Ничего, – отворачиваясь, буркнул Семен.

– Вот и заткнись, если ничего!

Матрос очень быстро сменил гнев на милость.

– Короче, Кафтан, считай, что тебе повезло. Гурий тебя в штат включил. Теперь ты с нами, понял?

– Ну, хоть это хорошо, – улыбнулся Семен.

Были в его новой профессии минусы, но плюсов он видел больше. Поэтому и подпустил к себе радость.

– Я же говорил тебе, что тебя возьмут! – расплылся в улыбке Чугунок.

– Спасибо вам, пацаны!

– Мы тебе не просто пацаны, – осклабился Матрос. – Мы тебе братья!.. Это я к чему? А к тому, что братьев предавать нельзя. За брата умереть надо, ты понял?

– Да ясно, – кивнул Семен.

– Что тебе ясно?.. Завтра заовражские наедут, нож к горлу приставят, где, спросят, Матрос живет. А Гурий где?.. Что ты им скажешь?

– Не знаю, скажу…

– Не знаю, – передразнил его бригадный авторитет. – Ты им ничего не должен говорить, понял? Как Зоя Космодемьянская на допросе, понял? Насиловать будут, огнем жечь, ты молчать должен…

– Слова не скажу!

– Вот это правильно… Да, насчет Джина. Пусть он в лесу пока полежит. А мы потом наводку ментам дадим, чтобы они его нашли. Это чтобы его по-человечески можно было похоронить. В гробу и с музыкой, ля… А пока молчок про это дело, понятно?

– Куда едем? – после напряженной паузы спросил Чугунок.

– Хороший вопрос… Давай к Макарону зарулим, телок у него возьмем… Чисто стресс снять. Ты как?

– Да не вопрос!

– А ты, пацан? – спросил у Семена Матрос.

– Да нет, мне бы домой…

– Ну ты, в натуре! Я его по бабам зову… Я!.. Ну и хрен с тобой, золотая рыбка!

– Да у него любовь, – вступился за Семена Чугунок. – Два года за бабой бегал, прикинь…

– И чо?

– Да все туда же… У них теперь любовь, все, как говорится, в ажуре…

– Ну, если любовь, тогда ладно…

Матрос остановил машину, высадил Семена, а сам вместе с Чугунком отправился к проституткам. Что Семена вовсе не расстроило. Может, он и был невысокого мнения о Майе, но из женщин в этой жизни хотел только ее.

Сопровождаемый взглядом палец плавно скользил по фамилиям в списке.

«Скородумов М.А…»

Максим с облегчением выдохнул застоявшийся в легких воздух, полной грудью набрал свежий. Его фамилия значилась в списке поступивших, значит, семнадцать лет прожиты не зря.

Но радость вдруг сменилась печалью. Потому что в толпе абитуриентов он увидел Майю. Распущенные волосы, оголенные плечи, короткий приталенный сарафан, босоножки на высоченном каблуке. Яркая улыбка, ослепительное сияние красоты. Похоже, она тоже поступила. Но ее радость ничем не была омрачена. Потому как в личной жизни у нее все чудесно. Она встречается с Семеном, она спит с ним… Дрянь…

Закусив губу, он повернулся к ней спиной. Обидно до слез. Два года с ней гулял, и ничего. А только Семен занял его место, как Майка прыгнула к нему в постель… И зачем он только поступал в этот чертов университет? Да еще на один с ней факультет. Лучше бы в сельхозинститут поступил. Лишь бы от нее подальше…

– Макс!

Майя нагнала его, пальцами легонько тронула за плечо.

– Чего?

Он не остановился, всего лишь сбавил ход. И не смотрел на нее.

– Не поступил?

– Тебе не все равно?

Он объявил ей бойкот еще давно. Сразу после своего поражения. Они вместе сдавали экзамены в школе, вместе поступали на юридический. И при этом не общались между собой. Оба делали вид, что не замечают друг друга… Но, похоже, Майя первой пошла ему навстречу. Только какой в том прок? Сможет ли Максим простить ей Семена?.. Да и не попросит она прощения.

– Нет.

– Тогда могла бы и мою фамилию увидеть… Ты же только свою искала.

– Да! Только свою! – В ее голосе звякнули остервенелые нотки.

Максим промолчал. Как будто ему не о чем было говорить с ней. У нее своя жизнь, у него своя.

Он ускорил шаг, и Майя отстала. Но нагнала его у фонтана на главной университетской аллее.

– Макс, ну чего ты злишься? – уязвленно спросила она.

– Я не злюсь, я радуюсь. Я же поступил… Будем теперь мозолить глаза друг другу.

– Это плохо?

– Да нет. Передай своему Семе, пусть за тебя не беспокоится. С моей стороны ему ничего не угрожает. Потому что нужна ты мне, как собаке пятая нога!

– А я думала, что ты драться будешь, – огорошила его Майя.

– Что?! – останавливаясь, в праведном возмущении протянул он.

– Я тебе что, правда больше не нужна? – обиженно выпятив нижнюю губку, спросила она.

– Ты спишь с ним? Спишь! Ну и спи дальше!.. Сука!

Он повернулся к ней спиной и стремительно зашагал прочь от нее.

– Ну и козел! – донеслось ему вслед.

Драться за нее… Максим презрительно усмехнулся. Много чести драться за эту сучку!.. Но драться он будет. Обязательно будет. Сейчас он сходит домой, переоденется и отправится на тренировку. Сегодня у него по расписанию вольная борьба. Оказывается, в сочетании с боксом – это грозное оружие…

– Ты, урод! – донеслось откуда-то сбоку.

Максим резко остановился, повернулся на голос и увидел Семена.

Этот громила, похоже, продолжал умственно деградировать. Зато прогрессировал физически. За месяц, что Максим не видел его, он заметно раздался в плечах. Бычья шея, бицепсы и трицепсы, как у разогретого культуриста. Свирепые глаза, злобный оскал… И был он не один. Рядом с ним стоял такой же бритоголовый амбал. Латунные цепи, майки, спортивные штаны, на ногах – боты с тяжелыми прочными носками.

– От урода слышу! – не остался в долгу Максим.

– Поговорим? – зловеще спросил Семен.

– Друга своего оставь, и пойдем.

– Да ты не псыкай. Мой братан только смотреть будет. Как я из тебя отбивную буду делать… Ну, чо, пошли?

Максиму было не по себе. Уж больно грозно выглядел Семен. Слишком разные у них весовые категории… Но виду он не подал. С пренебрежительным выражением на лице зашел за трансформаторную будку, где их никто не мог видеть, расстегнул пуговицы на рубашке.

– Я тебя ща убивать буду! – злобно ощерился Семен.

– Не, убивать не надо, – оскалился его дружок. – Просто инвалидом сделай. Чтобы всю жизнь на аптеку работал. А «утку» под кровать мы ему подарим, гы-гы…

Максим снял рубашку, встал в стойку. Все внимание на Семена, но все же он заметил Майю. Она не пыталась помешать поединку, но встала справа от Максима, в то время как дружок ее избранника находился слева. Она не задирала нос, как тогда, когда они дрались последний раз, не улыбалась, радуясь тому, что из-за нее ломаются копья. Но не было в ее глазах ни возмущения, ни осуждения. Она явно жаждала зрелища. И готовила себя к тому, чтобы уйти отсюда с победителем… Но за кого она болела?.. Максим хотел верить, что за него. А Семен посматривал на нее как на свою собственность, за которую он будет биться насмерть.

Первым в атаку ринулся Кафтанов. Бил он сильно. И разумно – не подставлял под удар голову, не заваливался вперед. Максим уклонялся, бил в ответ, но бронированный подбородок противника пробить не удавалось. Даже кулаки отшиб, пока бил…

Семен продолжал атаковать. Максим пропустил несколько мощных ударов, но на ногах удержался. И, улучив момент, на противоходе нанес убойный «джеб» в печень. Семен крякнул как подстреленный селезень. Скривившись от боли, отступил назад. Максим же бросился ему в ноги, провел подсечку, опрокинул на спину.

Он уже был близок к тому, чтобы взять противника на удушающий прием. Но ему банально не хватило физической силы. Семен взревел как раненый лев, извернулся, подмял его под себя. С силой развел руки в сторону и ударил в лицо головой.

Максим не потерял сознания и даже попытался встать на ноги. Но Семен опередил его. Он первым поднялся с земли и ударил его ногой в живот… Вот когда его тяжелые боты с убойным носком сыграли свою роковую роль.

Удар оказался такой силы, что на какой-то миг Максиму показалось, будто под ним взорвалась граната… Он упал, но Семена это не остановило. Удар ногой в голову погрузил Максима в звенящую темноту…